А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она с облегчением вздохнула. Похоже, ей удалось-таки найти мирное и укромное убежище. И даже мрачные толстые стены цитадели больше не давили на психику, а напротив — внушали ощущение безопасности и комфорта.
Народу тут тоже было гораздо меньше, чем на площади — в основном вооруженные воины и еще какие-то люди, которых Грейс приняла за слуг. Дарж спросил у пожилого седого стражника, как пройти в конюшню, и тот молча указал на длинное деревянное строение. Когда они приблизились к нему, в ноздри ударил резкий запах лошадиного пота и навоза.
Рыцарь остановил коня и спешился, затем протянул руки и помог слезть Грейс. Она все еще плохо владела закоченевшим телом и чуть было не упала, но державшийся начеку Дарж вовремя подхватил ее и осторожно поставил на землю.
За дверями конюшни кто-то громко и раздраженно распекал конюха:
— Если я снова застану тебя спящим, парень, в следующий раз ты так легко не отделаешься. Заставлю в одиночку вычистить все стойла — только без вил, запомни!
— Как прикажете, лорд Олрейн, — покаянно отозвался юношеский голос.
Через несколько секунд из затемненного дверного проема выступила на свет чья-то фигура. Это был подтянутый худощавый немолодой мужчина. Его голову покрывали густые и тщательно расчесанные белоснежные волосы, а слегка выпяченный вперед подбородок украшала аккуратно подстриженная бородка клинышком. Строгий наряд консервативных черных и коричневых тонов выглядел дорогим и хорошо пошитым, но не отличался особой пышностью. Темный плащ на плечах был скреплен на горле крупной, но незатейливой золотой пряжкой. В целом он производил вполне достойное впечатление, которое, правда, несколько смазывал озабоченный взгляд водянистых голубых глаз, делавший его похожим не на управляющего королевским замком, а скорее на обремененного многочисленными проблемами отца большого семейства. Выйдя из конюшни, он повернул налево и целенаправленно зашагал к башне, не обращая внимания на новоприбывших.
— Прошу прощения, лорд Олрейн! — окликнул сенешаля Дарж.
Тот резко остановился, оглянулся на голос и подошел поближе. Внимательно оглядел рыцаря и коротко кивнул, придя, очевидно, к определенному выводу.
— Эрл Стоунбрейк, если не ошибаюсь? — произнес лорд Олрейн сухим, формальным тоном.
— Не ошибаетесь, милорд, — подтвердил Дарж. Широкая улыбка озарила суровое лицо сенешаля.
— Приятно сознавать, что я не утратил былых навыков, — сказал он. — Чрезвычайно рад знакомству с вами, милорд. Вы удивительно похожи на отца, да храни его Ватрис! — Олрейн протянул руку и обменялся с рыцарем крепким рукопожатием. — Кажется, владыка Эмбара собирается прибыть на Совет Королей первым. Вы намного опередили его величество, лорд Стоунбрейк?
— Суток на десять, не меньше, милорд. Не удивлюсь, кстати, если поезд короля Соррина задержат всякие непредвиденные случайности вроде бандитов, внезапно захромавших лошадей или разрушенных мостов.
Олрейн нахмурил брови, но они у него были такие пышные и кустистые, что всякая попытка выразить на лице недовольство была заранее обречена на провал.
— Ох уж эти эмбарцы! — воскликнул сенешаль. — И откуда у вас столь мрачный взгляд на жизнь? Вечно боитесь, как бы чего не случилось! А я вот уверен, что его величество доберется сюда вовремя и без потерь.
Дарж пожал плечами.
— Как вам будет угодно, милорд, — скептически откликнулся он.
Сенешаль свирепо выкатил глаза, но от дальнейших комментариев воздержался и переключил внимание на Грейс, зябко переминающуюся с ноги на ногу и с головы до пят закутанную в одеяло.
— Могу я узнать, милорд, кто ваша спутница? — спросил он.
— Увы, я не могу в точности ответить на ваш вопрос, лорд Олрейн, — произнес Дарж, покосившись на нее печальным взором, — ибо сам этого не знаю. Я нашел миледи замерзающей в снегу, под сенью Сумеречного леса.
Олрейн бросил на рыцаря короткий цепкий взгляд.
— Так вы побывали в Сумеречном лесу? — Он покачал головой. — Вы смелый человек, милорд, только поступили вы — уж простите старика за прямоту! — столь же отважно, сколь неразумно. Вы запросто могли заблудиться там и замерзнуть — так же, как эта бедная девочка. — Сенешаль шагнул к Грейс. — Так-так, что тут у нас?
Она открыла рот, порываясь ответить, но Олрейн жестом остановил ее.
— Вам нечего бояться, дитя мое, — мягко сказал он. — Сейчас мы избавим вас от этого промокшего одеяла и переоденем во что-нибудь сухое и теплое. Впереди у нас достаточно времени, чтобы вы смогли назвать свое имя и поведать вашу историю, но сначала вы должны прийти в себя и хорошенько согреться у огня.
С этими словами он протянул ей руку. Грейс помедлила. Пожалуй, ей действительно прямой резон сперва отогреться, а уж потом спрашивать, куда ее занесло. Она нерешительно взяла сенешаля за руку. Одеяло, которое она придерживала теперь только одной рукой, соскользнуло на плечи, открывая голову и лицо.
Олрейн ахнул.
— Почему вы сразу не предупредили меня, милорд? — с упреком обратился он к рыцарю. — Неужели вы не поняли, кого спасли?
И он опустился перед ней на одно колено — прямо в черную липкую грязь пополам с навозом перед дверями конюшни. Грейс бросила испуганный взгляд на Даржа, но тот только сумрачно кивнул — с таким видом, будто сбылись самые худшие его предположения, — и без промедления плюхнулся в грязь рядом с сенешалем.
Глаза Грейс расширились от удивления. Что происходит? Ее невысказанный вопрос не долго оставался без ответа. Почтительно склонив голову, лорд Олрейн произнес официальным тоном:
— Добро пожаловать в Кейлавер, ваше высочество. Чем могу служить вашему высочеству?
28
Массивная дверь захлопнулась, и она осталась одна в просторной спальне. Из углов и окна ощутимо потягивало сквозняком. Дождавшись, пока затихнут за дверью шаги двух служанок, проводивших ее сюда по запутанному лабиринту лестниц и коридоров, Грейс с облегчением перевела дух.
«Интересно, как поступила бы в такой ситуации настоящая принцесса?» — мысленно спросила она себя и озабоченно нахмурилась. Несмотря на все старания, ей так и не удалось убедить лорда Олрейна в том, что она ничего особенного собой не представляет. Она честно пыталась втолковать старому сенешалю, что тот ошибается и она никакая не принцесса, а просто Грейс Беккетт, не имеющая ни малейшего отношения к особам королевской крови и соответственно права именоваться высочеством.
Но Олрейн, пропустив все ее горячие уверения мимо ушей, лишь заговорщически подмигнул и произнес успокаивающе:
— Как будет угодно вашему высочеству. Не пристало вашему покорному слуге проявлять излишнее любопытство касательно причин, заставляющих столь высокородную особу путешествовать инкогнито и без подобающей свиты. Не стану скрывать, что случай не совсем обыкновенный, но и времена нынче такие, что ничему уже удивляться не приходится. Признаюсь, однако, что не йогу проникнуть в тайну вашего происхождения. Рот и губы выдают ваше несомненное родство с благородными домами Северо-Восточного Эридана, тогда как линии подбородка и скулы могли бы принадлежать владетельной герцогине с южных пределов Толории. Вот только с глазами никак не получается определиться. Глаз столь изумительного оттенка нет ни у кого из представителей правящих королевских фамилий Семи доминионов. — Сенешаль сделал паузу и со значительным видом погладил свою короткую бородку. — Дело в том, ваше высочество, что мне по долгу службы положено с первого взгляда узнавать всех лиц благородного звания в этой стране, даже если мы никогда прежде не встречались. Но вас я не узнаю — к моему величайшему прискорбию! Рискну предположить, что Беккетт — владение вашего высочества — отстоит очень далеко от Кейлавана?
— Очень, — со вздохом подтвердила Грейс.
После этого она сдалась и перестала возражать. Ей показалось, что так будет проще. Кроме того, она настолько измучилась, что протестовать уже не осталось сил. Лорд Олрейн созвал с полдюжины слуг и первым делом распорядился, чтобы для высокородной гостьи приготовили подобающее помещение. Большая часть слуг с похвальной резвостью бросилась исполнять команду сенешаля, а с Грейс остались две миловидные служаночки, едва вышедшие из детского возраста, в одинаковых серых платьях. Они подхватили ее под локотки с двух сторон и бережно повлекли к одному из пристроенных к башне крыльев. Она заставила девушек отпустить ее, возмущенно заявив, что прекрасно дойдет сама, хотя полной уверенности в этом не испытывала. Ко-лени подгибались, голова кружилась от слабости, а тело сделалось вдруг пустым и легким, как воздушный шарик.
Вспомнив о своем спасителе, как-то потерявшемся во всей этой суматохе, Грейс оглянулась назад. Невзирая на суровость и сумрачный вид, Дарж понравился ей. Она крайне редко заводила друзей, но прекрасно понимала, что в незнакомой обстановке никогда не помешает иметь рядом человека, на которого можно положиться. К сожалению, кареглазый рыцарь куда-то исчез, а служанки ввели ее внутрь замка, прежде чем она успела спросить их о нем.
Грейс внимательно оглядела свое новое жилье. Шагов пять в ширину и вдвое больше в длину. Почти половину помещения занимала стоящая у дальней стены гигантская кровать под балдахином — такая высокая, что забраться на нее без помощи предусмотрительно оставленной рядом табуретки было бы весьма затруднительно. В противоположном конце комнаты приветливо пылал огонь в растопленном камине. Единственным источником дневного освещения служило узкое застекленное окошко. Стены сплошь покрывали многочисленные гобелены с изображениями цветущих фруктовых деревьев, пышно разросшегося плюща и кристальной чистоты фонтанов. Все было выткано так искусно, что создавало почти полную иллюзию реальности. Прикрыв глаза, Грейс на миг ощутила себя на лужайке посреди роскошного парка в самый разгар весны. Но только на миг. Потому что ни огонь в очаге, ни великолепные гобелены, ни толстый, хотя и заметно потертый ковер под ногами не могли побороть источаемую каменными плитами пола и стен холодную, промозглую сырость. Должно быть, в этой комнате долгое время никто не жил. Да и проветривали ее в последний раз очень давно, судя по застоявшемуся, пахнущему пылью воздуху в помещении.
Грейс решила выглянуть наружу. Когда ее вели сюда по бесконечным коридорам, она очень скоро потеряла ориентацию и теперь совершенно не представляла, в какой части замка находится. Она направилась к окну, но на полпути остановилась, только сейчас заметив одну вещь, которая прежде как-то ускользнула от ее внимания. В углу у камина стояла здоровенная деревянная бадья, наполненная водой. От поверхности воды поднимались клубы пара. На скамеечке рядом с бадьей лежали аккуратно сложенное полотенце, коричневый ком глинообразной субстанции — вероятно, местный эквивалент мыла, — и стояла фарфоровая миска, до краев наполненная какими-то засушенными травами и цветочными лепестками.
Грейс оглянулась на окошко. Конечно, ей очень хотелось узнать побольше об окружающей обстановке, но окно ведь от нее никуда не убежит, правда? С другой стороны, ее иззябшее тело каждой своей клеточкой жаждало окунуться в горячую воду. Сейчас! Немедленно! Конфликт между любопытством и ванной продолжался не больше секунды и закончился безоговорочной победой последней.
Нетерпеливо пританцовывая перед камином, Грейс скинула холодную мокрую обувь, но когда принялась расстегивать блузку, впервые обратила внимание, что пальцы ее левой руки плотно сжаты в кулак. Задумавшись над этим странным обстоятельством, она вдруг сообразила, что в таком положении они оставались все время с того момента, когда она пришла в себя. Одеяло, в которое закутал ее рыцарь, она придерживала правой рукой и ту же руку протянула лорду Олрейну. А вот о левой напрочь забыла — как будто ее вовсе не существовало. Пальцы так занемели от холода, что разжимать их пришлось другой рукой.
Что-то маленькое и серебристое блеснуло на открытой ладони.
Грейс пригляделась. Больше всего это походило на половинку монеты. На обеих сторонах сохранились отчеканенные знаки, но металл изрядно стерся, и разобрать что-либо она так и не сумела. Ясно было, что монета очень старая, но откуда она у нее взялась?
Надтреснутый старческий голос вновь зазвучал где-то в глубинах ее мозга:
Талисман на память. Пустячок, безделка, но в дороге может пригодиться. Сохрани его, дитя мое.
Ну конечно! Это же он дал ей монетку — тот тронутый проповедник в черном. Брат Сай, кажется. Точно, он вложил ей в руку что-то маленькое и холодное как раз перед тем, как она открыла дверь в приют, попала в белую метельную круговерть и очнулась уже здесь, в этом…
— … мире? — вслух прошептала Грейс.
Да! Это слово давно уже стучалось в запертые врата ее сознания, но проникло внутрь только сейчас, когда она произнесла его. Она больше не на Земле конца двадцатого столетия и даже не на Земле эпохи феодализма. Грейс не знала, откуда ей это известно, но твердо знала, что не ошибается. Быть может, в глубинах ее естества сработал некий древний и примитивный инстинкт, сохранявшийся в генах и хромосомах ее предков на протяжении миллионов лет эволюции, благодаря которому рожденный на Земле человек способен сразу почувствовать даже незначительные изменения и несоответствия в степени освещения, силе тяжести, химическом составе атмосферы… А совокупность всех этих факторов заставила Грейс Беккетт прийти к невероятному, но единственно возможному выводу: мир, в который она попала, — чужой!
Был, правда, один момент, который не вписывался в эту теорию. Если она больше не на Земле, а на другой планете, на которую перенеслась бог весть каким невероятным способом, разве не должен сам факт такого перемещения наполнить ее душу ужасом, а кровь — адреналином? По идее, все заложенные в ней инстинкты обязаны если не взбунтоваться, то хотя бы как-то проявиться. Почему же тогда она не испытывает страха, а, наоборот, чувствует себя в совершенно незнакомой обстановке спокойно, раскованно и даже… вполне комфортно?
Все эти соображения окончательно запутали Грейс, не давая ответа на главный вопрос: как она сюда попала? Быть может, это он отправил ее в другой мир? Но когда она стояла перед дверью приюта, проповедник однозначно сказал, что все зависит только от нее самой. Неужели она сама подсознательно стремилась попасть в чужой мир, и это стремление оказалось достаточно сильным, чтобы преодолеть барьер?
Грейс порылась в кармашке слаксов и извлекла влажный и мятый прямоугольный кусочек картона: визитную карточку, врученную при расставании Адрианом Фарром, Ищущим, делом жизни которого были поиск и исследование аномальных явлений.
— Не стоило тебе отпускать меня одну, Адриан! — прошептала она вслух с мрачной усмешкой на губах. — Здесь этих аномалий столько, что на всю жизнь хватит!
По телу пробежал озноб, напомнив ей об ожидающей ванне. Грейс сняла ожерелье и положила его на каминную полку вместе с половинкой монеты и визиткой Фарра. Когда она вернется на Землю (если вернется — уточнил внутренний голос), то обязательно свяжется с Ищущими по указанному на карточке номеру. Сейчас, однако, у нее имелись другие заботы, главной из которых было выживание.
Путаясь в застежках окоченевшими пальцами, она со всей возможной поспешностью сбросила мокрую одежду прямо на пол перед камином. Затем, даже не попробовав воду, забралась в бадью.
Вода оказалась обжигающе горячей, заставив Грейс в первый момент вскрикнуть от неожиданности. По всему ее телу прокатилась волна крупной дрожи, а в кожу болезненно впились тысячи микроскопических иголок. Но она усилием воли заставила себя остаться погруженной. Вскоре дрожь пошла на убыль, а боль сменилась легким, приятным покалыванием. Когда же тепло окончательно проникло внутрь организма и растопило последние ледяные барьеры, озноб полностью прекратился. Грейс еще глубже погрузилась в бадью и прикрыла глаза, с наслаждением ощущая, как расслабляются и возвращаются к жизни скованные холодом члены.
Проблаженствовав так несколько минут, она решила, что пора помыться как следует, и потянулась за мылом. Коричневый ком оказался мягким и скользким на ощупь. От него заметно попахивало прогорклым жиром, но пенился он отменно — как самый настоящий шампунь. Одновременно Грейс высыпала в воду пригоршню содержимого фарфоровой миски. Сухие травы и лепестки, разбухнув в горячей воде, наполнили атмосферу нежными ароматами цветущего сада, заглушившими неприятный запах мыла, что, очевидно, и было их основным назначением.
Смыв с кожи мыльную пену, она вновь смежила веки и пролежала в бадье до тех пор, пока вода не начала остывать. Только тогда она с сожалением выбралась из нее и, встав перед камином, принялась энергично растираться полотенцем. Вытершись и обсохнув у огня, Грейс бросила взгляд на свои тряпки. От них поднимался легкий парок, но блузка и слаксы оставались все еще слишком влажными, чтобы их можно было вновь надеть. Но не оставаться же ей голой, в конце концов!
Обведя глазами комнату, она остановила взор на высоком шкафу в углу помещения. Подошла к нему и отворила створки. Содержимое шкафа подтвердило ее первоначальную догадку: внутри была одежда. Несколько платьев различных расцветок, но из одинаковой плотной шерстяной ткани. На верхней полке стопкой лежало нижнее белье, изготовленное из мягкой белой материи. Все предметы вполне подходили Грейс по размеру. Нетрудно было догадаться, что содержимое гардероба доставили в предназначенные ей апартаменты заранее — вместе с наполненной горячей водой бадьей. Единственным, что смущало Грейс, был странный покрой и необычный вид всех этих аксессуаров. Она никогда не гналась за модой и носила блузку со слаксами больше из практических соображений, но эти вещи как-то уж слишком контрастировали с привычным для нее стилем. Однако в жизни бывают обстоятельства, когда мода отступает перед целесообразностью.
С бельем Грейс разобралась без особых трудностей. Она натянула мягкие длинные рейтузы, чем-то похожие на утепленные колготки, и надела сорочку из того же материала. Потянулась за платьем, но вдруг почувствовала нахлынувшую на нее волну необоримой усталости. Взгляд ее упал на монументальное ложе, и из головы тут же вылетело все, кроме мысли о сне. Она влезла на приставленную к подножию кровати табуретку, вскарабкалась на постель и утонула в объятиях податливых пуховых перин.
Какое-то время она не думала и не вспоминала ни о чем: ни о человеке с железным сердцем, ни об Адриане Фарре, ни о брате Сае, ни об этом новом мире, отделенном от ее Земли неведомыми безднами пространства и времени, ни даже о больнице и бесконечном потоке раненых и увечных, струящемся сквозь двери приемного отделения экстренной помощи.
Последним сознательным усилием Грейс заползла под толстое тяжелое одеяло, вытянулась, закрыла глаза и провалилась в глубокий, безмятежный сон, в котором не осталось места ни для чего, кроме покоя.
29
Когда Трэвис и Фолкен приблизились к стенам древней цитадели, солнце уже скрылось за грядой окружающих долину гор, а пламеневшие медью воды озера потускнели и приобрели неприветливый свинцовый оттенок.
— Пора узнать, дома ли хозяева, — небрежно заметил бард, остановившись перед воротами. Правая рука его как бы невзначай коснулась висящего у бедра кинжала. Этот жест, никак не вязавшийся с насмешливым тоном Фолкена, без всякого магического переводчика поведал Трэвису об угрожающей им опасности. Судорожно сглотнув, он тоже нащупал рукоять своего малакорского стилета. Его спутник, сжав кисть левой руки в кулак, трижды ударил в толстую деревянную дверь, поверхность которой испещряли многочисленные колотые и рубленые шрамы.
Внутри лязгнул засов, и дверь со скрежетом приотворилась — ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель можно было разглядеть чей-то выпученный, налитый кровью глаз. Воспаленное око привратника повернулось направо, потом налево и наконец остановилось на двух путниках у ворот.
— Кого там еще несет? — проскрипел раздраженный голос.
— Двое путешественников обращаются с просьбой о приюте и ночлеге, — официальным тоном ответил Фолкен.
— Вам бы лучше подыскать другое место, пока не стемнело, — проворчал привратник. — К нам и так набилось столько бродяг, что и одного-то приткнуть больше некуда, не говоря уже о двоих. Проваливайте!
Дверь начала закрываться, но бард успел воткнуть в щель носок своего сапога.
— Позволь заметить, приятель, что другого приюта для ночлега поблизости нет и никогда не было, — сказал он. — Пусть мы и рядом с границей, но все же в пределах территории Семи доминионов, где действуют старинные законы гостеприимства. А если у тебя плохо с памятью, могу освежить.
Страж ворот разразился хриплым смехом.
— С моей памятью все в порядке, — прокашлял он, — боюсь только, наш добрый король Кел не больно уважает законы — разве что те, которые сам устанавливает. Трудно найти господина более гостеприимного в отношении тех, кто ему по душе, и более строгого к тем, кому он не благоволит. — Глаз привратника сузился до размеров маленькой щелки. — А кем явился сюда ты, Фолкен Черная Рука? Другом или врагом?
Реакцией на изумленный взгляд барда стал новый взрыв лающего хохота.
— Ну да, я знаю, кто ты такой, странник! Да и что толку было б от меня на этом посту, не сумей я распознать в твоем обличье самого Сурового Барда. — Глаз с любопытством уставился на Трэвиса. — Скажи-ка лучше, что за красавчика привел к нам ты?
Под изучающим взглядом привратника Уайлдер чувствовал себя крайне неуютно, хотя затруднился бы определить причину дискомфорта. Фолкен же в отличие от него никакого смущения не испытывал.
— Ты мне зубы не заговаривай, а отвечай на вопрос! — рявкнул он. — Собираешься ты нас впустить или нет?
— Ладно, так и быть, — сдался привратник. — Раз уж вы настаиваете, можете войти. Замечу только, что и вам не помешает ответить на мой вопрос — хотя бы самим себе. Друзья вы или враги? Если мне не изменяет память, имя Фолкен Черная Рука больше не вызывает восторга у короля Кела. Особливо после твоего последнего визита в Кельсиор.
С этими словами глаз исчез.
— Что все это значит? — прошептал Трэвис.
— Пока точно не уверен, — пожал плечами бард.
Трэвису его ответ не понравился, но дальнейшие расспросы прервал скрип отворившейся двери. Свет факелов освещал темный коридор. Привратник куда-то пропал. Трэвис глубоко вдохнул и последовал за Фолкеном. За их спинами гулко громыхнула захлопнувшаяся дверь. Оба резко обернулись.
До Трэвиса не сразу дошло, что ворох грязного тряпья, на который он не обратил внимания в тусклом свете факелов, оказался человеческим существом. Сгорбленная старуха задвинула на место деревянный брус засова и заковыляла к ним. Из бесформенной груды лохмотьев, прикрывающих ее тело, торчали тощие руки со скрюченными пальцами и кривые, тонкие, как паучьи лапки, ноги. Единственный глаз этого кошмарного создания был устремлен на гостей.
— Добро пожаловать в Кельсиор! — кокетливо прошамкала старуха.
На Фолкена, однако, заметного впечатления это зрелище не произвело.
— Плохи, должно быть, дела у короля Кела, — заметил он не без сарказма, — коли врата его замка поставлена охранять одноглазая карга! А куда же подевались его хваленые воины?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов