фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Власть
зримая и осязаемая. Власть, мановением руки посылающая на смерть толпы
людей. Ведь эта власть очевидна и недруги заботятся о противодействии ей.
Не лучше ли обладать властью тайной и от этого сильной и неуязвимой?
Властью, что может повергнуть ниц того, кто движет армиями? И я поселился
здесь. И обзавелся сотнями преданных мне слуг. Достаточно одного моего
слова и падут бездыханны десять самых могущественных властителей мира.
Достаточно моей воли и земля по локоть пропитается кровью. Вот она,
власть, и нет никакой другой!
И, - отшельник перехватил руку подкравшегося к нему сзади с
занесенным над головой мечом Ардета, - лишь эту власть можно считать
равной року. Ведь она делает роком меня. Это я держу в руке иглу и
ножницы, которыми перекраиваю нить судьбы по-своему усмотрению. Я!
Глупец!
Отшельник с силой отбросил от себя побелевшего от невыносимой боли в
сжатой нечеловеческой силы пальцами руке Ардета.
Глупец! Не я ли предлагал тебе силу, равную которой не имеет ни один
царь. А ты пожелал вместо нее блестящее золото.
Глупец! Ведь истинное наслаждение не в том, чтобы носить золотые
одежды, а в том, чтобы носящие золотые одежды падали ниц у твоего
вырезанного из столетнего дуба кресла.
Глупец! Ты будешь взирать на их трясущиеся лица и за твоей спиной не
будут стоять стражники. А они, вооруженные острыми мечами, все равно будут
дрожать от страха, потому что твой меч незримо завис над головой каждого.
Это есть истинная власть. Это есть истинная сила. Это есть истина.
Глупец!
Отшельник смолк.
- Смилуйся! Прости меня! - дрожа от страха, выдавил финикиец. - Блеск
золота помутил мой разум. Я хочу быть твоим слугой.
- У сильного не может быть таких слуг. В твоих глазах тлеет золотой
огонь. Тебе милей женщина, а не быстрый конь; золотая чаша, а не острый
меч; сладкое вино, но не мудрое слово. Так бери же свою чашу и ступай!
- А письмо?
- Передай Раммере на словах, что я отправляюсь на восток. Он знает
куда. Меня не будет ровно столько, чтобы изменить нить судьбы так как хочу
я. - Отшельник подумал, а затем махнул рукой. - А, впрочем, ничего не
передавай!
Ардет схватил украшенную голубыми сапфирами чашу, на которую ему
указал отшельник и бросился со всех ног прочь из башни.

О, как она любила ночь! Время влюбленных, поэтов и воров. Время
оборотней. Время, когда падают звезды.
Впрочем, ей не было дела до звезд. Ночь интересовала ее больше с
практической стороны. Ночью было темно, а темнота порождает страх.
Страх же был ее союзником.
Этот человек не мог уйти далеко. Так сказал отшельник.
Он так и сказал, дождавшись, когда она явится на его зов:
- Ты привела ко мне дурного вестника. Быть может, я бы и сохранил ему
жизнь, но купец просит, чтобы он не вернулся из Мертвого города. Поэтому
этот человек твой. Я нарочно задержал его до сумерек. Насладись им и не
мешкая возвращайся ко мне.
И отшельник отпил глоток доброго вина. Он очень любил вино и женщин.
Она прекрасно видела в темноте, просторное платье совершенно не
сковывало движений, а быстрые ноги едва касались каменных плит,
испускавших дневное тепло.
Она обогнала мужчину, который плохо ориентировался в городе, и
преградила ему дорогу.
- Куда ты так спешишь, прекрасный незнакомец? Или отшельник оказал
тебе дурной прием?
Мужчина какое-то время напряженно рассматривал ее, затем облегченно
вздохнул, узнавая.
- Это ты. Твой отшельник ненормальный. Как и весь этот город.
- А я?
Она прекрасно знала, что ее бедра волнующе проступают сквозь складки
одежды, а глухой под самую шею ворот не в состоянии скрыть высокой груди.
- Ты прекрасна! - признался он.
- Так в чем же дело? - Она зазывно качнула бедрами. Улыбка обнажила
ровные острые зубки, блеснувшие в лунном свете. Мужчина облизал губы.
- Но мне надо идти. Я спешу передать послание отшельника.
- Я же не собираюсь отнимать у тебя много времени. А взамен ты
получишь наслаждение, равное которому не испытывал ни разу в жизни.
- Отшельник предлагал мне силу, а ты предлагаешь наслаждение...
- Но, как я понимаю, ты отказался от силы. Неужто ты откажешься и от
наслаждения?
Мужчина ухмыльнулся.
- Пожалуй, нет. Куда идти?
- Никуда, - сказала она. - Прямо здесь.
- На мостовой?
- Эти камни мягче пуха.
- Ну хорошо, давай.
Мужчина положил наземь драгоценную чашу и снял с себя меч. Она
неторопливо, возбуждая его, освободилась от одежды.
Он набросился на нее словно голодный зверь. Она стонала от истомы,
чувствуя его плоть, волны нечеловеческого сладострастия сотрясали ее тело
и передавались партнеру. Вскоре он закричал от наслаждения, но она не
прекращала неистовых ласк. Нежное упругое тело высасывало из мужчины все
соки. Он пытался остановиться, но не мог. Она овладела им, сотрясая
мужскую плоть непрерывной страстью.
И тогда Ардет закричал от страха. Он понял, в чьи объятия завлек его
Мертвый город. Это была Лиллит, женщина-инкуб - демон сладострастия. Ни
одному любовнику не удавалось освободиться из объятий Лиллит. Это была
смерть, где боль уступала место оргазму. И этот нескончаемый оргазм был
страшнее любой боли.
Тело Ардета сотрясалось все реже, пока вовсе не затихло. Лиллит
освободилась из мертвых объятий и поднялась с каменных плит. Она была
голодна, как и прежде. Над ней довлел рок, разрешить который не мог никто.
Даже сам отшельник, хотя он был очень сильным мужчиной.
И еще - он единственный без труда освобождался из ее объятий, ибо
властвовал над своими желаниями.
Дрожа от возбуждения, Лиллит поднялась на вершину зиккурата. Он сидел
у небольшого камина и глядел на огонь. Не оборачиваясь отшельник спросил:
- Принесла?
- Да.
Золотая чаша звякнула, упав на гору драгоценных побрякушек.
- Золото, вино и любовь, - провозгласил отшельник. - Вот три вещи, от
которых не стоит отказываться даже ради силы. Золото, вино, любовь.
Он повернулся к Лиллит и привлек ее в свои объятия.
- Ты вся дрожишь. - Она нежно укусила его за нижнюю губу.
Глаза отшельника были бездонно-пусты. Он не любил сердцем и был
равнодушнее камня.
Он занимался с нею любовью до самого утра. И пил вино из драгоценного
кубка.
Любовь.
Вино.
Золото.
А утром он собрался в дорогу.
- Мой путь будет долог, - сказал он Лиллит.
Она заплакала.
- Мне будет так не хватать тебя. Когда ты вернешься?
- Когда-нибудь. И буду с тобой долго. Пока кости глупца не истлеют
под солнцем.
- А потом.
- Придет другой глупец. Все бежит по кругу. Бег этот неизменен. И
лишь я в состоянии прервать его. Но я не буду этого делать. Я слишком
привык к этому городу.
В полдень отшельник ушел.
Кости Ардета растащили огромнокрылые грифы.

Плач оставленных городов
Пожары.
Потопы.
Войны.
Чумные моры и дрожь земли.
И Время.
Вы вынуждаете людей оставлять города, храмы человеческой души,
возводимые навечно.
Люди строили город, думая о счастье. Это был их дом - на высоком
холме или в безветренной лощине, с кривыми и грязными улочками или
широкими гипподамовыми проспектами, защищенные высокими стенами или лишь
человеческим духом.
Город - образ и подобие человека, его создавшего. То не деревня,
безликая и единообразная. Город многолик, как и те, кем он основан.
Великие города минувшего:
осененный тенью пирамид Мемфис;
базарно-шумный Ур и огромный мегаполис Вавилона;
златообильные Микены и гордые духом Афины;
овеянная воинской славой Спарта;
ощетинившиеся хитроумными орудиями Архимеда Сиракузы;
собравший вокруг себя весь мир Рим...
Они были созданы навечно и никакие беды не могли заставить жителей
покинуть свой город. Ровно как добрые дети не покидают родителей.
История знавала немало городов, умерших вместе со своими детьми.
"Карфаген должен быть разрушен!" - Катон твердил эту фразу с
маниакальным упорством.
И Карфаген был разрушен. Но прежде пали в бою защищавшие его мужи, а
жены и дети были проданы в рабство. И лишь тогда рухнули стены города. И
были перепаханы и посыпаны солью. Чтобы не росла трава. Но посмеет ли
расти трава на стенах доблестно погибшего города?!
То не было исключение. Свой Карфаген есть в каждой стране. Ионийский
Тир, русский Козельск, испанская Сарагоса. Они славно жили и красиво ушли.
Красивая смерть. Смерть, достойная как человека, так и созданного им
города.
Но почему люди оставляют города?
Как оставили Трою, Тиринф или Кносс.
Как оставили Дур-Шаррукин.
Жуткое запустение. Грязь и трупы павших животных. Обваливающиеся под
ударами ветра крыши и стены. И забвение. Забвение, которое хуже смерти.
Города переполняются призраками. Смутными слепками былых времен.
Полководцы и жрецы, купцы и ремесленники, вереницы пленников, окруженные
копейщиками, куртизанки, дети, которым не суждено встретить зрелость.
Толпа бестелесных призраков, поющих вразнобой тоскливые песни.
То не ветер, завывающий в узких проулках, то песня призраков, не
пожелавших расстаться со своим домом.
Эту песню суждено петь каждому, кто покинет свой дом. И в небо
взовьется тоскливое пение городов.
Они поют:
- И ветер гудит в проулках моих покинутых каменных стен.
И солнце скрипит пересохшими балками крыш.
И звуки камней из стен, рухнувших на мостовую.
Города уверяют, что они говорят, движутся, дышат.
Не верь!
Это плач.
Плач оставленных городов.

5. ПРИЗРАК У КРОВАТИ. ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ
Размышляя всю ночь царь пришел к выводу, что вовсе
неразумно ему идти войной на Элладу. Приняв новое решение,
Ксеркс заснул. И вот ночью, как рассказывают персы, увидел
он такое сновидение. Ксерксу показалось, что пред ним
предстал высокого роста благообразный человек и сказал:
"Так ты, перс, изменил свое решение и не желаешь идти
войной на Элладу, после того, как приказал персам собирать
войско? Нехорошо ты поступаешь, меняя свои взгляды, я и не
могу простить тебе этого. Каким путем ты решил идти днем,
того и держись!"
Геродот, "История", 6,12
Что может сделать женщина, если захочет, выяснилось довольно скоро.
Не минуло и трех солнц со дня появления ионийки в царских покоях, а
Ксеркс велел Артабану собрать государственный совет. Вельможа удивился
подобному желанию царя. За последние годы совет не собирался ни разу, все
дела вершил Артабан, естественно, царским именем.
Искушенный в интригах вельможа сразу понял, откуда веет ветер. Тем же
вечером он сказал Ксерксу:
- Повелитель, не спорю, она удивительно хороша собой, но нельзя же
позволить, чтобы женщина вмешивалась в государственные дела, вершимые
умудренными опытом мужами.
Его слова произвели неожиданный эффект. Царь покраснел, что само по
себе было удивительно, и, с трудом сдерживая гнев, ответил:
- Артабан, ты стал позволять себе много лишнего. Я, конечно, помню,
что в наших жилах течет одна кровь, но всему есть предел. Кресты на
рыночной площади еще помнят тепло тел распятых!
Подобным тоном царь не разговаривал с Артабаном никогда. Вельможа не
на шутку обеспокоился. Всю ночь он мучительно искал выход из положения, но
так ничего и не придумал.
Сразу после царского завтрака, во время которого Ксеркс был
необычайно молчалив, во дворец стали прибывать вызванные на совет
вельможи. Первыми явились Мардоний, Артафрен и Гидарн - лидеры военной
партии. За ними пришел тесть Ксеркса Отан, всегда старавшийся при
обсуждении спорных вопросов держаться середины.
Состроив слащаво-вежливую мину, хазарапат встретил вельмож и проводил
их в Белую залу, где по традиции заседал государственный совет. Не
дожидаясь, пока гости рассядутся, он вновь вышел в приемную, где в это
время начали собираться его сторонники. Здесь были четыре сына Артабана,
братья царя Арсам, Гиперанф, Гаубарува, Ахемен, Гистасп и Ариабигн, а
также начальник бессмертных Тимаст. Самым последним появился Мегабиз, сын
Зопира. Отведя и этих гостей в Белую залу, Артабан скорым шагом направился
в женскую половину дворца.
Его предположения подтвердились. Царь был здесь. Он занимался обычным
в последние дни делом - любовался прелестями Таллии, которая расчетливо не
обращая внимания на своего поклонника, подкрашивала насмешливые губки.
Бросив на девушку неприязненный взгляд, Артабан поклонился.
- Друзья и родственники ждут своего повелителя!
- Сейчас иду, - буркнул Ксеркс, недовольный, что его отрывают от
столь приятного занятия.
Артабан стоял на месте. Ксеркс раздраженно обернулся к нему.
- Я же сказал тебе: сейчас приду. Ступай!
- Милый... - томно протянула Таллия. Она оставила свое занятие и
строго смотрела на царя. - Я думаю, тебе надо поспешить. Нехорошо
проявлять неуважение к своим верным слугам. Иди, я буду ждать тебя.
Девушка улыбнулась и царь мгновенно расцвел.
- Хорошо, любимая. Тешу себя надеждой, что, возвратясь, получу
награду.
- Лети, мой сокол! - ласково велела ионийка и шепотом, для себя
добавила:
- Надежда умирает последней. Жирная скотина!
Ни царь, ни Артабан не расслышали этих слов. Едва они вышли, Таллия
достала платок и резким движением, словно убирая какую-то гадость, стерла
краску с губ.
Тем временем слуги облачали царя в парадные одежды. Сначала они
умаслили его нагое тело ароматическими мазями. Затем царь поднял вверх
руки и два гиганта-эфиопа опустили на его плечи рубаху из тончайшей
льняной ткани. Длинная, почти до пят, она была окрашена драгоценным
пурпуром, спереди от шеи до подола шла широкая белая полоса. Оттолкнув
слишком усердных слуг, Ксеркс собственноручно натянул алые шаровары, после
чего позволил обуть себя в кожаные на толстой подошве сапоги, прибавившие
царю добрых два дюйма роста. Поверх нижней рубахи на него одели шитый
золотом синий парчовый халат. Запястья охватили рубиновые браслеты, на
груди был укреплен массивный золотой диск, символизирующий солнце, голова
была покрыта драгоценной тиарой. В довершение всего на царя накинули
пурпурный плащ, застегнув его по эллинскому обычаю на шее. Искусный
невольник-сириец быстро подкрасил охрой бороду и подвил курчавящийся
волос. Нежно касаясь пальцами царского лица, он наложил на него толстый
слой белил, выделил черной краской брови, густо нарумянил щеки.
После всех этих манипуляций Ксеркс стал похож на ярко-раскрашенную
разодетую куклу. Тяжело ступая - вес расшитых золотом одежд и украшений
давал о себе знать - царь в сопровождении евнухов-телохранителей и
Артабана направился в Белую залу.
При его появлении собравшиеся встали и отвесили низкий поклон. При
этом руки они прятали в широких рукавах кандия [кандий - парадное одеяние
древнеперсидских вельмож, отличительной чертой которого были широкие
рукава], выражая тем самым свою покорность. Царь прошествовал к стоящему
посреди залы трону, сплошь выложенному слоновьей костью, и сел. Тотчас же
уселись и вельможи.
Уже одно то, как они заняли места, свидетельствовало, что знать
разделилась на две группировки. По правую руку от царя сидели противники
войны с Элладой, общим числом одиннадцать. Слева разложилась довольно
разношерстная компания, где в одном ряду с Мардонием и его
единомышленниками очутились Отан и Артабан. Последний, видимо,
расположился здесь потому, что отсюда было удобней руководить своими
сторонниками.
Испытывая желание поскорее покинуть эту компанию бородатых, злобно
глядящих мужей и вернуться к своей прелестнице, Ксеркс начал:
- Арии, я собрал вас здесь, чтобы сообща решить терзающий нас вопрос:
идти или не идти походом на Элладу, а если идти - когда. Я уже слышал
немало слов в пользу и против этого предложения. Сегодня мы должны
определиться окончательно. Твое первое слово, Артабан.
Хазарапат поднялся со скамьи, выказывая свое уважение собравшимся,
оправил бороду и сказал:
- Великий царь! Ты уже знаешь мое мнение, как и доводы, которыми я
руководствуюсь. Поэтому я буду краток. Нет, нет и нет! Эта война будет
началом гибели империи. Если наши доблестные полководцы стремятся
проверить силу парсийского оружия, пусть обратят свои взоры на Восток.
- Чтобы ионийцы и материковые эллины ударили нам в спину! - выпалил
Мардоний.
- Ионийцы усмирены, а у эллинов не хватит ни средств, ни смелости для
серьезной военной операции, - мгновенно отреагировал Артабан. - Я подаю
голос против войны.
Вельможа сел. Ксеркс хлопнул в ладоши и велел:
- Пусть выскажутся мои братья!
У царя было десять родных и сводных братьев. Трое из них были в
данный момент в опале, один находился в далекой Бактрии, все остальные
присутствовали здесь.
Мнения братьев были почти одинаковы.
- Я против войны с эллинами, - сказал Гаубарува, сатрап Сирии,
опасавшийся, что в случае войны его владения подвергнутся нападению
эллинского флота.
- Нет, - в один голос сказали Ахемен и одноглазый Ариабигн.
- Сакские племена не хотят войны. - Таков был ответ Гистаспа.
Уважаемый за острый ум и храбрость, Масист также высказался против
похода.
Лишь Гиперанф, всегда тонко чувствовавший перемену настроения царя,
был уклончив.
- Повелитель знает, что я выступал против этой войны. Но в последнее
время я много размышлял по этому поводу. Эллины год от года становятся все
нахальнее. Их торговые корабли бороздят моря, нанося ущерб финикиянам и
угрожая благосостоянию Парсы. Каждый эллинский полис обзавелся собственным
военным флотом, причем эскадры афинян достигают двухсот триер, а эгинцев -
ста двадцати. Это уже прямой вызов могуществу империи. Поэтому я склонен
считать, что война против Эллады неизбежна. Вопрос лишь о сроках. Спешка
здесь совершенно ни к чему. Нужно готовиться к вторжению тщательно, собрав
большое войско и наведя мосты через проливы, и ни в коем случае не
пускаться в рискованные морские авантюры, которые, как мы уже имели
возможность убедиться, нередко заканчиваются, плачевно. Я за поход, если
он будет угоден великому царю.
Гиперанф сел на свое место. Братья-царевичи возмущенно смотрели на
отступника.
- Я удивлен твоими словами, Гиперанф! - воскликнул царь. - Хотя не
могу не признать, что нашел в них немало здравого. А теперь пусть скажет
свое слово храбрый Мардоний.
- Царь! - Зычный голос Мардония заполнил залу. - Я уже неоднократно
сталкивался с эллинами на поле брани и имею право утверждать, что этому
народу уготована великая судьба, судьба завоевателей. Если Восток не
поглотит Элладу сейчас, спустя столетие Запад в лице Эллады поглотит
Парсу. Поэтому мы должны спешить нанести удар первыми. И чем раньше мы
выступим на Элладу, тем быстрее она падет к ногам царя. Если же мы отложим
поход, как предлагает высокочтимый Гиперанф, на неопределенный срок,
эллины успеют собрать силы для отпора. Вчера в мой дом прибыл гость из
златовратых Фив. Он поведал мне, что день и ночь стучат топоры на верфях
Аттики и Пелопоннеса, и не гаснет огонь в горнах оружейников. Эллины
готовятся к войне против Парсы. Пройдет год или два, и нам придется иметь
дело с огромным флотом и единой, хорошо вооруженной армией. Сейчас же
полисы погрязли в раздорах между собой. Многие из них поддержат парсийское
войско лишь ради того, чтобы ослабить Афины и Спарту. Сейчас или никогда!
- В тебе говорят гордость и корысть, Мардоний! - не сдержавшись,
закричал Артабан. - Ты спишь и видишь себя сатрапом Эллады. Отправляйся в
этот поход один. Царь позволит тебе набрать войско. Но оставь в заложники
своих сыновей, а я оставлю своих. Если поход будет удачен, пусть падут
головы моих сынов, если же он закончится провалом, пусть умрут твои чада!
Сыновья Артабана, которым не улыбалась перспектива сложить свои
головы на плахе, переглянулись. Ксеркс поспешил успокоить разгорячившегося
вельможу.
- К чему такие крайности, Артабан! Мардоний лишь высказал свою точку
зрения. Я не разрешу ему отправиться в поход одному с небольшим войском.
Слишком памятна судьба армии Датиса и Артафрена. Кстати, что скажет
Артафрен.
- Война! - крикнул Артафрен, сын того самого Артафрена, чье войско
потерпело поражение под Марафоном. - Я жажду смыть эллинской кровью
невольный позор моего отца!
- Молодец! - похвалил царь. - Гидарн?
- Я за поход.
- Мегабиз, сын благородного Зопира?
- Я готов пожертвовать собой, чтобы сокрушить Элладу, как мой отец
некогда изуродовал свое лицо ради покорения Вавилона.
Царь протестующе махнул рукой.
- В этом нет нужды. Что скажут сыновья Артабана?
Ради того, чтобы обеспечить своей партии подавляющее большинство на
государственном совете, Артабан не гнушался никакими методами. Именно
поэтому в Белой зале оказались четыре его сына и лишь опасение вызвать
гнев царя помешало пригласить сюда всех восьмерых.
Сыновья Артабана были немногословны.
- Нет! - так ответили Ариомард, Артифий, Тритантехм и воевода
покоренных фракийцев Вассак.
Против похода проголосовал и осторожный Отан.
Хазарапат удовлетворенно потер руки, быстро прикинув соотношение
голосов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике