А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Последний из усопших королей Кейлавана был крупным мужчиной и при жизни, должно быть, заметно выделялся высоким ростом и могучим телосложением. Несмотря на слабое освещение, фамильное сходство между покойником и его живым сыном сразу бросалось в глаза: тот же ястребиный нос, высокий лоб, такие же резкие очертания скул и челюсти и широкие плечи. Цветом волос отец Бельтана ничем не отличался от своего младшего брата Боре-аса, но выглядел намного старше и заметно уступал последнему красотой. В густой бороде усопшего обильно серебрилась седина.
В подножии мраморного ложа было вырезано изображение руны. Трэвис узнал его: Сетей — руна совершенства. Он машинально потянулся к ней, но тут же отдернул руку — правую ладонь пронзил знакомый укол, как бы предупреждая, что прикасаться к ней не стоит. Так вот каким способом сохранялись в неприкосновенности тела ушедших властителей! Врезанная в камень каждого постамента руна совершенства не позволяла распадаться плоти и предохраняла от ржавчины клинки мечей.
За посмертным ложем Бельдреаса тянулись еще постаменты — пока пустые. В общей сложности в усыпальнице их было пятьдесят; из них занятых — чуть больше двух десятков. В голове Трэвиса возник дурацкий вопрос: куда они станут девать покойников, когда все места в усыпальнице окажутся заполненными?
— Говорят, когда повелитель Кейлавана займет в свой час последнее свободное ложе в королевском склепе, Кейлаван падет, — произнес Бельтан, словно прочитав его мысли. — И вместе с ним падут все остальные доминионы. Так, во всяком случае, гласит древнее пророчество.
По спине Трэвиса побежали мурашки. Он перевел взгляд на покойного короля.
— Твой отец, похоже, был при жизни могучим бойцом. Бельтан кивнул:
— Это верно. За минувшее столетие на трон Кейлавана не восходил более сильный и грозный монарх, чем Бельдреас. При его предшественниках бароны-разбойники совсем распоясались и дерзали водить свои дружины чуть ли не под стены само-го Кейлавера. Но отец быстро умерил их прыть: сначала загнал в болота на северной границе, а потом разгромил поодиночке. Сомневаюсь, что в ближайшем будущем кому-либо из королей удастся превзойти его великие деяния.
Трэвис внимательно посмотрел на друга. Он знал, что не должен этого говорить, но его словно бес какой-то тянул за язык.
— Ты тоже мог бы стать великим королем, Бельтан! Рыцарь на миг зажмурился. По лицу его пробежала судорога.
— Нет, Трэвис, из меня никогда бы не получился великий король, — печально сказал он. — Мне нечего и мечтать сравниться с Бельдреасом. Сам подумай, какой от меня прок, коли я за столько лет не смог выполнить клятву найти убийцу отца?
— Но ты же старался изо всех сил, Бельтан! Разве это не оправдание?
— Для меня — нет! — глухо произнес рыцарь, в упор глядя на Трэвиса исполненным неизбывной тоски взором.
Тот хотел возразить, закричать, что Бельтан не прав, что он напрасно терзается, что нельзя вечно бороться с тем, чего не можешь изменить, но вместо этого лишь кивнул и прошептал:
— Я понимаю тебя. Однажды я тоже не сдержал обещание.
— Ты будешь рядом, когда я проснусь?
— Обещаю.
— Крест на пузе?
— Крест на пузе и чтоб я сдох!
На суровом лице рыцаря появилось вопросительное выражение, но Трэвис уже отвернулся и вновь обратил взгляд на мертвого короля. Бельтан, тяжело вздохнув, присоединился к нему.
От свечи остался совсем крошечный огарок. Пламя заколебалось и стало потрескивать. Рыцарь встрепенулся.
— Пора идти, — сказал он. — Мелия тебя наверняка обыскалась.
Трэвис отошел от постамента, потом остановился, шагнул назад и крепко сжал запястье друга.
— Ты сильный, Бельтан. Ты самый сильный и мужественный человек из всех, кого я встречал.
С удивлением взглянув на него, рыцарь неожиданно улыбнулся, и эта улыбка так преобразила весь его облик, что в то мгновение он показался Трэвису более величественным, благородным и прекрасным, чем любой из спящих вечным сном былых властителей Кейлавана.
— Понятия не имею, как ты меня нашел, Трэвис, но я ужасно рад, что ты это сделал!
Трэвис облегченно улыбнулся в ответ. Перед ним снова стоял прежний Бельтан. Рыцарь задул свечу, и они вместе покинули безмолвных обитателей склепа.
80
Грейс захлопнула дверь своей комнаты, прислонилась к ней спиной и глубоко вздохнула — отчасти с облегчением, но главным образом — с раздражением.
— С меня хватит! — громко произнесла она, обращаясь в пространство. — Не желаю больше видеть и слышать никаких вельмож! Никаких! Никаких вельмож!
С трудом отлепившись от двери, она проковыляла в глубь комнаты. Как странно: еще недавно она томилась в ней, как в тюрьме, а сейчас ее маленькая спальня кажется благословенной гаванью, в которой, увы, так редко удается укрыться. Отблеск драгоценного пурпурного стекла на полке привлек ее внимание. Она сосредоточила на нем взгляд и двинулась к буфету. Вино! Как раз то, что ей сейчас просто необходимо. Наполнив до краев оловянный кубок, Грейс на негнущихся от усталости ногах добралась до камина и тяжело опустилась в стоящее перед ним кресло.
За окном догорал закат. Очередное заседание снова растянулось почти на целый день. После официального открытия Грейс не видела для себя особой необходимости присутствовать на ежедневных собраниях правителей Семи доминионов, тем более что ничего интересного, кроме скучных докладов монархов о положении дел в их владениях, там не происходило. Первое время она еще заглядывала в зал Совета на часок-другой, но после фиктивной размолвки с Бореа-сом сочла себя свободной от этой обязанности, тем более что ее отсутствие на заседаниях служило косвенным доказательством ссоры с королем и способствовало налаживанию контактов с оппозицией.
Все переменилось три дня назад, когда Бореас собственной персоной без стука ворвался в ее покои. Грейс едва успела набросить шаль на ступку, в которой старательно толкла пестиком сухие травы, собираясь приготовить некий отвар по данному ей Кайрен рецепту. По словам зеленоглазой графини, этот напиток, по вкусу напоминающий обычный травяной чай, в небольших дозах оказывал тонизирующее воздействие на организм, а в более крупных — погружал отведавшего в подобие гипнотического транса, подавлял волю и делал склонным к внушению.
Пряный аромат трав наполнял помещение, и Грейс с замирающим сердцем ждала, что Бореас вот-вот почует его и станет задавать вопросы, но тот, по счастью, даже внимания не обратил. Судя по наряду — короткие кожаные штаны в обтяжку и расстегнутая у ворота белая рубаха, из-под которой виднелась густая жесткая поросль на груди, — его величество только что вернулся с охоты в ближних пределах Сумеречного леса. От него исходил тяжелый сладковатый запах, хорошо знакомый Грейс. Запах свежепролитой крови.
Без долгих предисловий Бореас оттеснил ее в угол, как затравленного кабана или оленя, прижал к стене и навис над ней всей своей громадой. Грейс в первый момент почудилось, что король сейчас стиснет ее в объятиях и жадно вопьется в губы. Она даже на миг задумалась, сможет ли устоять, если он и в самом деле захочет ее поцеловать, но у Бореаса, как выяснилось, имелись совсем другие планы на ее счет.
— Завтра наша с Олрейном очередь делать доклад на Совете, — заговорил он, обдавая ее лицо жарким дыханием. — Вы должны там присутствовать, леди Грейс, и внимательно — очень внимательно! — прислушиваться ко всему, о чем будут толковать во время нашего выступления. Меня интересуют любые комментарии по ходу доклада. Любые!
Грейс непроизвольно покосилась поверх его плеча на накрытую шалью ступку. Интересно, сумеет она уговорить короля выпить бокал вина и незаметно подбросить туда щепотку истолченных в пыль трав? Нет, ни за что! Что бы ни говорила, как бы ни убеждала ее Кайрен, существовал предел, который Грейс не могла заставить себя перейти. Она бестрепетно встретила взгляд Бореаса и молча склонила голову в знак согласия.
Против ожидания, новое задание его величества оказалось сравнительно несложным. Считая Грейс по-прежнему в немилости у Бореаса, занимавшие места по бокам и за ее спиной нобли нисколько не стеснялись в высказываниях и даже частенько делились своими соображениями непосредственно с ней.
Чего она только не наслушалась!
Одни обвиняли Бореаса в нагнетании страстей и разжигании войны. Другие считали его единственной надеждой всех Семи доминионов. Третьи с пеной у рта утверждали, что он опасный безумец, стремящийся уничтожить всё и вся. Воистину: сколько людей, столько и мнений. Кто-то говорил, что Эридан ни за что не согласится заключить союз с Кейлаваном, а кто-то уверял, что Эминда уже договорилась с Бореасом и теперь только ждет подписания неких тайных соглашений, после чего объявит об изменении своей позиции. Некоторые с таинственным видом шептали на ухо Грейс, что соблазненные более щедрыми посулами перридонцы вот-вот переметнутся от Бореаса в стан оппозиции, но у этой версии тут же находились противники, которые твердили, что Персард не только остается вернейшим союзником короля Кейлавана, но и якобы почти уговорил присоединиться к ним повелителя Эмбара. Только переговоры сорвались, потому что бедняга Соррин совсем свихнулся и по ночам пляшет в своих покоях совершенно голый, размахивая над головой мечом и творя ужасающие магические заклятия крови и огня.
К концу заседания все эти противоречивые нашептывания окончательно запутали Грейс и сплелись у нее в голове в тугой клубок злобно шипящих серых гадюк.
Эминда и Бореас — тайные любовники… Ерунда, Бореас на дух не переносит женщин. Побоями и грубостью он свел в могилу королеву Ларину, и теперь никто не мешает ему предаваться по ночам разврату с юными пажами и оруженосцами… Мало того, это Бореас нанял убийц, которые прикончили его старшего брата Бельдреаса, чтобы самому занять освободившийся трон… Ничего, как только об этом узнает бастард покойного короля Бельтан, он поступит с вероломным дядюшкой тем же манером… Как, ваша светлость, ужель вы не слышали, что законный наследник престола принц Теравиан, страшась разделить участь матери, бежал из Кейлавана и нашел убежище в Толории?… Чистая правда, миледи! Это из-за него Иволейна воздержалась при голосовании. Всем известно, что она соблазнила бедного принца, хотя тому всего пятнадцать, а ей чуть ли не втрое больше… Иволейна мечтает отобрать корону у Бореаса и усадить на его место мальчишку, которым вертит, как хочет, потому что околдовала…
Внезапный стук в дверь заставил Грейс вздрогнуть и отвлечься от воспоминаний. Она резко обернулась, чуть не расплескав вино, и крикнула:
— Войдите!
Посетителем, по счастью, оказался не один из ненавистных вельмож, а совсем другой человек, хотя и принадлежавший к высшей знати, но которого она всегда была рада видеть. Поспешно вскочив, Грейс с приветливой улыбкой бросилась навстречу вошедшей.
— Эйрин!
— Как хорошо, что я тебя застала, Грейс, — воскликнула баронесса.
Грейс изучающе посмотрела на подругу. Та выглядела немного уставшей, но довольной и как будто даже повзрослевшей. На ней было новое платье цвета индиго, которого Грейс раньше не видела. Корсет туго облегал ее стройный стан и заканчивался вызывающе глубоким вырезом. Вместо привычной шали правое плечо Эйрин покрывала изящная меховая накидка из белого кролика — так искусно уложенная, что человек непосвященный никогда бы не догадался о врожденном физическом дефекте юной баронессы.
— Ты не поверишь, но я как чувствовала, что сегодня непременно тебя застану, — продолжала девушка. Грейс насмешливо приподняла бровь:
— Неужели? А я уж было подумала, будто леди Тресса учит тебя чему-то такому, о чем ты даже мне не можешь рассказать. Лилейные щечки баронессы вспыхнули румянцем.
— Ну что ты такое говоришь, Грейс?! — обиделась она. — Мне от тебя скрывать нечего! Просто предчувствие — и ничего более.
Грейс опустила глаза и несколько секунд внимательно изучала собственные пальцы — длинные, гибкие, сильные пальцы прирожденного хирурга, почему-то сжимающие не скальпель, а оловянный кубок с вином. Потом тихо сказала, не поднимая головы:
— Знаешь, последнее время мне все чаще начинает казаться, что не существует такого понятия, как «просто предчувствие».
Эйрин тревожно оглянулась на дверь, на цыпочках подошла к ней, выглянула наружу, затем плотно закрыла и заперла изнутри. Когда она вновь повернулась к Грейс, синие глаза баронессы были широко раскрыты и серьезны, но что-то в ней неуловимо изменилось.
Она больше не выглядела старше своих девятнадцати лет.
— Иногда я думаю о том же, Грейс, — призналась Эйрин. — А иногда… иногда я даже не знаю, что и подумать.
Они сели рядом на лавочку у окна. После короткой паузы девушка снова заговорила:
— Не знаю, долго ли еще смогу выдержать. Тресса говорит мне: сделай то, сделай другое, и показывает, как это надо делать, но никогда не объясняет почему. Меня это временами просто бесит! Но я все равно делаю, потому что хочу научиться… должна научиться! К тому же бывает и так, что я…
— Бывает, что ты сама понимаешь почему, — с улыбкой закончила Грейс.
Эйрин заглянула ей в глаза:
— Что мы с тобой творим, Грейс? Тебе не страшно?
Грейс долго смотрела в окно на покрытый подмерзшей грязью обширный крепостной двор, собираясь с мыслями, прежде чем ответить.
— Не знаю, Эйрин, — сказала она наконец. — Знаю только, что едва ли смогу теперь остановиться на полпути. Кайрен показала мне удивительные вещи… Этот Дар, Дух Природы… Когда я прикасаюсь к ним, то чувствую себя такой… такой…
Какой же, Грейс? Могущественной? Раскрепощенной? Прекрасной?
Да! И не только. У нее не находилось подходящих слов для описания непередаваемых ощущений, но слабое пожатие руки Эйрин подсказало Грейс, что та и так отлично ее поняла.
— Мне кажется, — продолжала Грейс, — нам следует все же рассказать об этом Бореасу.
Эйрин резко выдернула руку и прижала к губам, чтобы не закричать. Ее прелестное личико выражало неподдельный ужас.
— Ты сошла с ума, Грейс! — воскликнула баронесса. — Умоляю, признайся, что ты пошутила. Бореас прикажет нас четвертовать, если узнает правду! Он же ярый приверженец культа Ватриса, а между поклонниками Быкоубийцы и колдуньями вековая вражда.
Грейс печально вздохнула и опустила голову. Конечно же, Эйрин права: о таких делах никому нельзя рассказывать, даже самым близким и надежным друзьям. Религиозный фанатизм — штука страшная. Кайрен не зря ей говорила о преследуемых и сжигаемых на кострах ведьмах.
Тревога на лице баронессы сменилась озабоченностью.
— Что с тобой, Грейс? — спросила она.
— Сама не пойму. С одной стороны, я служу Бореасу, вынюхивая и подслушивая для него на заседаниях Совета. А с другой — мы с тобой обе ходим теперь в ученицах Иволейны, за которой мне тоже предписано следить и выведывать все, что возможно. Я подозреваю, что она готовит какой-то сюрприз, но сколько ни билась, так ничего толком и не выяснила. — В мозгу у нее лихорадочно крутились незримые шестеренки, заставляя складываться в единую картину бесчисленные слухи, сплетни, обвинения и недомолвки, услышанные в зале Совета за последние три дня. — А еще я думаю, что Иволейна представляет на Совете не только Толорию, но и орден колдуний. Уверена, они что-то затевают. Да и Кайрен постоянно намекает на скорые перемены. Ты зря улыбаешься, Эйрин. Я прекрасно знаю, что она стерва и верить ей нельзя ни на грош, но она тщеславна и любит подчеркнуть свою осведомленность. Нисколько не сомневаюсь, что вокруг Совета Королей плетется какая-то мощная глубинная интрига. И колдуньи в ней определенно замешаны.
— Она все время наблюдает, — задумчиво молвила баронесса.
Грейс вопросительно взглянула на подругу.
— Иволейна, — пояснила та. — Во время заседаний она постоянно наблюдает за всем, что происходит за столом и в зале. Наблюдает и ждет.
— Чего?
Красноречивое молчание Эйрин само по себе служило достаточным ответом. Будь ей известно, за кем наблюдает и чего ожидает королева Толории, они бы сейчас не мучились неопределенностью и не задавали друг дружке безответных вопросов.
Баронесса бросила взгляд за окно и испуганно вскочила с лавки.
— Извини, Грейс, мне надо бежать. Леди Тресса очень не любит, когда я опаздываю.
— Да-да, ступай.
Грейс тоже поднялась и проводила Эйрин до двери. Уже за порогом баронесса обернулась:
— А ты разве никуда не собираешься?
— Кайрен сказала, что сегодня вечером у нее дела, и дала кое-какие рецепты, чтобы я самостоятельно попробовала сварить травяной отвар. Так что мне есть чем заняться.
Баронесса понимающе кивнула, улыбнулась на прощание и со всех ног бросилась бежать по коридору. Грейс проводила ее взглядом и вернулась в комнату.
Оставшись одна, она зажгла свечу, потому что за окном уже смеркалось, и высыпала на столик содержимое нескольких полотняных мешочков. В них были травы, собранные Грейс утром в саду. Села в кресло и принялась вспоминать рецепт, который Кайрен категорически запретила записывать и заставила заучить наизусть.
Пять листиков красноголовки, три листика собачьего горошка, кусочек сухой ивовой коры длиной и толщиной в палец…
Грейс внезапно нахмурилась. А точно ли она запомнила? Кайрен вроде бы говорила: три листика красноголовки и пять — собачьего горошка. Тяжело вздохнув, она рассовала влажную зелень обратно по мешочкам и спрятала в гардероб. Она понимала, что без практики не обойтись, но ни один из приготовленных ею до сего дня отваров почему-то не удался. Грейс мужественно испытывала каждый из них на себе, невзирая на мерзкий запах и еще более мерзкий вкус, но единственным магическим воздействием, которое она ощутила, стала заметно возросшая потребность в ночной вазе. К тому же сегодняшнее заседание Совета выдалось столь утомительным, что ей сейчас было не до травяных отваров и сопутствующих их приготовлению заговоров.
За окном постепенно сгущался ночной мрак. Грейс вдруг нестерпимо захотелось очутиться в саду, освободить сознание и вновь почувствовать волшебное прикосновение, заряжающее каждую клеточку ослепительным потоком силы и энергии. Но солнце давно село, скоро похолодает и станет совсем темно, а ночью в лабиринт соваться не стоит. Жаль, у нее в спальне нет ничего живого…
А с чего ты взяла, что энергию можно почерпнуть только у живой материи, Грейс?
Холодок пробежал у нее по спине. Мелькнувшая в голове догадка оказалась настолько ошеломляющей, что Грейс поначалу усомнилась, ей ли она принадлежит. С другой стороны, идея казалась на первый взгляд дикой и абсурдной. Ну какой, скажите на милость, энергией могут обладать неодушевленные предметы, не имеющие ничего общего с живой растительностью?
Но ты же знаешь, Грейс, что могут и обладают! Скальпель или нож тоже живут своей жизнью.
Она наклонилась и — прикоснулась к подаренному Эйрин кинжалу, спрятанному за отворотом сапожка. Пальцы скользнули по отполированной рукоятке оружия…
… и отдернулись. Грейс вспомнила, что у нее имеется другой нож, прикосновение к которому сулит помочь в разгадке куда более интересующей ее тайны. Она поднялась, подошла к креслу у камина и вытащила из-под подушечки на его сиденье свой ночной трофей, завернутый в кусок ткани. Отнесла на столик и дрожащими руками развернула.
Это безумие, Грейс!
Но она уже не могла и не хотела остановить опасный эксперимент. Опустившись в кресло, Грейс положила ножичек на колено, в упор глядя на него. Вороненая сталь лезвия зловеще поблескивала на фоне фиолетового бархата ее платья. Черная рукоятка походила на смертельно ядовитую змейку, готовую в любое мгновение взвиться в броске и нанести убийственный укус. Прикасаясь к траве, кустам и деревьям в саду, Грейс как бы сливалась с ними и постигала их глубинную суть. Но сработает ли ее Дар в попытке узнать что-либо посредством этой опасной игрушки о прежнем ее хозяине, зачем-то вырезавшем таинственный знак на двери ничем не примечательной кладовой?
Грейс неотрывно смотрела на нож, вспоминая инструкции Кайрен. Глубоко вдохнула, освободила сознание…
… и мысленно прикоснулась к черному клинку.
Холод. Жуткий, невыразимый холод. У нее перехватило дыхание, все чувства разом онемели и оглохли. Остался только ледяной ветер, безжалостно пронизывающий все потайные уголки ее естества. «То же самое, наверное, испытывают умершие», — мелькнуло в голове, а в следующий миг у Грейс открылись глаза.
Она парила высоко в небе над быстро уменьшающимся в размерах замком. Вокруг нее струился какой-то призрачный голубоватый полусвет. Внизу стремительно проносились заснеженные поля, переплетались и расходились узенькие ленточки проезжих дорог, появлялись и тут же исчезали за спиной темные, без единого огонька, села. Опять потянулась снежная равнина, потом мелькнуло выгнутое аркой массивное сооружение из камня. Грейс догадалась, что пролетает над мостом через реку Темноструйную, но к тому времени, когда она это сообразила, мост остался далеко позади.
Ландшафт постепенно менялся. Покрытые искрящимся в свете звезд снегом просторы Северного Кейлавана все реже оживляли разделяющие пахотные наделы каменные ограды и другие признаки человеческого жилья. Грейс посмотрела вниз, страшась и в то же время надеясь увидеть на снежном фоне сопровождающую ее полет собственную тень, но, как и следовало ожидать, ничего подобного не заметила. Да и глупо было на это рассчитывать, потому что одним из уголков сохранившегося под ее контролем сознания она твердо знала, что настоящая Грейс Беккетт сидит сейчас в своей комнате в кейлаверской цитадели и остановившимся взглядом смотрит на покоящийся у нее на коленях нож.
Куда же я лечу?
Мысли ворочались тяжело и лениво, словно их тоже сковало морозом. А над нолями внезапно встала уходящая за горизонт темная стена без проблеска или просвета. Опушка Сумеречного леса. Зачарованная пуща, казалось, поглощала и жадно впитывала, как ненасытная губка, весь исходящий с небес свет, не позволяя отразиться от лишенных листвы стволов и веток ни единой его частице.
Быть может, цель ее путешествия здесь, в лесных дебрях?
Но нет, уносящая ее неведомая сила не позволила ей углубиться в чащу. Траектория полета изменилась, увлекая ее астральную сущность к земле. Пролетев над заснеженным холмом, Грейс мягко спланировала в глубокую ложбину…
… и увидела их.
Они стояли кругом, словно застыв в разгаре какого-то безумного, фантастического танца. Девять стоячих камней. Каждый высотой в два человеческих роста. Время не пощадило камни, выщербив и сгладив некогда острые грани. Сумрачно и безмолвно торчали они из снега, подобно раскоряченным пальцам мертвой руки великана. От них ощутимо веяло седой древностью. Возможно, возраст камней и уступал возрасту леса, на опушке которого кто-то установил их в незапамятные времена, но могло быть и наоборот. Интересно бы знать, существует ли у камней память и если да, то сохранились ли у них воспоминания о тех, кто поставил их здесь?
Грейс подлетела поближе. Ее по-прежнему пронизывал невыносимый холод, но теперь к нему присоединилось новое ощущение — нечто вроде легкого покалывания, возникающего при слабых электрических разрядах. Интуиция подсказала ей, что сейчас должно произойти какое-то важное событие.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов