А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Всего их
насчитывалось десять полков по тысяче человек каждый. Охрану дворца нес
первый полк бессмертных, набранный из сыновей самых влиятельных
сановников. После десяти лет верной службы бессмертные назначались
фратараками [фратарак - наместник округа, средней территориальной единицы
в Персидской империи], командирами воинских отрядов, многие из них позднее
становились сатрапами [сатрап - наместник сатрапии, крупнейшей
территориальной единицы в Персидской империи]. Число бессмертных было
неизменно. Если бессмертный погибал в бою, выбывал из полка по болезни или
по какой другой причине, его место тут же занимал другой воин. Десять
тысяч - ни одним меньше, ни одним больше. Бессмертные были символом мощи и
незыблемости государства, провозгласившего наступление парсийской эпохи.
Странник беспрепятственно миновал бессмертных, почтительно
расступившихся перед ним, и стал подниматься по лестнице. Шаг за шагом -
ровно сто одиннадцать ступеней. Магическое число!
Стены врезанной в платформу лестницы украшали барельефы, изображавшие
военные и дворцовые стены, а также статуи древних магических божеств -
крылатых грифонов, баранов, быков и козлов, сфинкса и подземного льва с
острым хвостом скорпиона.
Сзади послышался цокот копыт. Странник обернулся. Сидя верхом на
коне, по лестнице взбирался богато разодетый вельможа. Вот он поравнялся
со странником, бросил на него презрительный взгляд и поскакал дальше.
Хотел поскакать... Его лошадь вдруг заартачилась, встала на дыбы и
сбросила седока на каменные плиты. Проделав это, животное мгновенно
успокоилось и застыло на месте. Пряча улыбку странник продолжил свой путь.
Едва он поравнялся с изрыгающим проклятья вельможей, как тот мгновенно
согнулся в низком поклоне и пробормотал:
- Прости, что не узнал тебя, просветленный.
Странник кивнул головой и прошел мимо. Вельможа обжег его спину
ненавидящим взглядом. Но странник уже привык к подобным проявлениям
неприязни и не обращал на них никакого внимания.
Взобравшись по лестнице на платформу он прошел через портик,
украшенный четырьмя огромными статуями быков и очутился в тачаре - личных
покоях царя.
Здесь роскошь сочеталась с комфортом. В просторных залах тачары не
было громоздких каменных или электроновых изваяний, вместо хладного
мрамора пол был покрыт светло-серой штукатуркой, а стены обиты теплым
деревом. Из небольших арочных окон лился мягкий свет, блики которого
терялись в драпировках из пурпурной шерсти.
В приемной зале было немноголюдно. Присутствовавшие здесь люди
разбились на несколько групп. Одну составляли близкие родственники царя
Арсам, Гиперанф и Гистасп. Облаченные в длинные, расшитые золотом хламиды
они негромко переговаривались. При появлении мага все трое после некоторых
колебаний приветствовали его поклоном головы. Странник ответил им тем же.
Неподалеку от родственников царя стояли пятеро или шестеро вельмож.
Большинство из них также поклонились вошедшему, лишь Артифий, сын Артабана
поспешно отвернулся.
У стены возле статуи крылатого барса скучал в одиночестве человек,
чьи скромные одежды, резко контрастирующие с богатыми хламидами
сановников, свидетельствовали о том, что он родом с запада. Его тело
облегал простой льняной хитон, на ногах были легкие сандалии. Он казался
скромной пичугой в окружении пышных павлинов. То был спартанский царь
Демарат, изгнанный из родного города. Скользнув по магу безразличным
взглядом, спартанец вернулся к прежнему занятию - устав созерцать надутые
физиономии эвергетов [эвергет (благодетель - перс.) - наиболее
приближенный к царю человек; титул эвергета присваивался за значительные
заслуги перед Персидской империей; среди эвергетов были персидские
вельможи, так и иноземцы, к примеру афинянин Фемистокл, спартиат Демарат,
милетянин Гистиэй] и родственников царя он предпочитал рассматривать
вооружение стоявших у дверей, что вели во внутренние покои, бессмертных.
Окинув комнату взором и кивнув эвергетам в знак приветствия странник
встал у стены. Ждать пришлось недолго. Распахнулась дверь и в залу вошел
начальник личной охраны царя Артабан. Парсийские вельможи склонились в
низком поклоне. Лицо спартанца скривила презрительная гримаса, которую он
даже не попытался скрыть. Глядя на него, маг не сумел удержаться от
улыбки. Он прекрасно понимал гордого воина, привыкшего склонять голову
лишь перед друзьями, павшими на поле брани. Магу был также неведом
придворный поклон. Он мог пасть на колени лишь пред сильным, но время
сильного еще не пришло.
Даже самые большие недруги не могли отрицать, что Артабану самой
судьбой предназначено быть государственным мужем. Он намного превосходил
всех прочих сановников: и умом - острым, властным, быстрым в выборе
решений, - и внешностью. Высокого роста он был статен, дороден; большая
холеная, окрашенная хной борода подчеркивала мужественные очертания лица,
нос был подобен острому орлиному клюву, глаза светились мыслью, но могли
метать и молнии.
Артабан оглядел собравшихся, задержав взгляд на маге, после чего
сказал:
- Великий царь, царь царей, царь двадцати трех провинций, сын Дария,
внук Виштаспы, богоравный Ксеркс моими устами выражает свою волю и
объявляет, что сегодня будут приняты Гистасп, сын Дария, Арсам, сын Дария,
Анаф, сын Отана и Артифий, сын Артабана. Остальным повелеваю явиться на
следующее утро.
Недовольно ворча вельможи, которым было отказано в приеме, разошлись.
Ушел и Демарат. Маг остался стоять на месте. Вновь взглянув в его сторону
Артабан провозгласил:
- Царь повелевает войти в его покои Гистаспу, сыну Дария.
Следом за Гистаспом были приняты и другие сановники. Выходили они
очень быстро, что свидетельствовало о том, что царь торопится и не склонен
вступать в длинные разговоры. Маг догадывался о причине подобной спешки.
Падежный информатор из числа приближенных царя сообщил, что в царский
гарем доставлены две очаровательные ионийки. Судя по всему Ксерксу не
терпелось отправиться к своим новым наложницам.
Зала опустела. Остались лишь бессмертные, да невозмутимый маг. Давая
отдых ноющим от ходьбы ногам он прислонился к безобразному каменному
туловищу какого-то монстрообразного божества. Лица бессмертных дрогнули от
этого кощунства. Негромко скрипнула створка приотворяемой двери, появился
Артабан.
- Ты еще не ушел, Заратустра? - деланно удивился он.
- И не уйду. - Маг усмехнулся. - Не ради этого я проделал
многочасовой путь.
- О, я понимаю тебя! - Артабан махнул рукой, приказывая бессмертным
удалиться, и дружески тронул Заратустру за локоть. - Дорога, пройденная
ногами отшельника, несоизмеримо дольше, чем та, что проскакал конь
Гистаспа или Гиперанфа. Поверь мне, я искренне сочувствую тебе, великий
маг, но ничем не могу помочь. Царю не терпится устремиться в сребростенный
гарем.
- Да, великий царь падок до иониек, - невозмутимо согласился
Заратустра.
Пальцы Артабана, сжимавшие локоть странника, ощутимо дрогнули.
Вельможа конечно же подозревал, что Заратустра имеет соглядатаев среди
придворных, но не думал, что они столь осведомлены - ведь девушек
доставили из Сард лишь ночью. Однако Артабан быстро совладал с собой.
Коротко рассмеявшись он поспешно сменил столь щекотливую тему разговора.
- У повелителя много забот. Увы, он не всегда располагает временем
выслушать советы своих мудрых слуг.
Заратустра, прекрасно знавший, что именно Артабан решает, кто
попадет, а кто не попадет на прием к царю, заметил:
- Я слышал, что в последнее время великий царь стал прислушиваться к
советам одним и совершенно забыл о других.
- Недоумеваю, Заратустра, кого мог забыть великий князь.
- Ну, например, Мардония или Мегабиза.
- В твоих словах отсутствует истина, маг. Как может повелитель забыть
о Мегабизе, сыне благородного Зопира, оказавшего столь значительную услугу
его деду Курушу, или Мардония, долгие годы верно служившего высокочтимому
отцу? Они, как и прежде, пользуются благорасположением повелителя.
Маг проигнорировал эту напыщенную тираду.
- Почему же в таком случае они не могут увидеть своего господина в
течение уже многих лун?
Артабан всплеснул руками.
- Повелитель очень занят и, как ему ни горько от осознания этого, он
не всегда может позволить себе выслушать речи своих верных слуг. Он просил
передать свое искреннее сожаление, что не может принять тебя, великий маг.
- Подозреваю, он даже не знает о том, что я здесь, - пробормотал
Заратустра.
Начальник охраны возмутился.
- Как может Заратустра подвергать сомнению мою искренность?!
- О нет, почтенный Артабан! Я сетую на твою забывчивость!
- Достаточно! - сорвав с себя вежливую маску закричал вельможа. - Я
не намерен больше терпеть подобных оскорблений. Ступай вон или тебя
вышвырнут из дворца!
Заратустра медленно повернул голову и устремил на Артабана
пристальный взгляд. Сила этого взгляда давила на сановника, словно
каменная глыба, руки и ноги его дрожали, лоб покрылся испариной. Но,
собрав свою волю в комок, он выстоял.
- Убирайся! Или я крикну стражу!
- Будь осторожней, Артабан, - нараспев прошептал Заратустра. -
Иногда, нужно немного яду; он вызывает приятные сны. И, в конце концов
много яду, для приятной смерти [Ф.Ницше "Так говорил Заратустра"].
Резко повернувшись Заратустра вышел, оставив все еще дрожащего
Артабана в одиночестве.
Но маг не отказался от своих попыток пробиться к царю Ксерксу.
Используя гипнотические способности он заставил раздеться одного из
бессмертных, повстречавшегося ему вблизи дворца. Облачаясь в цветастый
халат, Заратустра без особого труда миновал одурманенную его взором стражу
и прошел мимо к женским покоям. Здесь он сбросил одеяние воина и смело
шагнул через порог.
Стоявший неподалеку от двери евнух бросился навстречу с мечом в руке.
Но Заратустра отбросил толстяка незаметным движением ладони. Рухнув на
выложенный глиняными плитками пол и ошеломленно взирая на руку, в которой
мгновение назад был зажат кривой меч, евнух послушно выслушал все то, что
ему сказал маг.
- Немедленно доложи повелителю, что его хочет видеть маг Заратустра.
Евнух уполз за шелковые занавеси, привезенные из далекого Таия, а
вскоре появился оттуда пятясь задом. Следом за ним показался великий царь
Ксеркс, лишенный, правда, в этот момент особого величия. Оправляя складки
льняной одежды он недовольно посмотрел на Заратустру и сказал:
- Ты преступаешь все мыслимые границы, маг! Разве тебе не известно,
что проникшего в наш гарем ожидает медленная мучительная смерть?
- Известно, великий царь, - ничуть не смущенный таким началом ответил
Заратустра. - Но я не имел иной возможности созерцать светлый лик
наместника Ахурамазды. И, кроме того, каких бед может натворить в гареме
столетний старец Заратустра, чья мужская сила и в молодые годы была меньше
сотой доли тех достоинств, какими обладает великий царь!
То была довольно грубая лесть, но царю, который слышал лишь
комплименты не слишком славящихся умом придворных, она показалась верхом
изящества. Ксеркс самодовольно улыбнулся и погладил окладистую бороду.
- Ты отвлек нас от важных государственных дел, но мы рады слышать
твои речи. Говори, какая необходимость привела тебя к нам, Заратустра, но
прошу тебя, покороче.
- Я буду быстр, словно царская мысль! - Заратустра чуть склонил
голову. - В последнее время до меня доходят слухи, что великий царь вновь
отложил подготовку похода против эллинов. Осмелюсь напомнить великому
царю, что руки этих нечестивцев осквернили святыни Ахурамазды в Сардах. Не
выказав никакого раскаяния за содеянное, они осмелились восстать с оружием
в руках против великого Дария, за что и были сокрушены мощью парсийских
армий, но вновь не проявили ни малейшего сожаления.
Ксеркс нетерпеливо перебил мага:
- Я знаю, знаю это! Но мы считаем, что поход на эллинов
преждевременен. Необходимо дождаться, когда их подточат внутренние
междоусобицы и тогда эллинские города сами падут к нашим ногам.
- Осмелюсь заметить, что великий царь слушает слова дурных
советников, а честные слуги царя, желающие поведать правду, не допускаются
до основания золотого трона. Я говорю о тех, кто знает истинное положение
дел в Элладе. Это извечно преданные великому царю Мегабиз и Мардоний, а
также спартанец Демарат.
- М-да. - Царь задумчиво тронул рыжевато-черный ус. - Я действительно
давно не видел Мардония. Почему?
Вопрошающий взор Ксеркса остановился на лице мага и Заратустра
мгновенно послал мысленный импульс - всего одно слово "Артабан", а вслух
сказал:
- Дурные советники не допускают его до глаз великого царя.
- Артабан... - послушно промолвил Ксеркс. - А причем здесь Артабан?
- Не знаю, великий царь, - надевая смиренную личину ответил
Заратустра.
- Эй, Кобос! - крикнул царь едва живому от страха евнуху. - Перестань
дрожать. На этот раз я прощаю тебя, и позови сюда Артабана!
- Но как я смею...
- Я сказал: позови! Передай ему: царь дозволяет.
Ксеркс замолчал и не промолвил ни единого слова до тех пор, пока в
дверях не появился Артабан. При виде Заратустры, невозмутимо
рассматривавшего драгоценные гобелены, которыми были украшены стены
гарема, вельможа побледнел от гнева.
- Артабан, - вальяжно развались в кресле протянул царь, - Заратустра
обвиняет тебя, что ты не допускаешь ко мне моих слуг.
- Это ложь! - мгновенно отреагировал хазарапат.
- Нет, правда! - возразил маг.
- К-хе! - Царь хмыкнул и не без ехидства оглядел злобно взирающих
друг на друга противников. - Для того, чтобы выяснить кто из вас лжет, а
кто говорит правду, я готов выслушать вас обоих. Говори, Артабан.
Вельможа в волнении прошелся по зале, полы золотого халата
развевались, прикрывая пурпурный атлас шароваров.
- Я уже докладывал великому царю, что при дворе, а также среди жрецов
существует сильная группировка, жаждущая ввергнуть благоденствующую Парсу
в пучине разорительных войн. Громко крича о возмездии за осквернение
святынь в Сардах и гибель парсийских воинов в Аттике, эти люди призывают к
новому походу на Элладу, который, и это не только мое мнение, не принесет
ничего, кроме огромных трат и людских потерь. Эллины - народ, не похожий
ни на один другой. Цивилизованные лишь внешне они таят в своей душе
первобытный хаос. Эллин согласен подчиниться решению горлопанов из
народного собрания, но никогда не покорится власти разумного правителя.
Ему противна сама мысль покориться кому-либо выше себя. Он привык
подчиняться массе, но не личности. Именно поэтому я всегда считал и
считаю, что Эллада не стоит того, чтобы быть покоренной мечом парсийского
воина. Раздираемая распрями и братоубийственными войнами она сама упадет к
ногам великого царя, призвав его вначале в качестве верховного судьи, а
затем и владыки. - Артабан сделал краткую паузу, после чего еще с большим
воодушевлением продолжил. Походы в далекие страны несли лишь смуты и
разорение великой империи. Война против кочевников-массагетов стоила жизни
великому Курушу. Во время волнений в Кемте по воле рока погиб Камбиз. Его
смерть едва не привела к гибели государства, раздираемого самозванщиной и
сепаратизмом сатрапий. Лишь благодаря энергии царя Дария удалось
воссоздать то, что завещали нам предки. Но даже мудрейший Дарий совершил
ошибку, задумав завоевать припонтийских скифов. Этот поход стоил жизни
тысячам наших воинов и едва не вверг страну в пламя новых смут. Так зачем
же повторять ошибки наших предшественников?
Артабан закончил говорить и низко поклонился. Ксеркс был чрезвычайно
доволен красноречием своего фаворита. Растянув толстые губы в улыбке, он
произнес, обращаясь к Заратустре:
- Ну как, сможешь ли ты опровергнуть сказанное Артабаном?
Заратустра внутренне усмехнулся.
- Смогу, великий царь. Вот Артабан говорил сейчас о жертвах. Да, они
были. Но жертвы неизбежны в любом большом деле, будь то война,
строительство дворца или рытье морского канала. Стоит ли думать о
незначительных жертвах, понесенных в предприятии, сулящем огромные выгоды.
Великий царь спросит: какие? - Заратустра посмотрел на Ксеркса, тот
кивнул. - Завоеванная Эллада станет прекраснейшей жемчужиной в короне
великого царя. Благодатная земля, окруженная щедрым морем, населенная
трудолюбивыми данниками. Эллада будет приносить доход больший, чем
Вавилония и Кемт вместе взятые. Эллада - это чудесные ювелирные изделия и
чернолаковая посуда, оружие и доспехи, оливки и рыба. Наконец, это тысячи
прекрасных девушек и крепких мужчин. И неправ Артабан, утверждая, что
эллины будут до последнего вздоха защищать свою свободу. Разве не дали
землю и волю по первому требованию Фессалия и Бестия, Эгина и Аргос? Лишь
славная доблестью воинов Спарта да горделивые Афины не изъявили
покорности. Казнив послов они покорно ждали развязки событий и лишь
нелепый случай тому виной, что злокозненные афиняне смогли отразить натиск
парсийского войска. Но тогда греки ожидали расплаты за Сарды. Страх перед
возмездием вселил в их робкие сердца некое подобие мужества. Они
устрашились не рабства, а смерти. Если же теперь царь объявит, что
Ахурамазда простил эллинам оскорбление его храмов, и афиняне, и спартанцы
склонят головы перед его солнцеподобным ликом.
Но покорение Эллады лишь начало. Вслед за эллинскими городами придет
черед щедрых равнин Италии, Галлии и Иберии. Преодолев Геракловы столбы
парсийские всадники ворвутся с запада в земли ливийских финикиян, а с
востока подойдет флот, состоящий из эллинских эскадр. Ведь Парсия уже не
будет зависеть от прихотей финикийских навархов. И недалек тот день, когда
Срединное море станет Парсийским морем.
Укрепив тылы. Парса обратит свой взор на восток и на север.
Закованные в звонкую медь фаланги эллинов разобьют скифские полчища и
бросят головы их царей к ногам владыки Парсы. Конные орды с крылатыми
быками на алых штандартах покорят Инд и далекий Киау. Весь мир будет
лежать у ног великого царя. Весь мир!
То будет день, когда на смену слабому, похотливо желающему человеку
придет существо высшего порядка, волею, умом и сердцем равное
солнцеподобному Ахурамазде. Этот человек не будет знать ни жалости, ни
печали, ему будут чужды сомнения и укоры совести. Он изменит мир по своему
образу и подобию, он покорит природу, замедлит течение быстрых рек и
сокрушит заслонившие солнце горы. Этот человек будет смел и правдив и мир
подчинится его воле.
Свободная от счастья рабов, избавленная от идолов и поклонения,
бесстрашная и ужасная, великая и одинокая; такова воля правдивого!
[Ф.Ницше "Так говорил Заратустра"]
И стадо найдет своего пастыря. И пойдет за ним, готовое к новым
жертвам и свершениям...
Заратустра следил за реакцией царя и с радостью видел, что Ксеркс
поддается его речам. Глаза царя затуманились, грезя о коленопреклоненных
народах, о тысячах тысяч невольников, длинной вереницей тянущихся мимо
несокрушимых стен Парсы, о кипах воздушного шелка из Киау, о грудах
алмазов из Инда, о прекрасных эллинских и италийских наложницах. Сладкие
речи мага совершенно покорили царя, помутив его разум пеленой властолюбия.
Это видел и Артабан. Вся его хитроумная политика, основанная на
спокойном и мирном переваривании проглоченных Парсой земель рушилась
подобно горному оползню. Вновь польется кровь, запылают пожары. В хаосе
битв и кровавых погромов к власти прорвутся другие - сильные, что сейчас
по воле судьбы вынуждены пребывать на вторых ролях. Они сбросят маски
проповедников и увенчают свою голову царской тиарой. Так думал Артабан. Он
смотрел на завороженного речами мага Ксеркса и размышлял, что предпринять.
Спасительная мысль, как всегда, пришла неожиданно. Щелкнув пальцами
Артабан подозвал к себе Кобоса и быстро зашептал ему на ухо.
- Луна и солнце, небо и звезды - все это будет принадлежать
повелителю мира! - продолжал тем временем маг. Его голос мастерски
вибрировал, то понижаясь до едва слышного шепота, то взлетая до высокого
крика.
- Да не обратит великий царь гнев на своего ничтожного слугу!
Заратустра осекся. Ксеркс мотнул головой, точно освобождаясь от
наваждения и повернулся на голос. Толстый евнух сладко улыбался, сгибая
спину в низком поклоне.
- Что тебе, Кобос?
Евнух согнулся еще сильнее.
- Новые наложницы, повелитель. Только что прибыли из далекой Бактрии.
Маг едва не захлебнулся от ярости, но поймав внимательный взгляд
Артабана, изобразил на лице улыбку. Проклятый фаворит ловко сумел отвлечь
внимание царя. Заратустра не сомневался, что при слове "наложницы" Ксеркс
начисто забыл обо всем, о чем столь долго распинался маг.
- Хорошенькие? - по-кошачьи улыбаясь, спросил царь.
Евнух не ответил, а лишь восторженно закатил глаза. Царь хотел что-то
добавить, но замялся и посмотрел на Заратустру, затем на Артабана. Взгляд
его был весьма красноречив. Сановник мгновенно воспользовался ситуацией.
- Я думаю, великому царю угодно остаться одному?
- Да, Артабан. Благодарю тебя, Заратустра, за умные речи. Артабан
доложит тебе о нашем решении.
Не говоря ни слова, маг склонил голову и вышел. Артабан последовал
вслед за ним. Он нарочито почтительно проводил мага до царской лестницы,
желая убедиться, что тот не попытается вернуться во дворец.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов