А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Ну что вы, милорд! Как можно?! — воскликнула леди Мелия. — Напротив, мы чрезвычайно благодарны вам за доброту и щедрость.
Себарис рассмеялся, но в смехе его звучала горечь.
— Вы прекрасно воспитаны, миледи, и еще несколько лет назад вас ожидал бы в моем доме достойный королевы прием. — Глаза его затуманились. — Увы, у меня почти ничего не осталось. Они все забрали. Все! — Он подался вперед, вцепившись похожими на птичьи когти пальцами в подлокотники кресла. — И это к лучшему. Да-да, к лучшему! Пусть забирают мое серебро, мои вина, мои запасы… Уж лучше это, чем ваши…
Приступ сильнейшего кашля оборвал речь лорда. Исхудавшее тело сотрясали непрерывные спазмы. Когда же наконец Себарис немного успокоился и вытер губы салфеткой, на ней отчетливо проступили кровавые пятна.
Мелия окинула скорчившуюся в кресле старческую фигуру внимательным и сочувственным взглядом.
— Кто такие они, милорд? — мягко спросила она. Но Себарис уже оправился, и в глазах его вновь замерцал зловещий огонек безумия. Он небрежно отмахнулся от вопроса.
— Не обращайте внимания, миледи. Последнее время мне нездоровится, вот и болтаю иногда всякую чушь. Уверяю вас, вам нет нужды беспокоиться.
Остаток трапезы прошел в похоронном молчании, но когда все было съедено, лорд немного оживился.
— Я вижу, вы странствуете в обществе менестреля, — заметил он и мечтательно вздохнул: — Давненько стены этого зала не слышали хорошей музыки!
Фолкен без возражений извлек из котомки лютню и бережно протер лаковое покрытие корпуса чистой тряпочкой. Потом несколько раз провел пальцами по струнам, настраивая инструмент, и объявил:
— Это старинная песня, друзья, но мне думается, она достойна того, чтобы прозвучать в этом доме именно сегодня.
Он ударил по струнам и запел чистым, хорошо поставленным голосом:
Закат, искрясь в речной волне,
В долине догорал,
Когда на белом скакуне
Лорд Гленнен проезжал.
Он в сотню лиг проделал путь,
И выбился из сил,
Но и часок передохнуть
Себе не разрешил.
Не каждому такую весть
По силам донести;
Лишь храбрецу доверят честь
Подмогу привести.
Сомнения отбросив прочь
И в сердце долг храня,
Вперед, в сгущавшуюся ночь,
Он вновь погнал коня.
Чу, что за люди у реки
Оружием звенят?
И почему у них клыки
И так глаза горят?
И рыцарь осадил коня:
«Похоже, нас с тобой
Боится нечисть, как огня,
О Снежногривый мой!
Но сам их Бледный Властелин
Не остановит нас:
Сквозь тьму врагов пробьюсь один
И выполню приказ!»
Леденящий кровь вопль оборвал барда.
— Замолчи, глупец! — вскричал Себарис. — Они услышат тебя! Они слышат все. — Он вскочил с кресла, обводя собравшихся помутившимся от страха взором. — Разве вы не знаете, что эта песня запрещена?
Гости ошарашенно уставились на него.
Прошло несколько секунд, прежде чем Себарис успокоился и к нему вернулся рассудок. Фолкен помог обмякшему лорду сесть обратно в кресло, а Мелия налила вина в кубок, который тот осушил одним жадным глотком.
— Приношу свои извинения, милорд, если моя песня не пришлась вам по душе, — учтиво произнес бард.
— Твоей вины здесь нет, добрый менестрель, — покачал головой Себарис и тяжело вздохнул. — Вы прибыли издалека и не можете знать… Давайте лучше оставим эту тему. Кирта сейчас проводит вас в комнату для гостей, где вы сможете отдохнуть с дороги.
— Вы очень любезны, милорд, — с поклоном сказала Мелия, поднимаясь из-за стола.
— Боюсь, одной моей любезности недостаточно, — чуть слышно промолвил Себарис, ни к кому конкретно не обращаясь и как будто разговаривая сам с собой. Трэвису показалось, что в глазах у него снова разгорается огонек безумия, хотя, возможно, то был просто отсвет догорающих в очаге углей. Они попрощались с хозяином, прихватили с собой не успевшие просохнуть плащи и покинули зал вслед за служанкой. Кирта провела их по темному коридору и остановилась перед какой-то дверью, жестом приглашая гостей войти.
— Я умею исцелять раны. Если хочешь, могу заняться твоей, дитя мое, — участливо предложила Мелия, покосившись на запятнанную чем-то темным повязку на лбу девушки. Она потянулась к платку, но Кирта резко отшатнулась и ожесточенно затрясла головой, глядя на нее полными ужаса глазами затравленного зверька.
Мелия убрала руку.
— Что ж, не хочешь, не надо, — равнодушно сказала она и отвернулась, но в янтарных глазах мелькнул живой интерес, не укрывшийся от зоркого взгляда Фолкена.
— Похоже, бедная девочка не сумела по достоинству оценить твою доброту, — заметил он с усмешкой, когда служанка, даже не пожелав им доброй ночи, растворилась в темноте коридора.
— Ты прав, — задумчиво кивнула Мелия. — Знать бы еще почему?
— Послушайте, — прервал их диалог сердитый голос Бельтана, — если вам так хочется, оставайтесь на пороге и обсуждайте хоть до утра мотивы поступков придурковатой девки, а я лично собираюсь войти и скинуть кольчугу, пока она не рассыпалась от ржавчины. Целый день под проливным дождем мало способствует сохранности доспехов.
— И терпения, — заметила Мелия.
Отведенная им комната оказалась такой же сырой и холодной, как и весь дом. Штукатурка на стенах растрескалась, с потолка свисали клочья паутины, очаг был пуст. Всю обстановку составляли несколько лавок, таких ветхих и шатких, что никто не рискнул ими воспользоваться. Вместо лавок они уселись на расстеленные прямо на полу плащи.
Мелия расправила две-три воображаемые складки на платье и капризным тоном спросила:
— Ну, кто-нибудь возьмется мне объяснить, что, во имя Зеи, все это означает?
— Хороший вопрос, — кивнул бард. — Как я понимаю, ты имеешь в виду прежде всего поведение нашего доброго хозяина? Признаться, я и сам не прочь узнать, с каких это пор в Эридане запрещено исполнять «Гибель Гленнена»? Чушь какая-то! — Он рассеянно провел пальцем по струнам лютни и недоуменно покачал головой. — Полнейшая бессмыслица, с какой стороны ни глянь. Одной служанки маловато даже для провинциального лорда. Чтобы содержать в порядке такую большую усадьбу, необходимо не меньше дюжины слуг. Что вообще стряслось с эриданцами? Сначала в городе, потом здесь… Очень мне это все не нравится!
— Мне тоже, — сухо сказала Мелия. — Но я в любом случае считаю, что нам не следует злоупотреблять гостеприимством лорда Себариса.
— Да уж, — согласился бард. — Гроза, думаю, скоро кончится. Переночуем, а на рассвете тронемся дальше. Полагаю, он будет просто счастлив от нас отделаться.
До наступления ночи оставалось еще немало времени, и они коротали его, готовясь к завтрашнему отъезду. Бельтан точил меч на оселке, Фолкен полировал мягкой тряпочкой лютню, а Мелия производила ревизию оставшихся съестных припасов, роясь в мешках и негромко напевая при этом какую-то мелодию без слов. Одному Трэвису не нашлось никакого занятия.
— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил он, окончательно измаявшись от безделья.
— Можешь, если не будешь путаться под ногами, — раздраженно проворчал бард.
Трэвис обиделся, забился в угол и сидел там, насупившись и от нечего делать играя своим малакорским кинжалом. Кончилось тем, что он порезал палец и пришел в полное уныние, чувствуя себя беспомощным, бесполезным и никому не нужным. Когда стало совсем невмоготу, он поднялся и направился к выходу.
— Пойти прогуляться, что ли? — нерешительно сказал он.
— Погуляй, но далеко не уходи, а то заблудишься, — не поворачивая головы, ответила леди Мелия.
Ее слова оказались последней каплей, переполнившей чашу терпения Трэвиса. Пребывание в этом странном мире само по себе стало для него тяжким испытанием, а если добавить к этому унизительную зависимость от окружающих и роль мальчика на побегушках… Слепая ярость затуманила ему голову, руки непроизвольно сжались в кулаки.
— А я, между прочим, не совсем дурак, к вашему сведению! — громко и с вызовом заявил он, уже не заботясь о том, как будет воспринята подобная дерзость.
На этот раз Мелия соизволила-таки оторваться от своего занятия. На лице ее не отражалось ни гнева, ни возмущения, ни даже удивления. Задумчиво посмотрев на него, она тихо сказала:
— Я тебя никогда таковым и не считала, дорогой.
Но Трэвис уже ничего не хотел слушать. Он выскочил из комнаты и с силой захлопнул за собой дверь.
Холод и сырость немного освежили ему голову. Стоя в коридоре, он огляделся по сторонам. Было так темно, что он не смог бы с уверенностью сказать, где находится: в поместье эриданского феодала или внутри скромного фермерского домика в Иллинойсе, в котором прошло его детство. Да и какая, в сущности, разница, если и здесь, и там он испытывал одинаковые чувства?
«Не путайся под ногами, Трэвис». Он и раньше слышал эти слова, только произнесенные другим голосом. Голосом его отца. «Придурки вроде тебя больше ни на что не годны. А заниматься настоящим делом предоставь тем, кто умеет хотя бы отличать правую руку от левой».
Трэвис встряхнул головой, и призрак иллинойсской фермы растаял, как тень в сумерках. Он снова был в Эридане, совершенно не представляя при этом, где тот находится.
Он знал, что разумнее всего вернуться назад, но уязвленное самолюбие и упрямство не позволяли так быстро сдаться. Да и спать совсем не хотелось. Вместо этого Трэвис прошелся по коридору мимо запертых, затянутых паутиной дверей. Через дюжину шагов коридор уперся в стену с единственным окном, забранным деревянными ставнями. Он толкнул ставни, но те даже не подались. Стиснув зубы, он толкнул сильнее. С жалобным, протестующим скрипом створки распахнулись.
Трэвис высунул голову в окошко и с удовольствием вдохнул свежий, насыщенный дождевой влагой воздух. Окно выходило на противоположную фасаду сторону и открывалось в сад. Точнее говоря, в то место, где он когда-то был, потому что назвать садом буйные заросли крапивы и обвитые диким плющом фруктовые деревья не поворачивался язык. Фолкен оказался прав: гроза прошла, небо очистилось, и только редкие обрывки туч, подсвеченные взошедшей луной, плыли по небосводу.
С наступлением ночи резко похолодало, но Трэвису это не мешало. Напротив, бодрящий ночной морозец привел его в чувство и основательно прочистил мозги. Некоторое время он просто стоял у окна, созерцая залитый лунным светом ландшафт и философски размышляя о том, что жизнь порой становится столь же запутанной, как побеги плюща, и такой же кусачей, как крапива.
Дыхание, слетавшее с его губ, моментально превращалось в белые облачка пара. Трэвис поежился и решил, что пора возвращаться. Он потянулся закрыть ставни и замер, уловив движение в глубине сада. Чья-то тень, скользя по мокрой траве, бесшумно перемещалась к дальнему крылу усадьбы — прямо напротив его окна. Там к ней присоединилась другая — пониже и потоньше первой. Обе тени прижались к стене. До ушей Трэвиса долетели невнятные звуки, похожие на шелест ветра в листве. Или на приглушенные человеческие голоса.
Луна скрылась за облаком, и сад погрузился во мрак. Трэвис затаил дыхание, боясь даже пошевелиться. Прошло несколько секунд. Край лунного диска вновь выплыл из-за тучки и озарил заросли и стены флигеля.
Тени исчезли.
Трэвис перевел дыхание. Он тщательно осмотрел окрестности, но больше ничего подозрительного не обнаружил. Скорее всего ему просто померещилось. С хрустом потянувшись, он широко зевнул и только тогда понял, как здорово устал. Закрыл ставни и пошел обратно по коридору.
Перед дверью в отведенную гостям комнату Трэвис остановился. Оттуда не доносилось ни звука. Должно быть, остальные уже улеглись. Постоял немного в нерешительности. Будить спутников не хотелось — он и так доставил им порядочно хлопот. В нескольких шагах от двери темнела небольшая ниша, частично задернутая полуистлевшим пологом. Не слишком подходящее для ночлега местечко, но от сквозняка в случае чего защитит. Махнув рукой, Трэвис забрался в нишу, завернулся в дорожный плащ и свернулся клубочком на голом полу. Он не рассчитывал быстро уснуть, но накатившая волной усталость смежила веки, и он сам не заметил, как провалился в глубокий сон.
44
В лицо полыхнуло нестерпимым жаром. Трэвис открыл глаза и рывком сел. Вжимаясь спиной в стену алькова, он остолбенело уставился на толстый железный прут, докрасна раскаленный конец которого находился всего в нескольких дюймах от его лба.
Лорд Себарис недовольно хмыкнул. Багровые блики отражались в его остекленевших глазах.
— Лучше бы тебе не просыпаться, друг мой, — прошептал он. — Всегда больнее, когда знаешь заранее, что тебя ждет.
Клеймо в его руках приблизилось к Трэвису еще на дюйм. В ноздри ударил неприятный запах перегретого металла. От ужаса перехватило дыхание.
— Почему? — с трудом выдавил он непослушными губами. Во взоре старика мелькнуло сожаление.
— Я должен тебя пометить. Я должен пометить всех — это единственный способ спасти вас! — Он нервно облизал губы. — Ты до сих пор не понял? Они не станут вас убивать, только если посчитают за своих.
Со лба, садня глаза, ручейками струился пот. Трэвис попытался отодвинуться еще дальше, но мешала стена.
— Кто такие они? — прохрипел он.
— Как кто? Черные Балахоны, разумеется, — пожал плечами Себарис. — Приверженцы Ворона.
Помедлив, старый лорд поднял руку и убрал закрывающие ему лоб волосы. В центре багровел хорошо знакомый Трэвису знак — похожий на человеческий глаз, но на самом деле изображающий вороново крыло. И точно такой же символ, как он только что заметил, светился на раскаленном конце прута, который держал Себарис.
— А-а, наконец-то! — торжествующе проскрипел старик. — Наконец-то тебя проняло, мой юный друг. Теперь я вижу, что ты уже встречался с ними. Поэтому ты не можешь не знать, что у меня нет другого выхода. — Он перехватил холодный конец клейма и крепко сжал его. — Если ты расслабишься, сынок, будет не так больно.
Умом Трэвис понимал, что должен что-то сделать: позвать на помощь или хотя бы криком предупредить друзей, но животный страх парализовал тело и лишил способности к сопротивлению. Оскалив зубы в идиотской ухмылке, Себарис напрягся и уже изготовился вонзить раскаленное клеймо в его беззащитную плоть, но в этот момент из-за двери комнаты для гостей послышались громкие крики, лязг обнажаемых мечей, глухой удар и пронзительный вопль. Себарис непроизвольно вздрогнул и повернул голову в направлении шума.
Трэвис знал, что другого шанса ему не представится. В голове прояснилось, паралич как рукой сняло. Он вцепился в держащую прут руку и с силой Вывернул ее в сторону, одновременно резко оттолкнув от себя старого лорда. Тот выронил клеймо, со звоном покатившееся по каменным плитам пола, но успел в падении обхватить Трэвиса за шею. Оба, сцепившись в мертвой хватке, выкатились в коридор. Неудачная попытка клеймения окончательно лишила Себариса рассудка, но безумие придало его дистрофичному телу небывалую силу и ярость настоящего берсерка. Трэвис и глазом моргнуть не успел, как противник подмял его под себя, сел на грудь, прижал плечи к полу острыми коленками и сцепил вокруг горла длинные костлявые пальцы. Трэвис начал задыхаться. Себарис зловеще ухмыльнулся и усилил хватку. Перед глазами поплыли разноцветные круги. И в это мгновение где-то в глубинах угасающего мозга зазвучал знакомый голос:
Слово, Трэвис! Вспомни Слово, которое я тебе говорил.
Что это? Игра воображения, вызванная кислородным голоданием? Но почему голос у него в голове так похож на голос Джека? И еще на другой — услышанный в Кельсиоре, когда он прикоснулся к разбитой руне. Уши словно заложило ватой. Захотелось закрыть глаза и провалиться в темноту.
Нет, Трэвис! Не смей этого делать! Скажи Слово!
Он из последних сил цеплялся за остатки уходящего сознания. На губах Себариса пузырилась розовая пена. Шум драки за дверью прекратился.
Ты должен, Трэвис! Должен произнести Слово!
Он так устал, так смертельно устал… Но он не мог подвести Джека! С неимоверным трудом высвободив правую руку, он упер ладонь в центр впалой груди нависшего над ним безумца. Рот его приоткрылся, и с губ еле слышным шелестом слетело:
— Кронд!
Бело-голубое сияние окутало кисть правой руки Трэвиса. Алые языки огня лизнули пурпурный хитон Себариса, а уже в следующее мгновение его ветхое одеяние вспыхнуло и загорелось, как политый бензином сухой хворост. Отчаянно завизжав от боли, лорд отпустил Трэвиса и принялся метаться, пытаясь сбить охватившее его пламя. Тщетно. Спустя несколько секунд он уже весь пылал, словно факел. Тощие руки взметнулись над головой в последней мольбе.
— Я иду к тебе, мой Черный Повелитель! — ликующе вскричал Себарис, затем пошатнулся и ухватился за отгораживающий нишу полог. Огонь перекинулся на портьеру, рыжей белкой взлетел по ней к потолку и сразу начал лизать потемневшие деревянные балки. Тело лорда сложилось пополам и сползло на пол. От него не осталось почти ничего, кроме кучки золы и обугленных костей.
Трэвис с трудом приподнялся, задыхаясь и кашляя от боли в горле и омерзительного запаха горелой человеческой плоти. Он кое-как встал на колени и только тогда увидел замершего на пороге комнаты Фолкена, а за его спиной — Мелию и Бельтана. Рыцарь сжимал в руке обнаженный меч с потемневшим от крови клинком. Лица их выражали неподдельное изумление.
— Как, Трэвис? — мягко спросил бард. — Как ты это сделал?
Трэвис недоуменно посмотрел на свою ладонь. Кожа выглядела гладкой и чистой. Буквально испепеливший Себариса огонь не оставил на ней никаких следов. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова.
— Сейчас у нас нет на это времени, — быстро сказала Мелия.
Над головой уже гудело, перекидываясь с балки на балку, быстро набирающее силу и размах пламя. Фолкен пристально взглянул на Трэвиса и нехотя кивнул. Бельтан помог ему подняться на ноги, и все четверо устремились вперед по коридору. Едкий дым раздирал легкие, сверху сыпались угли и горящие обломки. Трэвис подумал на миг о служанке, но вспомнил повязку у нее на лбу и понял, что спасать ее уже поздно, да и бессмысленно.
Жадно глотая свежий воздух, они выбежали из пылающего дома в ночную темень и не останавливались, пока не достигли конюшни. За их спинами с грохотом осела прогоревшая кровля, вслед за ней с громким треском, похожим на раскат грома, обрушились внутрь каменные стены. Высоко в небо взметнулось облако раскаленных искр, напоминающее тысячеглазое огненное чудовище.
Трэвис с наслаждением вобрал в легкие холодный воздух. Горло все еще саднило, но способность к членораздельной речи почти вернулась к нему.
— Что произошло в комнате?
— Двое в черных балахонах влезли в окно, — ответил Фолкен. — Поклонники Ворона, вне всякого сомнения. Они бы нас наверняка прикончили, да нарвались на Бельтана, которому в последнее время, по счастью, неважно спится.
— Нет, — замотал головой Трэвис, — они явились не убивать!
Мелия бросила на него короткий вопросительный взгляд, но боль в горле удержала Трэвиса от более подробных объяснений. О визите Себариса с клеймом и обо всем остальном можно будет рассказать и позже.
Бельтан вытер о траву окровавленный клинок и вложил его в ножны.
— Не знаю, зачем эти типы приперлись, — проворчал он, — но прикончить их оказалось нелегко. Одному я проткнул брюхо, так он все равно пытался до меня добраться, пока я ему башку не снес. Но это все ерунда по сравнению с тем, что ты сотворил с Себарисом! Как, во имя Ватриса, ты ухитрился…
— Достаточно, Бельтан, — негромко, но повелительно произнесла Мелия. — У нас еще будет время поговорить об этом.
Трэвис поежился. Его занимал тот же самый вопрос, что и Бельтана. Перед мысленным взором вновь предстала корчащаяся в неугасимом пламени фигура, а в ушах зазвучал надтреснутый старческий голос, взывающий к своему дьявольскому повелителю.
— По коням, друзья, — вывел его из задумчивости голос барда. — Пока луна не зашла, нужно убираться отсюда как можно дальше.
45
Обучение ее светлости леди Грейс из Беккетта придворным манерам и феодальной политической интриге началось прямо на рассвете следующего дня.
Ее разбудил мелодичный звон. Рука машинально потянулась к бедру в поисках пейджера. Опять срочный вызов! Скорее всего от этого противного жирного червяка Морти Андервуда. Она слепо пошарила вокруг, но пальцы нащупали только мягкую материю. Снова послышался звон, однако то был не электронный сигнал, а чистый, звонкий звук металла по металлу. Отбросив одеяло, Грейс села в постели, и на нее сразу нахлынули воспоминания предыдущего дня. Денверский мемориальный остался в другом мире. Казалось бы, мысль об этом должна вызывать угнетение и тревогу, но она почему-то испытывала лишь огромное облегчение.
У подножия высоченной кровати под балдахином стояла Эй-рин. Ее свежее прелестное личико жизнерадостно сияло. Сегодня на ней было другое платье — тоже синее, но более светлых тонов, схожих с неяркой голубизной зимнего неба за окном. В руке она держала маленький серебряный колокольчик.
— Рада видеть, что ты наконец проснулась, Грейс, — улыбнулась баронесса и поставила колокольчик на полку. — Знаешь, сначала мне показалось, что я выбрала неподходящий инструмент, и совсем уж было собралась звать на помощь королевского трубача.
— Ммрумпф, — сердито пробурчала Грейс, еще не привыкшая воспринимать юмор в столь ранний час.
Она кое-как сползла с кровати вниз, одетая в те же штаны и тунику, что были на ней накануне. Минули всего сутки с того момента, когда рыцарь Дарж нашел ее в снежном сугробе. Кости и суставы немилосердно ныли, да еще вдобавок ее снова прошиб озноб.
Веселье в глазах Эйрин сменилось озабоченностью.
— Тебе нехорошо, Грейс?
«Тебе нехорошо, Грейс?!» Она прикусила язык, чтобы не разразиться диким хохотом. Она оставила дом, любимую работу, всю свою прежнюю жизнь и, спасаясь от людей с железными сердцами, каким-то непостижимым образом очутилась в совершенно другом мире. Хорошо это или нет, хотелось бы знать?
— Со мной все в порядке.
Эйрин с облегчением улыбнулась.
Грейс стиснула зубы, чтобы те перестали стучать.
— Сегодня мое первое утро в Кейлавере, — сказала она, — но у меня нет ни малейшего представления, с чего его начинать.
— С ванны, разумеется, — пожала плечами Эйрин, даже не подозревая, какой ангельской музыкой прозвучали ее слова в ушах новой подруги.
Вообще-то Грейс привыкла считать, что в мрачную эпоху феодального средневековья люди мылись раз в год или не мылись вовсе. Однако две ванны за сутки начисто опровергали эту теорию. По приказу Эйрин две служанки — те самые девчушки в сереньких платьицах, что заходили к ней в спальню вчера, — внесли деревянную бадью и сноровисто наполнили ее горячей водой. Грейс заметила, что они уже не так сильно боятся ее. С другой стороны, накануне она попала сюда полузамерзшей, в ореоле фантастических слухов и в диковинном чужеземном наряде. Сегодня же вряд ли кто-нибудь в здравом рассудке мог принять за королеву фей обыкновенную женщину в штанах и рубахе, годных разве что для прислуги.
Баронесса и служанки деликатно удалились, а Грейс с наслаждением окунулась в восхитительно горячую воду, блаженно ощущая, как расслабляются и оживают ее бедные мышцы и суставы. К сожалению, вода в конце концов остыла, и ей пришлось смириться с неизбежностью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов