А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Вы не представляете, леди Грейс, как огорчила нас с братом ваша ссора с королем Бореасом, — начала Кейлин, сочувственно глядя на нее своими большими карими глазами, придающими ее в общем-то некрасивому лицу удивительно симпатичное выражение. — Если вам вдруг потребуется помощь — в чем угодно: убежище, деньгах, лошадях и охране для возвращения домой, — одного вашего слова Кайлару или мне будет достаточно, чтобы вы ее получили.
У Грейс не нашлось слов ответа на столь великодушное предложение. Она лишь с благодарностью пожала протянутую ей руку принцессы, мужественно сдерживая наворачивающиеся на глаза слезы. Голт был самым маленьким и бедным из всех Семи доминионов и наверняка больше всех нуждался в поддержке, но Кейлин не просила помощи, а сама ее предлагала — искренне и бескорыстно. Возможно, у мира еще остается шанс, если в нем существуют такие люди?
А вот с тем из приближенных к царствующим особам советников, с кем Грейс хотелось бы поговорить в первую очередь, вышла осечка. Собственно говоря, ее совсем не удивило, что Логрен не ищет с ней встречи. Он был слишком умен и искушен в интригах, чтобы слепо клюнуть на придуманную Даржем приманку. Скорее всего Логрен раскусил затеянную ими игру в тот самый момент, когда впервые услышал о ее размолвке с Бореасом. Да и не тот он был человек, которым можно манипулировать, если только…
Нет, отпадает! Уж лучше вовсе о нем не вспоминать. И надеяться, что ему хватит соображения и выдержки, чтобы не запутаться окончательно в искусно раскинутых Кайрен сетях.
А в том, что зеленоглазая графиня Силезская что-то затевает, Грейс не сомневалась. Она пока еще плохо понимала, что именно, но ее определенно насторожила нескрываемая радость Кайрен по поводу ее мнимого конфликта с Бореасом.
— Я просто счастлива, что ты наконец-то прозрела, милочка, — откровенно высказалась графиня, встретившись с Грейс в саду для очередного урока. — Поверь, это даже к лучшему. Бореас — дурак. Ему без тебя не обойтись, а вот ты, сестричка, можешь прекрасно обойтись и без него. У тебя такой Дар, силу которого он не может и вообразить!
Нет, Кайрен, Бореас не дурак. Это ты дура, если не сумела понять, что я только притворяюсь. И продолжаешь считать короля тупым мужланом, которого можно без труда обернуть вокруг пальца.
С другой стороны, разве она сама не занималась вместе с Эй-рин тем же самым, скрывая от Бореаса свои занятия по овладению колдовством? Что скажет король, узнав о том, что они творят у него за спиной? Грейс знала, что поступает непорядочно, но уже не могла отказаться от целиком захватившего ее изучения волшебного искусства.
Впрочем, все это не имело никакого значения в сравнении с тем непреложным фактом, что реально изменить решение Совета в ту или иную сторону могла одна лишь Иволейна. Грейс прекрасно сознавала, что должна соблюдать крайнюю осторожность: проницательная толорийка мгновенно разгадает ее намерения, стоит только допустить малейшую оплошность. Грейс уже неоднократно пыталась исподволь выведать, почему все-таки Иволейна воздержалась при голосовании, но не преуспела. Как не сумела до сих пор разобраться в том, чьи интересы при этом старалась в первую очередь соблюсти королева — своих подданных или возглавляемого ею ордена колдуний? К сожалению, в последнее время Грейс почти не видела Иволейну и общалась в основном со своей «учительницей» Кайрен, а в те редкие моменты, когда королева все же удостаивала ее вниманием, ей ни разу не представилось случая завести сколько-нибудь продолжительную беседу.
Кончилось тем, что Грейс окончательно вымоталась и ей срочно потребовалась перемена обстановки. Вот тогда она и вспомнила о Трэвисе и об их договоренности вместе поискать отмеченные знаком Ворона двери. Трэвис сам открыл дверь. В его серых глазах за стеклами очков выразилось немалое удивление при виде нежданной гостьи.
— Извини, что я так поздно, Трэвис.
— Да уж, — усмехнулся тот. — Неделя прошла, не меньше!
— Неужели? — ахнула Грейс. — В таком случае приношу тысячу извинений!
Трэвис весело рассмеялся, а Грейс облегченно вздохнула. Слава Богу, он не сердился на нее за задержку. Ей по-прежнему с трудом давалось проникать в мысли и чувства окружающих, хотя следует признать, что за последние недели она добилась немалых успехов. Во всяком случае, в искренности его смеха сомнений у нее не возникло.
Взявшись за руки, они отправились бродить по замку. Трэвис взахлеб рассказывал о своих занятиях рунным ма-стерством. Грейс слушала с интересом, втайне радуясь за соотечественника, у которого тоже прорезался необычный талант. Однако сообщать ему о собственных успехах она пока что остерегалась.
— Сюда, — время от времени прерывала его разглагольствования Грейс, утягивая Трэвиса за собой в еще не исследованный боковой проход.
Они ходили так до позднего вечера. К концу дня ноги Грейс, несмотря на мягкие и почти невесомые сапожки из оленьей замши, притомились и гудели, как высоковольтные провода, а шея одеревенела от непрерывного верчения. Да и Трэвис заметно увял — видимо, проголодался, как без особых трудностей определила Грейс. Пора было заканчивать до сих пор безрезультатные поиски.
Повернув назад, Трэвис и Грейс оказались напротив ничем не примечательной дверцы, скрытой вдобавок полумраком глубокого алькова. Продолжай они движение в прежнем направлении, скорее всего ее бы просто не заметили. Позже Грейс так и не смогла с определенностью решить, что подтолкнуло их именно к этой двери — любопытство, интуиция или чистая случайность. Как бы то ни было, оба, не сговариваясь, шагнули в темную нишу и остановились перед дверью. Грейс первой заметила вырезанный в верхнем углу символ культа Ворона и две скрещенные линии под ним. Глаза ее встретились со взглядом Трэвиса, и между ними словно пробежал мощный электрический разряд. Усталость исчезла, уступив место лихорадочному возбуждению. Это была находка. Это была удача.
Как и первая, эта дверь тоже оказалась незапертой. Они вошли, и Грейс зябко поежилась, обхватив себя руками за плечи. В комнате царил ужасающий холод. Толстый слой пыли и плесень на стенах свидетельствовали о том, что ею не пользовались уже несколько лет. В узеньком окошке виднелась одностворчатая рама с торчащими осколками выбитого стекла. Единственным предметом мебели была деревянная кровать, такая ветхая, что грозила рассыпаться под тяжестью обычной подушки. В одной из стен чернело большое отверстие, в котором виднелась подвешенная на полусгнившем канате рассохшаяся камера с отделениями для закусок — нечто вроде ресторанного мини-лифта, доставляющего заказ с кухни в номера. Судя по обстановке, здесь раньше находилась подсобка для прислуги. Странно, что ею перестали пользоваться. Или просто забыли? Кейлаверская цитадель была достаточно велика, чтобы поверить в это.
После нескольких минут интенсивного обыска они жутко замерзли и перепачкались в пыли, но ничего достойного внимания не обнаружили. Покинув воняющий плесенью холодильник, Грейс и Трэвис поспешно закрыли за собой дверь.
— Вот ты мне ответь как врач, — пробурчал Трэвис, согревая дыханием ладони, — можно так отморозить пальцы, что они отломятся?
— Только если сунуть их в жидкий азот, — стуча зубами, еле выговорила Грейс.
— Я бы не сказал, что там теплее, — заметил Трэвис, оглянувшись на дверь.
Грейс тоже оглянулась. Ей вдруг почему-то показалось, что не только разбитое стекло явилось причиной жуткого холода, царившего в заброшенной подсобке. Хорошо, конечно, что им удалось подтвердить догадку Трэвиса о наличии в замке других отмеченных Черными Балахонами дверей, но в этой комнате, равно как и в предыдущей, увы, не нашлось ни одного вразумительного ответа на накопившиеся вопросы.
— Хотела бы я знать, затопили у меня служанки камин или не удосужились? — вслух произнесла Грейс и тут же пожалела о вырвавшихся у нее словах. Бог весть, что подумает о ней Трэвис: решит, должно быть, что она тут совсем изнежилась и нахваталась барских замашек. Но Трэвиса ее высказывание, похоже, нисколько не задело.
— Пойдем к нам, — предложил он. — Погреемся и по стаканчику вина тяпнем. Мелия поддерживает огонь днем и ночью — утверждает, что ее котенку нравится смотреть на пламя. Честно говоря, она сама ужасная мерзлячка, но ни за что в этом не признается.
— Ей бы еще научиться обходиться с людьми так же хорошо, как с кошками! — не удержалась от шпильки Грейс.
— Брось, не такая уж она злая, — попытался возразить Трэвис, избегая, однако, смотреть ей в глаза. — Пойдем, тут недалеко.
Грейс вдохнула и покорно пошла следом за ним. Ну почему она уродилась такой нескладехой? Со скальпелем в руке исцеляет раны, а стоит открыть рот, как сама же их наносит! Для нее эта чудовищная несправедливость представлялась не менее таинственной и необъяснимой, чем загадка помеченных знаком Ворона комнат.
79
Трэвис со стоном оторвался от изучения восковой таблички и поднял голову. Шея затекла и болела так, будто сотня крошечных темных эльфов, кстати и некстати поминаемых Бельтаном, с утра лупила по позвонкам кузнечными молотами.
Он выглянул в окно, нарочно концентрируя уставший взор на отдаленных объектах: зубцах сторожевой башни, одиноком часовом с алебардой за парапетом крепостной стены, полощущемся на ветру стяге. День близился к закату, а он еще не закончил копировать пергаментный свиток с изображениями рун, выданный утром Джемисом в качестве дневного задания.
Ты должен этому научиться, Трэвис! Должен, как бы трудно тебе ни пришлось.
Палец его неосторожно задел одну из начертанных на табличке рун. Кронд. Огонь. Не дай Бог, если еще раз… С ожесточением стиснув в пальцах стержень стилоса, Трэвис вновь склонился над столиком.
— Трэвис?
Тот оглянулся и увидел над уровнем пола голову поднимающегося по лестнице Рина. Потом показались плечи, туловище и наконец вся коренастая фигура молодого толкователя. Низ его серого балахона покрывала корка подсохшей грязи. Должно быть, ему сегодня пришлось проделать немалый путь пешком, и пролегал он отнюдь не по коврам и паркету.
— Ты что здесь делаешь? — удивился Рин. — Почему домой не идешь?
Трэвис вместо ответа показал ему пергамент с рунами. Рин присвистнул и неодобрительно покачал головой.
— По-моему, старина Джемис перебрал пива за завтраком. Этот свиток длиннее драконьего хвоста!
— Ничего, я уже почти закончил.
— Позволь взглянуть.
Рин протянул руку с короткими толстыми пальцами. Трэвис знал, что его молодой наставник родился в Южном Кейлаване в семье землепашца и успел хорошо познать нелегкий крестьянский труд, прежде чем сделаться учеником мастеров Серой башни. Несмотря на внешнюю неуклюжесть, руны у него получались четкими и изящными, рядом с которыми выходящие из-под рук Трэвиса выглядели грубой мазней куриных лап в навозе.
Взяв протянутую табличку, Рин углубился в ее изучение. Уже через несколько секунд улыбка исчезла с его уст, но толкователь все же заставил себя довести просмотр до конца. Закончив, он сумрачно посмотрел на Трэвиса.
— У тебя зеркальное зрение. — Это был не вопрос, а констатация факта.
Молоточки темных эльфов внезапно обратились в острые мечи светлых. Трэвис старался изо всех сил и был предельно внимателен, но он страшно устал, а рун оказалось так много…
— Джемис знает? — облизав внезапно пересохшие губы, спросил он упавшим голосом.
— Догадывается, быть может, но не более того. До сих пор твои таблички проверял я и, честно признаться, давно заподозрил неладное, но с Джемисом мы это пока не обсуждали.
— Фолкен как-то рассказывал, — судорожно сжимая стилос, глухо проговорил Трэвис, — что людей с таким дефектом зрения беспощадно изгоняют из учеников Серой башни… что им слишком опасно доверять контроль над рунами.
— Изгоняют, — не стал отрицать Рин. — И именно потому, что опасно.
К горлу Трэвиса подкатил ком, больше похожий на большой шершавый булыжник. Он попытался сглотнуть, но тщетно. Медленно поднявшись из-за стола, Трэвис запахнул плащ.
— Прощай, друг Рин. Спасибо тебе за все, — пробормотал он, направляясь к лестнице.
— Воск так легко плавится…
Трэвис остановился и обернулся к наставнику.
— Полагаю, не стоит нам показывать эту табличку мастеру Джемису, — невозмутимо произнес Рин. — Скажу ему, что по рассеянности положил ее слишком близко к огню и не успел даже прочесть, как все потекло.
Трэвис так и остался стоять, разинув рот. Рин давал ему еще один шанс, сознательно пойдя на нарушение закона. Чем же он заслужил такой неслыханный подарок? У него не было ответа на этот вопрос; была лишь смутная догадка, что существуют такие дары, которые нельзя заслужить, а можно только принять — с благодарностью и благоговением, как благословение Высших Сил.
— Отныне я стану в десять раз внимательнее, Рин. Обещаю! — прошептал Трэвис, обретя наконец дар речи.
— Знаю и верю, — улыбнулся наставник. — А сейчас ступай отдыхать. И можешь не сомневаться, что на завтрашний день Джемис задаст тебе урок не меньше.
Трэвис с облегчением слетел вниз по лестнице и выскочил во двор. Кивнул охранявшим парадный вход стражникам — те уже привыкли к его поздним возвращениям из башни толкователей рун и не задавали лишних вопросов, — отворил тяжелую дверь и углубился в лабиринт замковых коридоров. По сравнению с прозрачными звездными сумерками снаружи воздух внутри цитадели казался мутным от дыма и копоти. Безусловно, здесь было намного теплее, но Трэвис никак не мог до конца свыкнуться с пропитанной неистребимой вонью атмосферой. Каждый раз, когда он возвращался в крепость, ядреная смесь запахов гнили, плесени, мочи, нечистот, кислой капусты, дыма и горелого жира шибала ему в нос чугунным ядром.
Дыша ртом — это немного помогало приспособиться к замковым «ароматам», — Трэвис торопливо пробирался по бесчисленным коридорам и лестницам к покоям, которые делил с Мелией и Фолкеном. Ему оставалось пройти совсем немного, когда за очередным поворотом он вдруг налетел на что-то, больше всего напоминающее груду грязного тряпья.
— Эй, полегче! — раздался откуда-то из глубины лохмотьев возмущенный скрипучий голос. — У тебя ведь два глаза, паренек! Или ты настолько глуп, что до сих пор не научился ими пользоваться?
Трэвис попятился, поправляя очки и стараясь понять, с чем столкнулся. Куча зашевелилась и отделилась от пола, демонстрируя не присущие лохмотьям способности. Кроме того, она с ним заговорила, из чего следовал неопровержимый логический вывод, что под тряпьем скрывается человек. Лица он не видел — его закрывал большой кусок полуистлевшей ткани, некогда бывший чем-то вроде шали, но из-под нее торчали несколько жидких прядей седых волос. Голос по тембру больше походил на женский, чем на мужской, хотя полной уверенности в этом у Трэвиса не было. Итак, перед ним скорее всего женщина. Вряд ли крестьянка — простолюдины в замок допускались очень редко, тем более в столь поздний час. Но и не благородная леди, это уж точно! Значит, она либо служанка, либо чья-то приживалка.
— Так я и знала, что от нынешней молодежи помощи нипочем не дождешься, — ворчливо пробормотала куча лохмотьев, точнее говоря, служанка-приживалка.
Трэвис только сейчас сообразил, что стоит столбом и во все глаза пялится на старушку, сбитую им с ног и пытающуюся подняться с пола. Спохватившись, он бросился к ней, но та уже справилась сама и сердито оттолкнула протянутую руку. Трэвис успел заметить морщинистую пергаментную кожу на тыльной стороне ладони и худые крючковатые пальцы.
— Прошу прощения, мэм, — извинился он, отступив на шаг.
— Моим старым больным косточкам твои извинения что мертвому припарки! — злобно огрызнулась старуха.
Трэвис в первую секунду опешил, однако, чувствуя за собой вину, сделал еще одну попытку.
— Могу я вам чем-то помочь, мэм? — учтиво осведомился он.
— Помочь? — Из глубины накрученных тряпок послышался визгливый, кашляющий смех. — Помочь мне? Уж если кто и нуждается в помощи, юноша, то никак не я! Я-то вижу, куда иду, а вот как насчет тебя, миленький? — хихикнула бабка, неожиданно больно ткнув Трэвиса в грудь костлявым указательным пальцем.
Слабо разбираясь в психологии свихнувшихся пожилых женщин, Трэвис воздержался от ответа, искренне надеясь, что поступает правильно.
— Молчишь? — буркнула старуха. — Ну и хрен с тобой! Не хочешь отвечать, тогда проваливай с дороги. — Она ловко обошла растерявшегося Трэвиса и стремительно заковыляла по коридору.
Трэвис проводил ее взглядом и собирался продолжить свой путь, когда внимание его привлек валяющийся на полу узелок, похожий на детскую тряпичную куклу и внешним видом отдаленно напоминающий обронившую его старую служанку.
— Постойте, вы кое-что потеряли! — крикнул он ей вслед, но та уже скрылась из виду. Трэвис оглянулся назад — до его комнаты оставалось пройти всего ничего, — перевел взгляд на пестрый пучок лохмотьев в руке, мысленно выругался и рысью пустился догонять странную бабку.
За первым поворотом никого не оказалось. Трэвис ускорил шаг — та не могла далеко уйти. Свернув в соседний коридор, он заметил в его противоположном конце мелькнувшее серое пятно и перешел на бег.
— Стойте! Стойте! — кричал он на ходу, размахивая куклой, но ее владелица либо не слышала, либо не считала нужным остановиться.
Трэвис почти настиг ускользающую старуху, когда та начала подниматься по спиральной лестнице, но, взбежав наверх по узким ступеням, обнаружил, что ее уже и след простыл.
Еще трижды он видел сгорбленный силуэт то в конце коридора, то в дверях, то сворачивающим за угол, но его настойчивые призывы остановиться не достигали цели, а все попытки догнать оборачивались полным фиаско: зловредная бабка, несмотря на возраст, хромоту и больные кости, передвигалась с непостижимой скоростью.
. Вконец выдохшись и окончательно потеряв ее из виду, Трэвис без сил прислонился к стене, чтобы перевести дух. Кем бы ни была эта безумная старуха — служанкой, приживалкой, крестьянкой или ведьмой, — она определенно не желала встречаться с ним снова. Сунув похожий на куклу узелок в карман, Трэвис огляделся по сторонам. Ни души, да и место незнакомое. Судя по ощущению давящей со всех сторон толщи камня, погоня завела его куда-то в самое сердце цитадели.
— Что, заблудился? Так тебе и надо! — с досадой произнес он вслух и повернул назад, надеясь таким незамысловатым способом добраться до более оживленных замковых магистралей.
— Прости меня, отец! — донесся до ушей Трэвиса чей-то приглушенный голос.
Застыв на месте, он завертел головой, но никого не заметил. Глаза его остановились на темном арочном проеме, ведущем куда-то вбок. Звуки исходили оттуда, очевидно, усиливаясь и разносясь эхом по коридору вследствие некой акустической особенности конфигурации стен и сводов. По обе стороны арки возвышались мраморные статуи великолепной работы, изображавшие двух могучих воинов с мужественными и благородными лицами. Десница каждого воина лежала на эфесе каменного меча внушительных размеров. Безжизненные глаза изваяний, казалось, смотрели прямо на Трэвиса, не то чтобы запрещая тому проход, но в то же время предупреждая, что по пустякам сюда лучше не соваться. В конце прохода мерцал слабый огонек.
— Я исходил все доминионы вдоль и поперек, я искал и за их пределами, я потратил на поиски долгие годы, но так и не выполнил данной тебе клятвы, отец!
От неожиданности Трэвис споткнулся и, чтобы не упасть, ухватился за руку ближайшей к нему статуи. А поразило его не столько прозвучавшее в голосе отчаяние, сколько тот факт, что он был ему отлично знаком.
Собравшись с духом, он шагнул под мрачные своды арки, дошел до конца прохода и очутился в узком длинном зале с высокими колоннами вдоль боковых стен. Колонны покрывала искусная резьба, придававшая им вид вековых древесных стволов. В альковах между колоннами виднелись низкие постаменты белого мрамора, на каждом из которых покоилась распростертая фигура со сложенными на груди руками. Головы лежащих опоясывали узкие золотые обручи. Волосы на шее и руках Трэвиса встали дыбом. Он понял, куда попал. Здесь находилась усыпальница. Усыпальница королей Кейлавана.
Мерцающий свет исходил от единственной восковой свечи, горящей в дальнем конце зала. Держал ее высокий светловолосый рыцарь, склонившийся над одним из постаментов. Он стоял спиной к Трэвису. Плечи рыцаря содрогались от рыданий.
Трэвис нервно облизал губы и негромко позвал:
— Бельтан?
В мертвой тишине склепа голос его разнесся подобно громовому раскату. На миг ему почудилось, будто статуи стражей усыпальницы обнажили мечи и с суровой укоризной смотрят ему в спину. Прогнав нелепое наваждение, Трэвис шагнул вперед.
Бельтан резко обернулся на звук. Рука его легла на рукоять меча, глаза напряженно всматривались в полумрак.
— Кто здесь?
— Это я, Бельтан. Трэвис Уайлдер.
Рыцарь недоуменно покачал головой, но руку с эфеса убрал.
— Трэвис? Что ты здесь делаешь? — спросил он, утирая слезы.
— Я не… Так получилось… — сбивчиво забормотал тот, однако вскоре сообразил, что переговариваться через весь зал не только кощунственно, но и очень неудобно, и поспешил навстречу Бельтану.
Минуя первую пару мраморных плит, Трэвис рискнул присмотреться поближе к лежащим на них фигурам. У него перехватило дыхание. Они были такими бледными и неподвижными, что казались тоже высеченными из мрамора. Но это было не так.
На каменных постаментах покоились не каменные изваяния, а обычные человеческие тела, плоть которых каким-то чудом избегла тления и сохранилась на века. Здесь лежали все былые монархи Кейлавана. Трэвис не знал, откуда у него взялась эта уверенность, но готов был поклясться, что каждый из них выглядит точно так же, как в тот день, когда его уложили на мраморное ложе. Время не тронуло черт усопших: волосы сохранили все многообразие оттенков от песочно-желтого до серебристо-седого, лица казались лицами мирно спящих людей, и даже губы остались розовыми. Печать веков не коснулась ни облачения, ни доспехов венценосных покойников. Клинки мечей, вложенных в скрещенные на груди руки, сияли так, словно их в последний раз полировали только вчера.
Шагая вдоль постаментов, Трэвис не мог не обратить внимание на различия в убранстве мертвецов. Головы первых правителей Кейлавана, лежавших ближе ко входу в усыпальницу, украшали высокие меховые шапки, а руки и ноги — массивные медные браслеты, усыпанные грубо ограненными самоцветами. Посмертное облачение их потомков уже в третьем или четвертом поколении приобретало несравненно большую изысканность: великолепные плащи из тончайшей шерсти, золотые и серебряные украшения, сверкающие безупречными рубинами и изумрудами золотые диадемы.
Пройдя полпути, Трэвис вдруг замер, увидав первую женщину в этом скорбном ряду. Покойная королева и после смерти сохранила потрясающую красоту и гордое величие. Она тоже сжимала в мертвых ладонях эфес блистающего сталью меча — так же как ее предшественники мужского пола. Дальше были еще постаменты с телами мужчин и женщин, чьи наряды почти не отличались от тех, которые носили сейчас король Бореас, лорд Олрейн, Грейс Беккетт и ее подруга Эйрин. Еще несколько шагов — и Трэвис достиг последней занятой ниши, озаренной колеблющимся пламенем свечи.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов