А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Что… ты… с… ним…
— Я? С ним? Ничего! — зловеще усмехнулась Кайрен. — Но твой драгоценный дружок сейчас находится в руках моего Хозяина и повелителя — точно так же, как ты в моих. Теперь понимаешь, что противиться нет смысла? Куда лучше присоединиться к нам добровольно. И ты снова получишь своего Трэвиса, если уж не можешь без него обойтись.
Жаркая волна гнева поднялась из глубин сознания, растапливая лед и вытесняя страх. Если она осмелилась тронуть Трэвиса, он с ней такое… Нет, нельзя спешить, нужно сохранять хладнокровие. Только таким путем он сможет спастись сам и помочь другу. Бельтан чувствовал, что уже может двигать ногами и руками, но проверять не собирался из опасения, что она может заметить. Еще бы минуточку — и он будет готов…
— Пора, мой сладкий, — внезапно произнесла графиня. — Приготовься к новой жизни, Бельтан Кейлаванский! — С этими словами она приставила острие кинжала к его груди.
Ты должен что-нибудь придумать, Бельтан! Должен!
— Поцелуй… меня…
Кинжал в ее руке дрогнул. Озадаченно хмуря брови, Кайрен уставилась на него.
— Поцелуй… меня… хочу… умереть… с твоим… поцелуем… Лицо графини прояснилось. Подозрительность уступила место похоти и торжеству удовлетворенного самолюбия.
— Я ужасно рада, что ты не пал так низко, как я думала, — прошептала она, вновь склоняясь над ним. — Мы с тобой еще будем вместе, мой Бельтан, и никто не посмеет встать у нас на пути!
Стиснув рукоять кинжала и уперев его острие в верхнюю часть грудины, Кайрен прижалась губами к губам распростертого на каменном ложе рыцаря. Он едва не задохнулся от гнилостного привкуса тления и смерти, но усилием воли заставил себя сдержаться. Графиня тяжело дышала, прижимаясь к нему уже всем телом, шаря острым язычком у него во рту и сладострастно ерзая животом по его обнаженным гениталиям. Одновременно она не забывала давить на приставленный к груди Бельтана кинжал, из-под острия которого уже вытекала горячая струйка крови. Еще мгновение — и безжалостный клинок пронзит его живое сердце.
Пора!
Рыцарь отдал мысленный приказ, и тренированное тело воина послушно подчинилось, но каждое движение сопровождалось такой дикой болью, что он не выдержал и закричал — взревел, как разъяренный бык, бессознательно помогая хлынувшей во все клетки организма боли окончательно справиться с остаточным действием парализующего яда.
Руки его оторвались от холодного камня. О Ватрис, какие же они тяжелые! Ощущение было такое, словно обыкновенный воздух вдруг превратился в расплавленную горную породу. И все же каким-то чудом он сумел поднять их, упереться ладонями в ненавистное лицо ведьмы и могучим толчком отшвырнуть ее прочь.
Голова Кайрен врезалась в близлежащую колонну с сухим треском, эхом отразившимся от стен зала. Бельтан на своем веку повидал немало смертей и хорошо знал, что после такого удара не выжить даже сильнейшему из мужчин.
Однако графиня лишь пошатнулась, быстро обрела равновесие и повернулась к нему. Кровь заливала ее бледное лицо, но не могла скрыть перекосившую его гримасу ярости и злобы. Некогда прекрасные черты застыли в жуткой маске ненависти и жажды убийства. Височная кость треснула в нескольких местах, и ее осколки глубоко вдавились внутрь черепной коробки. Любой другой на ее месте давно бы упал замертво, но Кайрен не только осталась в живых, но и приближалась к Бельтану, крепко сжимая занесенный над головой кинжал.
— Умри ради меня! — вскричала она нечеловеческим голосом. — Умри ради меня, милорд!
У Бельтана не было ни времени, ни возможности отразить ее стремительную контратаку — проникшая глубоко в организм отрава все еще замедляла реакцию и отвечала острой болью на каждое движение, — поэтому он прибегнул к простейшему способу: ушел от удара кинжала, направленного ему в грудь, элементарно откатившись к дальнему краю каменного постамента. Очевидно, полученная графиней травма тоже сказалась на ее координации, потому что она не только промахнулась на добрых полфута, но и с разбегу врезалась грудью и лицом в твердый камень погребального ложа. Кинжал вылетел из ее руки и заскользил по полу.
Стиснув зубы, Бельтан заставил себя встать. Кайрен корчилась на его прежнем месте, пятная кровью белизну мрамора. Непонятно каким образом, но ей тоже удалось подняться на ноги. Лицо ее превратилось в сплошную кровоточащую рану, голова на неестественно вывернутой шее клонилась набок. Прежними остались только глаза-изумруды, по-прежнему горящие дьявольским огнем ненависти, безумия, маниакальной злобы и неутоленной страсти. Спотыкаясь на каждом шагу и вихляясь всем телом, как марионетка на ниточке, она тащилась за отступающим Бельтаном, бормоча сквозь пузырящуюся на губах кровавую пену:
— Я буду жить вечно! Я никогда не умру!
Прижавшись к стене, рыцарь лихорадочно огляделся в поисках хоть какого-нибудь оружия. Взор его упал на чадящий факел. Поспешно выдернув его, он ткнул им в лицо преследовательницы. Бельтан рассчитывал лишь выиграть таким нехитрым способом пространство для маневра, но результат превзошел все его ожидания.
Платье и тело Кайрен мгновенно охватило бушующее пламя — как будто замена сердца превратила ее кровь в горючее масло. От пронзительного вопля дрогнули даже несокрушимые стены древней усыпальницы. Смертельный ужас вспыхнул в зеленых глазах, и в них на миг мелькнуло что-то человеческое. Она с мольбой простерла к нему пылающие руки.
— Спаси меня, Бельтан!
Он выронил факел и попятился.
— Я только что сделал это, Кайрен, — с грустью прошептал рыцарь, разрываясь между жалостью и отвращением.
Она снова вскрикнула, споткнулась и обрушилась огненным коконом на мраморное ложе. Две серые тени выскользнули из мрака. Фейдримы! Бельтан наклонился за факелом, но оружие ему не понадобилось, потому что твари явились сюда за другим. Они приблизились к постаменту, забрались на него и прижались к объятой пламенем графине, обхватив ее с двух сторон своими длинными обезьяньими лапами. Огонь красным языком лизнул раз-другой их свалявшуюся шерсть, почуял новую добычу и, весело потрескивая, перекинулся на фейдримов.
Крики и стоны Кайрен наконец затихли. Из погребального костра больше не доносилось ни звука. Бельтан отвернулся. Нога его зацепилась за что-то мягкое. Он нагнулся и с радостью обнаружил, что это его одежда. К тому времени, когда он оделся, огонь почти прогорел и вскоре совсем погас, испустив последнюю струйку смрадного черного дыма. На утратившем белизну мраморе остались лишь три продолговатые кучи золы, все еще сохраняющие контуры сплетенных в предсмертном объятии тел. Бросив на них прощальный взгляд, рыцарь заковылял к выходу, прихватив по пути меч у кого-то из спящих вечным сном королей.
— Прости, старина, мне эта штука нужна больше, чем тебе, — пробормотал он, отдавая салют усопшему. — Я верну, не волнуйся, но сначала должен выручить Трэвиса.
Бельтан в полной мере изведал на собственной шкуре лживость и коварство покойной графини Силезской, но в то же время не сомневался, что она говорила правду или по крайней мере часть правды. Быть может, Трэвис и не успел еще попасть в лапы Бледного Властелина, но сомневаться в том, что ему угрожает страшная опасность, не приходилось.
Выбравшись из усыпальницы, рыцарь перешел на бег, точнее говоря — на мелкую рысь. Каждое движение давалось с неимоверным трудом, каждый вдох отзывался болью в измученных легких. Стены и коридоры то раздвигались, то сокращались перед глазами, но действие яда постепенно шло на убыль— раньше он ощущал, что ступает по раскаленному железу, а теперь — всего лишь по битому стеклу. Стиснув зубы и запретив себе думать о своем истерзанном теле, Бельтан ускорил темп.
Но где искать Трэвиса? Немного подумав, рыцарь припомнил, что его друг скорее всего находится в пиршественном зале, где должен был, согласно намеченному плану, сыграть роль шута в театральном представлении. Сориентировавшись в изменившейся топологии замковых лабиринтов, на что ему потребовалось довольно много времени, Бельтан добрался до конца коридора, повернул в нужном направлении…
… и застыл на месте. Из дальнего бокового прохода выбивалось зловещее мертвенно-белое сияние, хорошо знакомое рыцарю по памятным событиям в подвале Белой башни. — Бледные Призраки! — прошептал он.
Фолкен говорил, что они охотятся за Великими Камнями, один из которых, по странной случайности, оказался у Трэвиса…
Забыв обо всем, поглощенный одной только мыслью успеть, Бельтан ринулся вперед по коридору. Усталость, боль, ломота в суставах — все отошло на второй план. Интенсивность свечения увеличилась. До поворота оставалось всего несколько шагов. Бельтан притормозил, перехватил поудобнее рукоять позаимствованного у кого-то из предков меча и решительно свернул за угол.
Сияние исчезло. Рыцарь в растерянности остановился. Темный коридорчик, заканчивающийся глухой стеной, был пуст. Лишь в приоткрытую боковую дверцу просачивался тусклый желтоватый свет, похожий на лунный. Из нее веяло жутким холодом и сильно дуло. Порыв ветра хлестнул по щекам Бельтана мелкой ледяной крошкой. Осторожно приблизившись, он вдруг заметил чью-то сгорбленную фигуру, притаившуюся в тени за дверью. Не дожидаясь приглашения, она выступила вперед на освещенную полосу. По невообразимым лохмотьям и единственному глазу рыцарь сразу узнал горбатую ведьму из Кельсиора. Но как она очутилась здесь? И для чего?
— Сейчас это не имеет значения, рыцарь-хранитель, — сухим бесцветным голосом сказала старуха.
Бельтан вздрогнул и поежился: как она могла угадать, о чем он думает?
Грисла кивком указала на открытую дверь. Рыцарь подошел поближе и замер в восторге и восхищении. Перед ним открылся изумительный пейзаж: залитое лунным светом заснеженное ущелье, окруженное величественными остроконечными пиками, чернеющими на фоне усыпанного звездами ночного неба. Прямо от двери начиналась цепочка человеческих следов, но ветер бросался по сторонам снежной крупой с таким остервенением, что ближайшие из них уже наполовину занесло.
— Он немного опередил тебя, — пояснила колдунья.
— Трэвис? — на всякий случай уточнил Бельтан, хотя и так знал ответ.
— Следуй за ним, рыцарь-хранитель, — костлявой рукой указала на следы Грисла. — Если в сердце твоем сохранилась верность, а в руках силы, ступай и помоги своему другу, потому что путь его труден и опасен.
Предложение показалось Бельтану настолько диким и невероятным, что в первый миг он чуть было не рассмеялся. Здравый смысл подсказывал, что ничего подобного не может быть, а дверь и лунный пейзаж за ней — не более чем кошмарное видение, навеянное колдовской отравой Кайрен. Но в лицо ему дул ветер и хлестал снег, прямо от порога начинались оставленные сапогами Трэвиса следы, и рыцарь внезапно осознал, что на самом деле не так уж важно, верит он или не верит в реальность происходящего. Если Трэвис Уайлдер ушел туда, долг и клятва обязывали Бельтана сопровождать его.
— Поторопись, хранитель! — предостерегающе каркнула старуха.
Рыцарь опустил меч, шагнул в дверь и начал спускаться по заснеженному склону, стараясь ступать в частично заметенные снегом лунки следов опередившего его друга.
104
Большой пиршественный зал Кейлавера содрогался от криков, стонов, мольбы о помощи.
Грейс не могла оторвать глаз от орды кошмарных монстров, десятками проникающих в зал через высокие окна. Одни с подоконников перебирались на потолочные балки и уже оттуда спрыгивали на столы; другие спускались по стенам, в клочья раздирая своими стальными когтями бесценные гобелены. Появление в гуще гостей каждой новой твари только увеличивало панику. Толпы обезумевших от страха людей метались, опрокидывая столы, круша посуду и топча упавших или сбитых с ног. В первые секунды вторжения основная масса пирующих ринулась к парадным дверям, но те оказались запертыми, а их окованные железом массивные створки, способные противостоять осадному тарану, с легкостью отразили натиск. Очевидно, кто-то из заговорщиков заранее позаботился о том, чтобы никто не смог покинуть празднество, пока все не закончится. В результате оказавшиеся в первых рядах гости и слуги были попросту раздавлены и расплющены напиравшими сзади. Чисто механически Грейс отметила еще один любопытный факт: Трифкин-Клюковка и все артисты возглавляемой им труппы с появлением фейдримов бесследно исчезли, как будто растворились в воздухе.
Леденящий душу смех за ее спиной заставил Грейс вздрогнуть и обернуться. Логрен с наслаждением обозревал воцарившийся в зале хаос. Глаза его светились мрачным торжеством.
— Вот так-то, — удовлетворенно изрек он и снова помахал лезущим в окна тварям. — Ко мне, мои голодные зверушки! Сегодня вы славно поужинаете, обещаю!
Ответом на его слова стал разъяренный рык, на миг перекрывший даже невообразимый шум в зале. Грейс оглянулась. Рычал Бореас. Он стоял на коленях над распростертым телом Эминды. Рядом с ним озабоченно склонились королева Иволейна и леди Тресса. За их спинами теснились Кайлар и Кейлин Голтские. Практически все, кто находился за королевским столом, покинули свои места и тревожно озирались по сторонам.
— Чтоб ты сгорел, Логрен! — вскричал Бореас, поднимаясь на ноги; кровь обагряла его руки, в глазах сверкала сталь. — Ты убил се, негодяй!
Советник смерил пылающего гневом монарха равнодушным взглядом и снова расхохотался.
— Конечно, убил, — высокомерно подтвердил он. — Эта визгливая сука мне ужасно надоела, вот я и решил, что с ножом в горле у нее уже не получится так громко брехать.
Страшно оскалившись и по-бычьи взревев, Бореас вытянул вперед свои огромные ручищи с растопыренными пальцами и ринулся на Логрена с очевидным намерением оторвать тому голову.
Эриданец не сдвинулся с места. Хладнокровно выждав, пока взбешенный монарх не приблизился к нему вплотную, он неуловимо быстрым движением взмахнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху. Послышался глухой удар, и что-то хрустнуло — как будто развалилась пополам каменная глыба. Голова Бореаса откинулась назад, он нелепо замахал руками и врезался спиной в заставленный блюдами и кувшинами стол. Толстые доски столешницы не выдержали и разлетелись в щепки. Вскрикнув от боли, король повалился на пол и больше не встал. Кайлар и несколько слуг подняли Бореаса и поставили на ноги, но тот бессильно повис у них на руках, не проявляя других признаков жизни, кроме редких болезненных стонов. Глаза его были закрыты, лицо окровавлено.
На губах Логрена зазмеилась презрительная усмешка.
— Охладись немного, бычок, — бросил он снисходительно и отвернулся.
Грейс в ужасе уставилась на него Нужно было что-то делать, как-то остановить это чудовище в человеческом облике, но животный страх парализовал ее волю и тело. Она не могла сдвинуться с места. Страх у нее в душе мешался с отчаянием. В лице Логрена ей и всем остальным угрожало само Зло в наивысшем своем проявлении. Когда-то Грейс думала, что сможет ему противостоять, но сейчас понимала, как глубоко заблуждалась. С первого дня пребывания в Кейлавере она привыкла считать Бореаса олицетворением необоримой силы и мощи, и вот теперь этот богатырь сокрушен и повержен одним небрежным ударом, как жалкая козявка. Уж если самому Бореасу не по плечу справиться с Логреном, на что тогда рассчитывать слабой женщине?
Крики и паника в зале нарастали. Полчища фейдримов рыскали среди гостей, подобно стае голодных волков, забравшихся в овчарню. От них испуганно шарахались. Кое-где, правда, возникали стихийные очаги сопротивления. Вооруженные лишь столовыми ножами, сохранившие остатки мужества воины, кавалеры и рыцари собирались вместе по нескольку человек и пытались дать отпор серым тварям. Заканчивались такие попытки, как правило, плачевно: клыки и когти обезьяноволков с легкостью вспарывали смельчакам животы, отхватывали конечности и рвали на части уже мертвые тела. Впрочем, и они несли потери: среди человеческих трупов валялось на полу и с полдюжины монстров, сраженных удачным ударом кинжала в горло или глаз. Но место одного погибшего фейдрима сразу занимали двое или трое его собратьев. Их было слишком много, а в окна тем временем продолжали проникать все новые и новые твари.
Грейс не сразу обратила внимание на некоторые странности в поведении обезьяноволков. Они нападали только на тех, кто встречал их с оружием в руках, а всех прочих, бестолково мечущихся между столами и озабоченных лишь тем, чтобы поскорее убраться у них с дороги, просто игнорировали. Сами же тем временем постепенно просачивались в дальний конец зала, где находился королевский стол. Когда она поняла наконец, что означает подобная тактика, рот Грейс наполнился горькой слюной, в висках застучало, перед глазами поплыл туман. Серых тварей не интересовали ни слуги, ни рыцари, ни вельможи. Их главную цель составляли всего несколько мужчин и женщин — шесть правителей доминионов.
Первая волна нападающих докатилась до подмостков. Один за другим трое фейдримов запрыгнули на возвышение. Орошая драгоценный ковер обильно капающей с оскаленных клыков вязкой слюной, они начали неторопливо приближаться к королю Соррину Эмбарскому. Круглые грязно-желтые глаза монстров полыхали ненавистью и неутолимой злобой.
Вытянутую физиономию Соррина перекосило ужасом. Резво отскочив назад, он пронзительно закричал:
— Прогоните их от меня, кто-нибудь!
Двое эмбарских рыцарей, прислуживавших королю за столом, послушно выступили вперед. Обнажив ножи, они храбро бросились защищать своего сюзерена. Завязалась кровавая схватка. Испытанные во множестве битв эмбарцы не собирались становиться легкой добычей обезьяноволков. В их мощных руках даже миниатюрные кинжальчики представляли смертоносное оружие, с которым нельзя было не считаться. Первая стычка закончилась безрезультатно. Получив несколько не опасных для жизни ран, фейдримы отступили. Сообразив, видимо, что с закаленными воинами им так просто не совладать, обезьяноволки изменили тактику. Двое снова набросились на рыцарей, а третий прокрался им в тыл и напал сзади, прыгнув на спину одного из эмбарцев и вонзив ему в шею трехдюймовые клыки. Издав ужасающий вопль, тот повалился на пол. Челюсти сжались, и Грейс услышала хруст раздробленных шейных позвонков.
Но не успел еще победитель оторваться от поверженного врага, как на сцене появилось новое действующее лицо: королева Иволейна. В руке она держала длинную серебряную иглу, которую без колебаний вонзила в косматый загривок монстра. Тот зашипел, задергался в конвульсиях, глаза в последний раз вспыхнули янтарным блеском, и тело обезьяноволка безжизненно обмякло, распростершись рядом с мертвым рыцарем.
Второй эмбарец успел к тому моменту разделаться со своим противником, вспоров ему живот удачным выпадом, но теперь вынужден был отступать под натиском последнего оставшегося в живых фейдрима. Привычка сражаться с ног до головы закованным в броню на этот раз сослужила опытному воину плохую службу: лапа монстра зацепила не защищенную поножами икру, и острые, как бритва, когти в один миг разрезали кожу и мышцы от щиколотки до колена. Теряя сознание от невыносимой боли в раненой ноге, рыцарь упал, и челюсти обезьяноволка сомкнулись у него на лице, заглушив агонизирующие крики несчастного.
Покончив с жертвой, монстр оторвался от трупа и оскалил окровавленную пасть. Иволейна благоразумно отступила — запас ее чудодейственных игл, очевидно, иссяк. Грейс вспомнила, как собственноручно расправилась с такой же тварью — правда, не без помощи Трэвиса, — но, когда попыталась достать спрятанный за голенищем кинжал, рука отказалась ей повиноваться. Фейдрим отвернулся от обглоданного эмбарца и вихляющейся трусцой направился вдоль стола, выбирая следующий объект для нападения.
— Помоги мне, Ольстин! — завизжал король Лизандир. — Клянусь богами, эта зверюга хочет меня сожрать!
Лорд Ольстин тупо уставился на приближающегося монстра. В следующее мгновение его багровая физиономия сделалась белее мела, заплывшие жиром поросячьи глазки закатились, и толстяк грохнулся в обморок у ног своего монарха, от страха распустившего слюни и сопли. Фейдрим остановился перед Лизандиром, глухо взрыкнул и потянулся к его горлу когтистыми передними лапами.
Яркая вспышка ослепила Грейс. В уши ей ударил нечеловеческий вопль, ноздри защипало от нестерпимой вони паленой шерсти. Вновь обретя зрение, она с изумлением увидела бьющегося в агонии перед королем Брелегонда фейдрима, тело которого окутывал мерцающий кокон из тысяч голубых искр. Они разъедали монстра на глазах, выжигая, словно кислотой, шерсть, шкуру, пасть, глаза. Когда от него осталась лишь обуглившаяся оболочка, искры исчезли.
— Этого я тебе никогда не прощу, Мелиндора Сребролунная! — в гневе воскликнул Логрен, потрясая кулаками.
Грейс повернула голову. Внизу, перед возвышением, застыла в напряженной позе леди Мелия. Руки ее были высоко воздеты над головой, глаза светились расплавленным янтарем. Прекрасное лицо волшебницы выглядело непривычно жестким, тело ее окружал струящийся голубой ореол.
Но больше всего поразило Грейс другое. Пока она была поглощена происходящими на подмостках событиями, Фолкен и Мелия сумели организовать внизу настоящую линию обороны. С помощью дюжины гвардейцев из личной охраны Бореаса бард воздвиг из опрокинутых столов, лавок и кресел внушительную баррикаду, преградившую путь собратьям троих прорвавшихся к королевскому столу фейдримов. Справедливости ради следует отметить, что удерживали теснящихся перед баррикадой тварей не столько ножи и отвага защищающих ее людей, сколько непостижимая магия Мелии. Выручив все еще всхлипывающего от пережитого потрясения Лизандира, волшебница вновь повернулась лицом к залу. Свечение окружающей ее ауры заметно усилилось и сделалось настолько ярким, что за ним почти невозможно было разглядеть ее стройную миниатюрную фигурку. Более полусотни фейдримов, раздраженно шипя и брызжа слюной, слонялись по ту сторону импровизированной баррикады, не отваживаясь на решающий штурм.
Логрен приблизился к краю возвышения.
— Ты совершаешь большую глупость, Мелиндора, продолжая бессмысленное сопротивление, — заговорил он с бесстрастной уверенностью. — То же самое относится и к тебе, Фолкен Черная Рука. Вам двоим лучше многих известно могущество того, кому вы осмелились противостоять. Как известно и о том, что вы не можете одержать победу. — Логрен вскинул руки над головой; голос его окреп, громом разносясь над притихшим залом. — Слушайте меня, люди! Слушайте все! Этой ночью Бледный Властелин покидает Имбрифейл. Те, кто посмеет бросить Ему вызов, умрут. Но есть и другой выход. Поклянитесь служить Ему, отдайтесь на Его милость, и вы заживете новой жизнью, блеск и великолепие которой невозможно представить в самых смелых мечтах.
Слушали речь Логрена внимательно. Подавляющее большинство присутствующих перестали метаться по залу, подметив, что фейдримы не трогают тех, кто сам не лезет на рожон, и вели себя смирно. Кое-кто даже одобрительно кивал, очевидно, покоренный проникновенным голосом эриданца и железной логикой его аргументов. Грейс на миг представила мир, населенный только людьми с железными сердцами. Мир без добра, любви и ласки. Мир, покрытый снегом и льдом. Нет, такого нельзя допустить.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов