фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Началось угасание арийской гегемонии. Одновременно
начала деградировать и религия.
Мощный, Сильнейший и Победный Ахурамазда постепенно уступает
первенство Митре. Тоже, скажете, неплохо. Ведь Митра - бог-воин. Это так,
но вместе с Ахурамаздой исчезает Ариман, а значит и дуалистическое
строение мира. Злое начало, относимое к Ариману, перелагается на человека.
Естественно, ведь нельзя обвинить благого бога в том, что он творит зло.
Человек становится изначально греховен. Из партнера бога в борьбе со злом
он превращается в коленопреклоненного слугу.
Происходит вырождение зороастризма в митраизм, причем к последнему
активно примешиваются эллинистические культы. Это была агония, но еще не
смерть. Зороастризм поднимет голову при Аршакидах [Аршакиды - парфянская
династия (250 г. до н.э. - 224 г. н.э.)] и Сасанидах [Сасаниды - иранская
династия (224-651 гг. н.э.)], чтобы окончательно исчезнуть с приходом
христианства и ислама. Напичканный суровыми табу, он стал неудобен для
слабых людей, взывавших к милостивому богу. Зороастризм умер, уступив
место рабским религиям. Он умер, так и не дождавшись прихода сильного
совершенного человека. Все рано или поздно уходит.
Вечно светят лишь звезды, именуемые греками астрон. Лишь им ведомо,
когда настанет день и засмеется младенец Заратустра.
В жизнь превращая создание
Без умирания, без увядания
И без нетления,
Вечноживущую, вечнорастущую
И самовластную,
Из мертвых восстанет
И явится вживе
Бессмертный Спаситель
И мир претворит.
(Яшт 19,11)


ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЗАПАД. ЭЛЛАДА

ПРОЛОГ. ЭПОХА ЗАПАДА
Землю теперь населяют железные люди.
Гесиод, "Дела и дни", 176
Минули века, закованные в медь легионы сошли в Тартар, пугая Танатоса
[Танатос] - бог смерти в греческой мифологии своим грозным видом. На смену
им шли другие, державшие свой путь на восход солнца.
Железные люди - яростные, сильные, неистовые. История Запада началась
именно в тот миг, когда появились железные люди. Они сжимали в руках
стальные мечи, легко перерубавшие отточенную бронзу. Но не поэтому их
прозвали железными. Их сердца были подобны стали, закаленной в кипящем
масле и крови. Их сердца были бесстрашны и дики. Железные люди считали
себя потомками богатырей легендарных эпох и стремились подтвердить силой
оружия свое право на землю, некогда породившую этих богатырей.
Под напором диких племен, время которых еще не настало, они ворвались
на землю Эллады, которую населяли в то время люди-полубоги - герои
бесчисленных мифов и преданий.
Снова еще поколенье, четвертое, создал Кронион
На многодарной земле, справедливее прежних и лучше -
Славных героев божественный род. Называют их люди -
Полубогами: они на земле обитали пред нами.
[Гесиод "Дела и дни", 157-160]
[Кронион - т.е. сын Крона;
обычно так называли Крона]
Агамемнон и Менелай, Ахилл и Диомед - боги Олимпа не гнушались выпить
чашу вина с этими мудрейшими из царей и величайшими из воинов. Сам Зевс
был не прочь прислушаться к совету хитроумного Одиссея или принять помощь
могучего Геракла.
То было поколение героев, смысл своей жизни видевших в искательстве
приключений. Они не были мечтательными романтиками, они не были
бессребрениками, их не обошли стороной худшие человеческие пороки: ложь,
предательство, вероломство. Их знаменем стал парус. Вспенивая воду, они
гнали легкокрылые ладьи во все стороны света. Они мечтали покорить
неизведанное.
Эта эпоха не была волшебной сказкой, как представлялось позднее. Она
была жестокой. Не менее, но и не более, чем остальные. Она была похожа на
век прошедший, в ней были черты века будущего. То было время
патриархальной гармонии. Гармонии между человеком и природой. Гармонии
между эллинами и соседними народами.
То было время некоего паритета между Востоком и Западом, время
жестокое и славное, содержащее зерно благородства и превратившееся поэтому
в прекраснейшую легенду.
Но пришли железные люди, носившие в своем сердце иной порядок. Они
жаждали добычи и крови. Под их неистовым напором рухнули стены
златообильных Микен, Тиринфа и Пилоса, был подвергнут разгрому могучий
некогда Крит.
Настал век железных людей. Век Запада. Век, длившийся более
тысячелетия.
Подобно эпохе медных людей то был век войн. Но войн не ради богатства
и мишурного властолюбия. Железным людям претили изнеженность и роскошь,
столь быстро развращающие удачливых завоевателей. Они готовы были
променять все это на власть и воинскую славу.
Железные люди создали ЦАРСТВО РАВНЫХ и нарекли его Спартой, а себя -
спартиатами. Никто не выделялся средь других ни едой, ни одеждой, ни
жильем. Любой спартиат был равен царю. Хотя нет. Царь все же имел одну
привилегию - умереть в бою первым. Не было в мире народа, чей царь первым
вступал в битву и последним выходил из нее. Только люди со стальными
сердцами достойны иметь таких царей!
Железных людей не манили завоевания. Они ведали их суетность и
недолговечность. Им было довольно славы непобедимых воинов. И множество их
врагов смогли на собственной шкуре убедиться в этом. Спартиата можно было
убить, но не победить. Железный человек мог быть со щитом или на щите, тот
же, кто возвратился домой без щита, не был спартиатом. Он даже не имел
имени. Его звали отныне - Трус.
Сами того не предполагая, железные люди привели в движение народы,
населявшие Элладу, заставив их наполнить сталью свои сердца. И начала эра
эллинской экспансии, вошедшая в историю как великая греческая колонизация.
Эллины покоряли мир. Покоряли не мечом, ибо знали, что не все можно
покорить сталью, а оливками и вином, серебром и великолепной керамикой.
Впрочем, когда требовалось, они без сомнения пускали в ход и меч.
Еще никогда прежде ни один народ не был столь близок к тому, чтобы
покорить мир. Ведь не было народа более предприимчивого, более
космополитичного, более легкого на подъем. Но и не было на земле народа
более непостоянного и раздираемого распрями, чем эллины. Сотни полисов,
пекущихся лишь о своей выгоде, ставящих ее выше долга перед нацией.
Эллины уподобились своим богам - ветреным, изменчивым, непостоянным.
А, может быть, боги уподобили эллинов себе.
В божествах, в коих они верили, не было той мрачной энергии - силы,
что толкает народы на завоевания. По сути то были боги-люди, созданные
вечностью - Кроносом, но давно порвавшие связь с прародителем. В них не
было ничего сверхъестественного, не было сгустка ирреальности, которая
порождает слепой фанатизм.
Нелепо даже представить эллина, идущего на бой с именем Зевса на
устах. Умереть во имя фетиша - удел верящих в слабых и жестоких идолов.
Эллин мог умереть лишь за свой дом, за честь и славу. Умереть за Родину.
Но как редко этой родиной была Эллада. Обычно это были Афины, Фивы,
Мегара, Коринф - клочок земли со стенами посередине, именуемый полисом. А
за рекою была чужая земля, хотя там тоже говорили на эллинском наречии и
приносили жертвы тем же богам, и жило там много друзей и знакомых. Но то
была чужая земля!
И уже совсем не за что эллину было сражаться за пределами Эллады.
Зажатый в рамках полисного сознания, он не имел той великой идеи, великой
веры, которая сплачивает нации и толкает их на великие завоевания.
Для этого нужны или стальные сердца или кровавый бог.
Великие завоеватели прикрывались знаменем жестоких и властных
моноидолов, сверхъестественных по сути, сконцентрировавших в себе сгусток
космоэнергии. Таков Мардук вавилонян и ассирийцев. Таков Ахурамазда -
белый лик Аримана. Таков Христос с мечом в руке. Таков Магомет. Таковы
племенные идолы Чингисхана и Тимура. Таков и демон коммунизма, приобретший
силу под влиянием еврейского христианства.
Это боги, концентрирующие в себе жестокую энергию. Они способны
покорять, но не в силах удержать покоренное, так как для этого мало веры в
ирреальный фетиш. Нужна идея нации, идея стального сердца, идея рациума.
Нужна, наконец, вера в сильного и разумного человека.
Потому-то все эти империи рухнули под напором внутренних междоусобиц.
Ведь держались они на эфемерной, чуждой покоренным народам вере, да на
авторитете полководца-завоевателя.
Эллины не пытались колонизовать мир силой. Они не могли покорить его
верой. Они не были нацией, способной стать стержнем будущей империи. Сыны
эллинских полисов хотели покорить мир предприимчивостью и культурой,
привлекательной именно потому, что она шла от человека, а не от бога.
Это им удалось. Именно культура Эллады нанесла сокрушительное
поражение лоскутной Персидской империи, а не сорок тысяч гоплитов и
гетайров, которые при иных обстоятельствах просто бы растворились в
необозримых пространствах Востока.
Персида к тому времени уже давно потеряла стержень своего могущества.
Властный Ахурамазда уступил место доброму и бездеятельному Митре, а персы
погрязли в роскоши и неге. Лишившись сильной идеи, они не стали драться за
своего царя, резонно полагая, что с приходом сынов Запада не произойдет
ничего более страшного, чем замена его другим самодержцем. Их имуществу
ничего не угрожало, а эллинская культура была лишь благом для застоявшейся
жизни Востока.
Запад сокрушил Восток в бою, но был поглощен им. Эллинизм внес свежую
струю в агонизирующие в тупике эволюции восточные сатрапии. Странный
симбиоз свежей крови и многовековых традиций породил самобытную и изящную
культуру, гармонично сочетающую в себе все лучшее, что было порождено
Западом и Востоком; культуру, которой не было до того и никогда не будет
после.
Железных людей было мало, и Восток растворил их в мареве пустынь и
хаосе кривых улочек городов. Восток не только парировал этот выпад, но и
нанес ответный удар. Нега и роскошь проникли на Балканы, не обойдя даже
Спарту. Стало мало желающих умереть на щите. Эллины все чаще
руководствовались советом лирика Архилоха.
Сам я кончины зато избежал. И пускай пропадает
Щит мой. Не хуже ничуть новый могу я достать.
Попавшие в тенета Востока, втянутая в бесконечные распри диадохов
Эллада потеряла значение центральной державы Запада, уступив это место
Риму.
Мир никогда не знал и вряд ли узнает державу, где национальная идея
была бы выражена столь сильно как в Риме.
При этом парадоксально, но факт - нации, как таковой фактически не
существовало. Согласно легенде, не слишком достоверной, был небольшой
отряд переселенцев из разрушенной эллинами Трои, впитавший в себя сразу
три этнических элемента - латинян, сабинян и этрусков.
Па этой основе возник город полисного типа. Но в отличие от эллинских
полисов экспансионистская политика римлян не ограничивалась выведением
колоний, которые в перспективе должны были стать независимыми от
метрополии. Рим начал широкую экспансию внутри Италии, присоединяя
захваченные италийские земли на правах полузависимых союзников.
Двухсотлетние непрерывные войны позволили и римлянам овладеть почти всей
Италией, а кроме того, создать лучшую за всю древнюю историю армию,
спаянную не полисным, а национальным сознанием.
Именно такая армия с ее четкой организацией, огромными людскими
резервами, сильным, политически устойчивым тылом, способна была завоевать
мир. И римляне завоевали его, распространив влияние Запада от Испании до
Персидского залива, и от Британии до истоков Нила.
Но вобрав в себя чудовищный конгломерат разноязыких народов, римляне
потеряли то, что сплачивало их - национальное чувство. Римское гражданство
получили сначала италики, а затем и прочие народы. Римляне утратили столь
хранимые прежде традиции предков и держава рассыпалась. Не уподобляясь
карточному домику, разваливающемуся на многочисленные народы и народности,
а рухнула под натиском варваров, прогнив от восточной роскоши.
Дикие сердцем варвары пришли от восхода солнца. Но они не были детьми
Востока, ибо их породили степи, лежащие вне пределов Ойкумены [Ойкумена -
обитаемый мир]. Они пришли под знаменами своих вождей, чьи умы не были
отягчены сильной верой, но чьи сердца были наполнены стальной страстью
наживы, пожаров и крови.
Варвары должны были дать новую подпитку западной идее, но в ход
истории вмешалась сила куда более грозная, чем Восток, хотя она и была
порождена Востоком. Имя этой силе - христианство.

ЭПИТОМА ПЕРВАЯ. КАМЕНЬ ПРОМЕТЕЯ
Дерзко рвется изведать все,
Не страшась и греха, род человеческий.
Сын Иапета дерзостный,
Злой обман совершив, людям огонь принес.
После кражи огня с небес,
Вслед чахотка и с ней новых болезней полк
Вдруг на землю напал, и вот
Смерти день роковой, прежде медлительный,
Стал с тех пор ускорять свой шаг...
Квинт Гораций Флакк,
"Ода к кораблю Вергилия"
Аргонавты уверяли, что стоны неслись именно с этой вершины. Они не
могли ошибиться. Хотя могли солгать. Однако разузнать поточнее было не у
кого. Хребты Кавказа дики и безлюдны. И безжизненны. Лишь изредка пробежит
мохнатый паук или зеленобрюхая ящерка, а однажды мелькнул серый обруч
рогатой гадюки, тут же исчезнувший под завалом из огромных каменных глыб.
Напрягая могучие мышцы, Геракл карабкался вверх по крутому склону.
Там, где это было необходимо, он помогал себе массивной дубиной,
вырезанной из дубового ствола и обитой бронзовыми конусообразными шишками.
Никто из смертных мужей не мог поднять это чудовищное оружие. Геракл
орудовал им с непостижимой легкостью. Впрочем, в бою он обычно рассчитывал
не на дубину, а на длинный меч, болтавшийся у левого бедра, или на лук,
подаренный Аполлоном. Дубина была своего рода символом, неизменным
атрибутом всех статуй и настенных изображений героя, так же, как и шкура
немейского льва, заменявшая сразу и панцирь, и плащ.
Геракл раскрутил дубину над головой и прыгнул вперед. Инерция
массивного оружия помогла ему перебросить тело через очередную расселину.
Спружинив ногами о влажную глину, он приземлился рядом с тихо журчащей
струйкой родника. От воды, как и от скал, веяло холодом. Меж тем, солнце
палило немилосердно. Герой приставил дубину к камню и опустился на колени.
Он напился воды, после чего окунул курчавую голову в источник. Ледяной
обруч перехватил дыхание и Геракл поспешно освободился из его тисков.
Усталость как рукой сняло, герой почувствовал себя отдохнувшим и бодрым.
Набрав воды в небольшой бурдючок из козлиной кожи, он продолжил свое
восхождение наверх.
Теперь уже оставалось немного. Скоро он достигнет подножия самого
высокого пика, к каменной груди которого прикован великий бунтарь,
осмелившийся восстать против воли Крониона. Любой бунт сам по себе
абсурден, особенно если он обречен на провал. К чему ломать вековые устои,
целесообразность которых доказало время? Если мускулы ломит от переизбытка
сил, то сражайся с лернейской гидрой или отправляйся в поход на амазонок.
Стоп! Геракл застыл на месте. Два родника, исчезающие в буковой роще,
а меж ними ровная, будто отшлифованная скала. Судя по описаниям орла,
именно сюда он прилетает каждый день, чтобы клевать печень бунтаря. Геракл
окинул взором уходящую в облака скалу и озадаченно потер лоб. Никаких
свидетельств того, что где-то здесь прикован человек. Ни зловеще гремящих
цепей, ни вбитых в гранит бронзовых клиньев. Может быть, Ата вновь
набросила на его глаза пелену безумия и он сбился с пути?
- Ты пришел, куда следовало, Геракл.
Герой медленно повернул голову. Перед ним стоял высокий, могучего
телосложения человек. Крупная, красиво посаженная голова свидетельствовала
о благородстве, глаза были бездонны и мудры. Так как за мгновение до этого
на поляне никого не было, следовало предположить, что человек вышел из
рощи.
- Я ведь не ошибся? Ты Геракл?
Не дожидаясь ответа, человек добавил:
- Моя мойра [в ранней греческой мифологии судьба, получаемая
человеком при рождении; позднее мойрами называли трех богинь, определяющих
людскую судьбу: Лахесис ("дающая жребий"), Клото ("прядущая"), Атропос
("неотвратимая")] предсказала мне, что ты явишься именно сегодня перед
закатом солнца. Я как раз приготовил сытный ужин.
Человек замолчал, ожидая, какова будет реакция героя. Тот какое-то
время пребывал в замешательстве, затем спросил:
- А ты кто такой?
- Я? - переспросил человек. - Прометей.
Геракл в замешательстве открыл рот.
- Но... Но ведь я должен освободить тебя.
- Правильно. Вот сейчас отужинаешь, а потом освободишь. Иди за мной.
Не бойся.
Не бойся! Геракл хмыкнул и горделиво расправил плечи. Бояться? Ему?
Совладавшему с самим Танатосом!
- Ступай вперед! - велел герой и, на всякий случай, проверил, легко
ли выходит из ножен меч.
Идти пришлось совсем недолго. Вскоре Геракл с изумлением взирал на
небольшой аккуратный домик, сооруженный из дикого камня и буковых бревен.
По виду он напоминал жилище вполне обеспеченного земледельца, но никак не
обиталище мученика.
- Ты живешь здесь?
- Да. А почему бы и нет?
Геракл незаметно улыбнулся в бороду. Он все понял. Темный призрак,
посланный Герой [Гера - верховная греческая богиня, жена Зевса], морочит
ему голову, а настоящий Прометей, прикованный к скале, мучается
неподалеку.
- Ну хорошо, - изобразив широкую улыбку, сказал герой. - А где же
еда?
- Сейчас принесу. Трапезничать будем прямо здесь на поляне. Ночи в
этих краях удивительно мягки, а небо восхитительно глубоко.
Непостижимо! Геракл лишь сейчас обратил внимание на то, что его
обнаженные руки и ноги перестали мерзнуть, словно и впрямь потеплело.
Прометей тем временем сходил в дом и вернулся с корзиной, полной
разной снеди. Здесь были и мягкий пшеничный хлеб, и свежий сыр, и зелень,
и виноград, и бархатистые персики.
- Мясо я жарил на духовитых миртовых ветках, - сообщил титан.
Довершала это великолепие амфора, наполненная душистым вином.
Геракл вознес горячую молитву прародителю Зевсу, ожидая, что
наваждение в тот же миг исчезнет и он окажется на лысой, облизанной
ветрами скале, а вместо мяса и вина будет мшистый лишайник. Но все
осталось по-прежнему.
- Не стесняйся, - сказал Прометей. Он сел прямо на землю и первым
подал пример, вцепившись зубами в хорошо прожаренную баранью лопатку.
Геракл смотрел и ждал, что будет дальше. Но ни лопатка, ни Прометей
не исчезали. Точнее, лопатка исчезала, но постепенно и в желудке Прометея.
Тогда герой нерешительно взял кусок мяса.
Баранина была вполне реальной. Можно обмануть глаза - это во власти
Геры, - но нельзя обмануть желудок. Геракл отбросил сомнения и, чавкая,
стремительно поглощал снедь. Он был порядком голоден. Хозяин ел с не
меньшим аппетитом.
Доев последний кусок мяса, Геракл откинулся на спину и хлопнул себя
по животу. Тот ответил глухим бульканьем.
- Здорово, - сообщил герой. Орудуя мечом, словно столовым ножиком, он
счистил веточку и поковырялся ею в зубах. - Так говоришь - Прометей?
- Точно! - сверкая веселыми искорками в глазах, подтвердил титан.
Геракл хмыкнул и сплюнул на траву подальше от себя.
- Но все в один голос уверяли, что ты прикован к скале, а орел лично
сказал мне, что он ежедневно клюет твою печень.
- Если все так говорят, значит это кому-то нужно. - Прометей
усмехнулся и добавил:
- Путь от Эллады до Кавказа отнимет у орла не менее десяти дней. Это
при условии, что он будет махать крыльями день и ночь. Как же он может
быть ежедневно и здесь, и на Олимпе?
Геракл почесал голову.
- Я как-то об этом не подумал. Так выходит, тебя не приковали?
- Ты удивительно догадлив! - съязвил Прометей. - Меня не так-то легко
приковать. Я сам кого хочешь прикую.
- Но-но! - воскликнул Прометей, угрожающе поднимая руку. - Ты не
заносись перед Зевсом! Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку!
Прометей остался глух к этому замечанию. Он поднял глаза вверх,
любуясь красками умирающего дня, а затем внезапно спросил:
- Ты помнишь фреску в белой зале? Ту, что написана Артоиклом по
слоновой кости.
Гераклу было неведомо имя Артоикла, но изображение он помнил.
- Лев, задирающий быка?
- Да.
Геракл кивнул.
- Так вот, лев на этой фреске - это я. Артоикл сотворил свой шедевр,
когда не все еще было ясно. Он полагал, что победа будет на моей стороне.
За это он позднее поплатился жизнью.
- Почему же Зевс не уничтожит эту мазню? - пробормотал Геракл.
- Ну, во-первых, он хочет показать, что умеет ценить прекрасное. Да и
чем может быть опасна картина, сюжет которой мало кому понятен. А кто и
знает о нем, для того эта фреска служит постоянным напоминанием, что не
стоит заноситься слишком высоко.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике