фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Так и не сумев
сдержать своего ликования он бросил вслед Заратустре:
- Тебе сообщат о моем решении!
Маг не обернулся и не ответил на эти слова.
Когда он шел по дороге обратно в свою пещеру, белый диск солнца
светил ему прямо в глаза. Он возвращался домой, где его ждали друзья - лев
и орел, - ибо нет друзей-людей у того, кто грезит сотворить сверхчеловека.
Дружба делает людей равными, а кто может быть равен создателю.
Лишь лев и орел.

Зайчишка напрасно пытался спрятаться под цветущими ветками акации.
Орел настиг его и крепко долбанул точеным клювом. Зажав еще трепещущее
тельце в когтях, птица взмыла вверх.
Здесь слепила раскаленная лава солнца, а горный ветер играл перьями в
воздушных потоках.
Керль! Керль! Издав крик, орел опустился на камень перед пещерой.
Птичий клекот привлек внимание второго обитателя горного жилища - льва.
Огромная буро-желтая кошка с косматой гривой вылезла наружу и сладко
потянулась. Сверкнул ряд отличнейших зубов. Не обращая на льва никакого
внимания орел проковылял в пещеру и положил добычу рядом с двумя другими
тушками зайцев.
В душе он слегка презирал льва. Тот был весьма ленив. Даже угроза
голодной смерти вряд ли смогла заставить его опуститься в долину и поймать
косулю или жирного кабана. Орел не сомневался, что лев предпочтет лечь на
землю, положив крупную голову на лапы, и умереть, размышляя при этом о
суетности жизни. Лев был немного философ. Орел презирал философию, но ни
за что не признался бы в этом. Особенно льву, который был его другом.
Философом считал себя и третий обитатель пещеры, что поднимался сейчас к
ней по узкой извилистой тропинке. Зоркие глаза орла узрели его, ноздри
льва втягивали воздух, напоенный запахом человека.
Повторимся, человек также считал себя философом, но орел знал, что
тот кривит душой. Может быть, и не подозревая о том, что кривит. Ибо
философ должен чураться людской суеты, а человек лез в нее всеми фибрами
души. Философ - беспристрастен, а человек был яростен. Он был скорее воин,
чем философ. Орел любил воина, лев любил философа. Оба они любили
человека.
Убеленная сединой голова появилась на уровне площадки.
- Привет, Заратустра, - керлькнул орел и выказывая свою радость
хлопнул могучими крыльями. Лев широко улыбнулся. Лицо мага осталось
бесстрастной маской. У него было неважное настроение. И орел, и лев
почувствовали это. Они скрылись в глубине пещеры, чтобы не раздражать
своего друга.
Заратустра разжег небольшой костерок и повесил над ним одного из
пойманных орлом зайцев, предварительно ободрав с него шкуру и нанизав на
вертел. Благословленный Ахурамаздой огонь испек мясо в считанные
мгновения. Маг оторвал заячью лапку и вкусно хрустнул косточкой. Вопреки
его ожиданиям этот звук не привлек внимания друзей. Тогда он крикнул
вглубь пещеры:
- Орел, иди ко мне! И ты тоже, волосатый бездельник!
Друзья незамедлительно откликнулись на приглашение. Орел устроился по
левую руку от мага, лев лег справа. Старательно заработали клюв и пасть.
- Хорошая была охота! - Маг погладил орла по лысеющей голове. Птица
издала счастливый клекот. - А у меня сегодня сплошные неудачи. Этот
пресыщенный парсийский царек думает лишь о сладком. Женщина и кипрское
вино - вот предел его вожделений. Он даже не мечтает о запахе сырого мяса.
- Чудак! - пробормотал, проталкивая в глотку кусок сырого мяса, лев.
- Нет, чудачеством это не назовешь. Он потерял вкус к жизни. Когда
человека манит лишь наслаждение, он обречен. Его не прельщает игра ума,
кровавый бой или лихая погоня за ускользающим ветром. Он грезит лишь о
мягкой постели, о женщине, чьи губы пахнут покорностью и сладким лотосом,
о пресной водичке из дворцового фонтана. Кровь, пот, железо - лишь слова
для него. Он не испытал их воочию. Именно при таких правителях обращаются
в тлен царства.
- Он подобен червяку, забившемуся в глубокую нору, - заметил,
прерывая трапезу, орел.
Рык льва был похож на человеческий смех.
- Заратустра уже говорил это.
Орел не обиделся. Он знал, что у него не очень глубокий ум, зато
сильные крылья и острые когти. Поэтому он сказал:
- Пусть мои когти будут подобны уму Заратустры.
Маг усмехнулся и вновь погладил его голову, рождая во льве нездоровую
зависть.
- Орлу бы занять престол. И не потребовалось бы никакого Заратустры,
чтобы двинуть медночешуйчатые легионы на север, запад и восток.
- Я без тебя - ничто, - заметил орел.
- Как и я без вас, друзья мои.
Заратустра обратил внимание на то, что лев лежит обиженный и погладил
его гриву. Лев улыбнулся.
- Я принес этому червяку на блюдечке силу, власть, волю, а он
променял их на кисейные юбки. О Космос, как можешь ты выносить человека,
отвергающего силу ради женских бедер, а власть - ради сонного
существования! И ладно, если бы это было спокойствие философа, ведь
неизбежно грядет тот день, когда философ породит гневную бурю, но ведь то
спокойствие жирной бабы в бархатных штанах, которую природа по ошибке
наградила мужскими признаками. И был там еще один. Он весьма мудр. Даже я
не откажу ему в мудрости. Но он боится войны и жаждет мира, не понимая,
что любой мир есть лишь средство к новой войне. Так показалось мне.
- Ты говоришь о сановнике, что правит империей? - спросил лев.
- О нем.
- Тогда ты ошибаешься. Готов дать вырвать себе все клыки, он не
боится войны. Он боится ее итогов. Ведь он мыслит логично, - лев вымолвил
последнее слово сладко, с урчанием. Что последует сразу вслед за
окончанием войны, победоносной войны? Держава непременно окрепнет. При
условии, что во главе ее будет разумный правитель. Он урежет права
сатрапов, покарает мятежников, уменьшит налоги и унифицирует религиозные
культуры. Ведь нет распрей более страшных, чем те, что разгораются между
приверженцами разных идолов. Он сделает это постепенно, не оскорбляя
примитивной веры народов. Империя, сплоченная властью умного правителя и
единой религией, непобедима. Непобедима до тех пор, пока ее не развалит
пресыщение и роскошь. А умный правитель не допустит пресыщения. Из тебя бы
вышел неплохой царь, Заратустра.
Маг усмехнулся и отдал остатки своего зайца льву.
- А из тебя самый лучший в мире советник, лев.
- Я не буду утверждать, что ты мне льстишь. Хр-р-р-м! Все же жареное
мясо более пресно по сравнению с сырым. Твой соперник, Заратустра, мыслит
моими словами. Пока он у трона, парсийские полки не двинутся на Элладу.
Заратустра утвердительно кивнул головой.
- Он достойный враг. Враг, достойный ненависти. Сильный человек
должен иметь лишь таких врагов, которых нужно ненавидеть, а не презирать.
И я имею такого врага, а прочих презираю. Жаль, но мне придется расстаться
с этим врагом, он слишком мешает моим планам.
Орел встрепенулся своими могучими крыльями.
- Заратустра, позволь, я выклюю ему глаза!
- Там слишком много лучников, у них верная рука. Я справлюсь с ним
сам.
Лев захохотал.
- Наш Заратустра мастер менять маски!
Маг внимательно посмотрел на него. От этого взгляда по коже льва
пробежали мелкие морщинки. Он сжался, словно приготовившись к прыжку.
- Ты умен. Даже слишком умен!
Лев отвернул гривастую голову и сделал вид, что не обращает внимания
на зловещий тон Заратустры.
- Завтра встанет солнце, - внезапно произнес маг. - Пора спать.
Небрежно раскидав ногой остатки костра, Заратустра прошел в пещеру и
улегся на охапку сухих ясеневых листьев. Рядом пристроился лев, у ног -
орел.
Вскоре звери забылись сном. Тогда Заратустра неслышно встал с
постели, вышел на край скалы и взвился в воздух.
Лев приоткрыл глаза.
- Так говорил Заратустра.
Горящие в темноте звериные огоньки следили за полетом мага, пока он
не исчез в звездной россыпи.
- Так говорил Заратустра, - вновь повторил лев и уснул.

2. ВОКРУГ ОДНИ ЗАГОВОРЫ
7. Ахура-Мазда молвил:
"Мне имя - Вопросимый,
О, верный Заратустра,
Второе имя - Стадный,
А третье имя - Мощный,
Четвертое - я Истина,
А в-пятых - Всё-Благое,
Что истинно от Мазды,
Шестое имя - Разум,
Седьмое - я Разумный,
Восьмое - я Ученье,
Девятое - Ученый,
8. Десятое - я Святость,
Одиннадцать - Святой я,
Двенадцать - я Ахура,
Тринадцать - я Сильнейший,
Четырнадцать - Беззлобный,
Пятнадцать - я Победный,
Шестнадцать - Всесчитающий,
Всевидящий - семнадцать,
Целитель - восемнадцать,
Создатель - девятнадцать,
Двадцатое - я Мазда..."
Авеста. Гимн Ахура-Мазде. Яшт 1.
Демарат не оскорбился и не схватился за меч, как это не раз бывало
прежде, когда богато одетый перс пренебрежительно толкнул его плечом. Он
уже научился не обращать внимания на издевки и мелкие оскорбления со
стороны знатных вельмож, не признававших людьми всех тех, кто не
принадлежал к племени ариев, чьими потомками считали себя надменные персы.
Арии - могучий народ, некогда пришедший с востока. Никто не знал
точно, откуда они взялись, было лишь известно, что прародителем степняков
был великий волшебник Арий, пришедший из бездн Космоса. Он дал ариям силу
и подвинул их на великие завоевания.
Повинуясь его заветам племена ариев двинулись из своих диких степей
во все стороны света. Одни перешли Инд и осели на благодатных южных
землях. Другие устремились к Гирканскому морю. Третьи - на восток, к
границам сказочно богатого Киау.
Более других удача сопутствовала племенам, повернувшим на запад. Они
захватили Парсу, а затем в жестокой битве разгромили мидийские войска.
Армия непобедимого Куруша втоптала в землю кости воинов златообильного
лидийца Креза, наполнив сокровищницу Пасарагд сказочными богатствами. Гоня
перед собой полки, набранные из побежденных народов, арии захватили весь
великий восток. Осененная паучьей свастикой богини Анахиты империя
протянулась на огромных пространствах от Инда на юге до предгорий Кавказа
на севере, от Кемта и Фракии на западе до далекой Согдианы на востоке.
Империя именовалась парсийской, но правили ею арии. Арием был царь,
ариями были ближайшие советники, почти все, за редким исключением, сатрапы
и эвергеты, судьи и фратараки. Арии составляли гвардию и лучшую часть
войска. Арии-маги возжигали огонь на жертвенниках Ахурамазды и лили
козлиную кровь на черные алтари Аримана.
Вместе с упорством и ассирийской жестокостью арии принесли с собой
непомерную жажду власти и прозрение к людям.
Человек - ничто. Он рожден лишь для того, чтобы подчиняться воле ария
- сверхчеловека. Лишь сверхчеловек имеет право на достойное существование,
прочие же - двуногие, люди-насекомые - должны пресмыкаться пред ним.
Неосвященные божественным огнем Ахурамазды они не более, чем грязные
животные, недостойные даже того, чтобы их трупы растерзали клыки диких
животных. Так говорили маги и первый среди них - Заратустра.
Воинственные духом арии надеялись сохранить себя в замкнутой касте.
Они же обращали внимание на то, как тлетворное влияние роскоши и
пресыщенности разъедает образ сверхчеловека. Они не понимали, что давая
выход инстинкту превосходства над прочими людьми, они настраивают против
себя другие народы империи. Сами того не замечая, они рыли себе могилу, в
которую спустя полтора столетия их столкнут длинные сариссы македонской
фаланги.
Поправив на плече сбившийся от толчка плащ, спартанец двинулся
дальше. Вскоре он подошел к входу в святилище Ахурамазды.
Парсийские капища разительно отличались от храмов Эллады. Окруженные
легкими колоннами эллинские храмы являли собой гармонию света и мрака,
воздуха и замкнутого пространства. Архитектурные ордеры лучше любых слов
свидетельствовали о характере того или иного эллинского племени. Строгий,
мощный, подобный копью воина, дорический. Он преобладал в славящейся
суровыми нравами Спарте. Воздушный, ажурный, с легко угадываемыми
восточными мотивами, ионический. Варварски пышный, безумно-дионисийский
коринфский стиль.
Беломраморные колонны, легкие фризы, портики, украшенные статуями
куросов или кариатид - все это придавало эллинским храмах легкость и
законченность. То были жилища богов, сошедших к людям и эллины
действительно верили, что боги время от времени спускаются с белоснежного
Олимпа, дабы выпить чашу хиосского со своими любимцами - смертными царями
и героями.
Совершенно иными были святилища арийских демонов. Их нельзя было
считать храмами в истинном значении этого слова. Демонам воздвигали капища
- огороженные высокой оградой ямы, где находились жертвенник и статуя
божества. Принося жертвы маги горячо молили своего покровителя о милости.
Подобными были прежде и святилища Ахурамазды. Та же глубокая яма, ибо
вид человека не должен осквернять капище, полное отсутствие стен и колонн.
Весь мир - храм, - говорили маги. Зачем огораживать его стенами?! Так было
прежде.
Но с недавнего времени капища демона света изменили свой облик. На
место традиционных ям пришли каменные башни с тяжелыми глухими стенами и
массивными сводами. Мутные потоки света лились сквозь зарешеченные окна,
неугасимый огонь, денно и нощно поддерживаемый служками в пурпурных
одеждах, бросал блики на выбеленный потолок. Эти храмы были еще довольно
примитивны, но в них ощущалось преддверие будущего восточного великолепия
- золотых статуй, расписанных серебром колонн, пышных парчовых драпировок.
Подобные святилища уже появились далеко на востоке. В них поклонялись
Ариману. Дерзкие языком маги кричали, что вскоре то же ожидает и святилища
Ахурамазды.
Демарат терпеть не мог душных парсийских храмов, поэтому он не стал
заходить внутрь, а спрятался в тень персиковых деревьев, росших
неподалеку.
Он пришел в это место не ради праздного любопытства. Накануне вечером
в окно дома, подаренного парсийским царем беглецу-спартиату, влетела
стрела с привязанной к ней запиской, текст которой гласил:
"Восточный храм Ахурамазды.
Полдень.
Следи за спиной".
Внизу пергамента виднелся оттиск свинцовой печати - две скифских
стрелы, скрещенные с парсийским мечом. То был знак Мардония, одного из
самых влиятельных сановников Парсы и единомышленника Демарата.
За домом царя-изгнанника велось непрерывное наблюдение. Тайная служба
хазарапата контролировала каждый его шаг. Парсийский вельможа знал об этом
и поэтому решил передать послание столь необычным способом.
Демарат выполнил предписание в точности. Он очутился у храма
Ахурамазды ровно в полдень, а по дороге сумел избавиться от надоедливых
соглядатаев, сбив их с толку внезапно накинутым на плечи парсийским
халатом.
Верный своим обещаниям Мардоний не заставил себя долго ждать. К храму
подскакали несколько всадников. Признав в одном их них Мардония Демарат
вышел из-за деревьев. Вельможа увидел его и тут же спрыгнул на землю. Они
двинулись навстречу друг друга и обменялись взаимными приветствиями.
- Надеюсь, я не опоздал?
Для ария Мардоний был весьма вежлив. Но Демарат прекрасно понимал,
что подобный тон предназначен лишь для него, человека, который нужен
вельможе и который признан им равным по отваге и происхождению.
Мардоний был сыном Гаубарувы, одного из самых влиятельных парсийских
сановников, участвовавшего в злополучном походе Куруша на массагетов, и
дочери Дария Артозостры. Достигнув зрелого возраста, он сочетался браком с
одной из дочерей Дария, приходившейся ему одновременно двоюродной теткой.
Подобные браки не считались среди арийской знати зазорными, а, напротив,
всячески поощрялись. Кровь и семя сверхчеловека должны были оставаться в
племени, а не подпитывать своей энергией обреченные на вымирание народы.
Как и отец Мардоний успел стяжать военную славу. Он считался лучшим
парсийским полководцем. Войска, возглавляемые Мардонием, покорили Фасос и
Македонию. Лишь две нелепых случайности - жестокий шторм, раскидавший
парсийский флот да жестокая рана в бедро, полученная Мардонием в
суматошном бою с бригами - воспрепятствовали осуществлению планов
покорения Эллады. Мардоний был вынужден вернуться в Парсу. Вполне
вероятно, что именно его отсутствие позволило аттическим эллинам нанести
тяжкое поражение парсийскому войску под Марафоном.
Отпустив охрану взмахом руки Мардоний предложил Демарату пройти в
храм.
- Здесь небезопасно. У Артабана везде глаза и уши. Храмовые жрецы
позаботятся о том, чтобы наш разговор остался тайной.
Демарат не стал возражать и последовал за персом. У входа в храм их
поджидал невысокий человек, прибывший вместе с Мардонием. Надвинутый на
голову капюшон и скрывающая нижнюю часть лица повязка не позволяли увидеть
лицо незнакомца, свободные складки длинного, почти до пят, плаща прятали
очертания фигуры.
- Подожди нас в храме, - велел Мардоний. Его спутник слегка склонил
голову.
Все трое вошли внутрь святилища. Восточный храм Ахурамазды был
известен тем, что в жертвеннике горел неугасимый огонь. Ослепительно
чистое, не дающее ни копоти, ни дыма, пламя вырывалось из беломраморной
чаши жертвенника. В природе не было травы или Дерева, сгорающих столь
прозрачным пламенем. Это был высший огонь, рождаемый Космосом и Землею.
Храм был практически пуст. Лишь несколько служек-гербедов с
завязанными, дабы не осквернить священного огня, тряпицами ртами сидели
вокруг жертвенника, сосредоточенно созерцая гудящее пламя. Спутник
Мардония разложил поставленный у стены коврик и сел рядом с ними. Сам
вельможа в это время шептался с облаченным в белый халат жрецом.
Проницательные глаза служителя Ахурамазды стремительно перебегали с
Мардония на Демарата. В конце концов он кивнул и показал рукой вглубь
храма, где виднелась небольшая дверь.
Вернувшись к спартанцу, Мардоний шепнул:
- Мы сможем спокойно побеседовать во дворике храма. Наставник
проследит за тем, чтобы нас не побеспокоили. Когда будем проходить мимо
священного огня, будь любезен, прикрой рот рукой.
Демарат поступил так, как велел перс. Прикрывая ладонью рот, они
проскользнули мимо жертвенника, и вышли в огороженный со всех сторон
высоким каменным забором двор храма.
Здесь властвовал стойкий сладковатый запах. Человека, непривычного к
смерти, могло замутить. Но Демарат, повидавший на своем веку немало
жестоких схваток, остался внешне спокоен, хотя, если честно признаться, и
ему стало немного не по себе от увиденного.
Место, в котором они очутились, служило для погребения трупов.
Погребения по арийскому обряду. Арии не устраивали погребальных костров и
не хоронили своих покойников в землю. Роль могильщиков у них исполняли
звери. Иногда дикие, а в данном случае собаки, посвященные Ахурамазде.
Арии считали собаку единственным чистым животным. Всех остальных зверей
надлежало убивать, но страшная кара ожидала того, кто хоть ненароком
обидел собаку.
Два десятка огромных, грязно-серых, безобразного вида псов лежали в
дальнем углу дворика. Ближе к храму были распластаны на земле несколько
трупов. Конечности и головы их были придавлены камнями, чтобы собаки не
растащили кости и не осквернили таким образом землю. Время от времени одна
из жутких псин лениво поднималась на лапы, подходила к ближайшему трупу и
вырывала из него кусок мертвой плоти. Насытившись, она возвращалась на
прежнее место.
За происходящим наблюдал специальный жрец - вестник смерти. Как
только собаки объедали с трупа большую часть плоти, он отправлялся к
родственникам умершего, которые жили вблизи храма на специально
построенном постоялом дворе. Все эти дни, что покойник находился в храме,
они считались нечистыми. Им было запрещено омывать руки и лицо, а пищу,
нанизанную на деревянные палочки, им подавали прямо в рот гербеды. Приход
вестника смерти воспринимался с огромным, но тщательно скрываемым
облегчением. Теперь они могли забрать останки умершего, предать их земле
и, пройдя недолгую очистительную процедуру, вернуться в свои дома, но
требовалось много времени, иногда целая луна, прежде чем псы Ахурамазды
очищали кости от скверны.
Стараясь не вдыхать глубоко, чтобы не засорить гнилостными миазмами
легкие, Демарат процедил сквозь зубы:
- Ну и местечко ты выбрал!
- Зато здесь нас никто не подслушает.
- Да, это уж точно! - Спартанец с отвращением фыркнул. - Ну, говори,
зачем звал?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике