фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Чинно здороваясь с знакомыми, Лиофар направился вокруг окруженного
колоннами двора для занятий. Находившиеся здесь юноши бегали, метали копье
и диск, боролись друг с другом. Обнаженные тела, увлажненные потом, жирно
блестели на солнце. Педарита здесь не было. Горшечник отправился дальше к
бассейнам с ключевой водой.
Его любимец стоял у перевитой плющом беседки и разговаривал с
каким-то мужчиной. Незнакомец был высок и плечист, тело его облегал
дорогой белый хитон, на плечи был небрежно наброшен пурпурный фарос
[парадный плащ]. Он что-то, горячась, доказывал Педариту, нежно держа его
за локоть.
С трудом сдерживая раздражение, Лиофар подошел к беседующим. Мужчина
бросил на него недобрый взгляд. Педарит подарил улыбку, невинную, как у
ребенка.
- Здравствуй, Педарит, - ласково сказал Лиофар своему любимцу.
- Здравствуй, Лиофар. - Юноша обвел чуть лукавым взглядом вызывающе
разглядывающих друг друга мужчин. - Позволь тебе представить - Клеодул,
гость из Абдеры. А это Лиофар, афинский гражданин.
Лиофар и Клеодул дружно кивнули.
- О чем вы здесь с таким живым интересом разговариваете? -
полюбопытствовал горшечник.
- Да вот Клеодул рассказывает мне о тех бедах, которые постигли его в
последнее время.
- И что же произошло с уважаемым абдеритом?
- Представлять, к их городу подошли мидяне, переправившиеся через
Геллеспонт. Это так ужасно, так ужасно!
- Точно так, мой мальчик, - подтвердил Клеодул. - Мне пришлось спешно
собрать все свое добро и бежать прочь, чтобы не попасть в руки этих
варваров.
Лиофар, которого очень раздражал покровительственный тон чужеземца и
особенно то, что он назвал Педарита "Мой мальчик" с ехидцей спросил:
- И много было добра?
- Я не смог взять все. У меня под рукой были лишь три судна. Погрузил
золото, статуи и картины, а также запас дорогих тканей и благовоний. Все
остальное пришлось оставить на разграбление мидянам.
Упоминание о трех кораблях, груженых золотом и серебром, словно нож
полоснуло по сердцу горшечника. Но он постарался вынести этот удар судьбы
достойно.
- А велика ли сила мидян?
Клеодул понизил голос.
- Я сам не видел и не могу поручиться, но люди говорили, что их
неисчислимая тьма. Будто одних коней они ведут пятьдесят раз по сто сотен,
а на каждого конного приходится по пять пеших воинов.
Горшечник покачал головой.
- Врут, - сказал он не очень уверенно.
- Наверно, - согласился купец. И добавил с кривой усмешкой.
- У меня не возникло желания проверить.
Абдерит посмотрел на горшечника, словно вопрошая, остались ли у того
какие-либо вопросы. У Лиофара их не было. Вместо этого, он обратился к
Педариту:
- Я пришел, как мы и договаривались.
- Хорошо, - протянул тот. - Идем. А ответ на твое предложение,
Клеодул, я дам сегодня вечером.
- Я буду ждать, - сказал гость.
Лиофар не стал прощаться. Когда они отошли достаточно далеко,
горшечник спросил:
- О каком предложении идет речь?
- Да так! - отмахнулся Педарит. - Не будем об этом говорить.
Немного подумав, Лиофар решил не настаивать.
Они спустились с холма и вышли на поросший кустарником берег мелкой
речушки. Идеальное место для любовных игр. Так судя по всему, считали не
только они. Неподалеку в густой траве мелькали чьи-то смуглые тела и
слышались приглушенные вскрики. Ничуть не стесняясь, Лиофар и Подарит
устроились под ближайшим кустом. Пока Подарит стягивал с себя хитон,
горшечник извлек из кошеля небольшую золотую застежку, изображавшую
сплетенных в любовном объятии Зевса и Ганимеда.
- Это тебе. Подарок.
Юноша рассеянно посмотрел на безделушку. Еще вчера подобная вещица
привела бы его в восторг, но сегодня он остался равнодушен.
- Спасибо. Очень красивая застежка.
Не в силах больше сдерживать себя, горшечник заключил Педарита в
объятия и жарко поцеловал его в уста. Его ласки были в этот день неистовы,
Подарит же, напротив, оставался прохладен. Когда пресытившись любовью, они
облачались в хитоны, он сказал своему любовнику:
- Я хочу, чтобы ты знал - это наша последняя встреча.
- Почему? - изумился Лиофар.
- Я охладел к тебе. Нам надо подобрать себе новых партнеров.
- Ты уже, кажется, себе подобрал... - протянул горшечник, вспоминая
волевое лицо абдерита.
- Ты о Клеодуле? Да, он мне нравится, и я наверно соглашусь стать его
возлюбленным.
- Так, значит, вот о каком предложении шла речь?
Юноша лениво усмехнулся.
- Ты пойми, Лиофар, - он положил руку на бедро любовника, - ты не
можешь содержать меня достойно, а он богат и с ним я не буду знать никаких
лишений. Смотри, что он подарил мне сегодня.
Педарит продемонстрировал перстень с изумрудным цветком удивительно
изящной работы.
- Ты ведь не можешь делать мне таких подарков.
- Не могу, - согласился горшечник.
- Поэтому я и ухожу к нему. Ты сам говорил, нужно наслаждаться
жизнью, пока молод.
С этими словами Педарит поднялся и пошел прочь. Ошеломленный
горшечник остался сидеть на примятой траве. Он смотрел на мутную реку, а
потом заплакал.
Отвергнутая любовь вселяет в сердце печаль.

Их встречу нельзя было назвать теплой. Слишком многое лежало между
ними. Но сейчас каждый из них был нужен родине и это заставило прежде
непримиримых противников сесть за одну сторону стола. Что они и сделали,
отвесив взаимный поклон.
Очень легко поссориться, неимоверно трудно помириться. Друзья их
понимали это и потому взяли на себя роль посредников. Они не спорили - для
споров не было времени - и оба без возражений явились на обед в пританей
[здание, в котором собирались на общественную трапезу пританы, члены буле,
исполнявшие текущие государственные обязанности; обед в пританее считался
для афинянина высокой почестью].
Теперь они сидели рядом, ловя на себе косые взгляды окружающих. Но
они не хотели дать толков к пересудам. Одинаково не доев мясо с миндалевой
подливой, оба встали со своих мест и вышли.
По-прежнему не говоря ни слова, они пересекли город, миновали
городские ворота и направились по Священной дороге в оливковую рощу.
Усевшись под одним из деревьев, они внимательно посмотрели в глаза друг
другу.
- Я не уверен, что рад видеть тебя, - сказал тот, что был чуть
помоложе.
- А я вернулся сюда не для того, чтобы доставить тебе радость. Хочешь
ты этого или нет, тебе придется смириться с моим присутствием, Фемистокл.
- Я знаю, Аристид...
Так встретились два виднейших политика Афин Аристид и Фемистокл. Вот
уже более двадцати лет они стояли по разные стороны баррикад, поочередно
одерживая верх.
Аристид был богат, а главное, знатен. Последнее обстоятельство
открывало перед ним большие возможности. Аристократ по рождению, Аристид,
естественно, возглавлял партию аристократов. Он как нельзя лучше подходил
для этой роли. Он был храбр, щедр и очень честен. Столь честен, что даже
заслужил прозвище Справедливого. Никто и никогда не решился обвинить
Аристида в том, что он хоть раз использовал свое положение для личной
выгоды.
В нем рано обнаружились задатки крупного политика. Он обладал теми
качествами, которые импонируют и толпе, и личности. Его заметил еще
великий законодатель Кимон и сделал своим другом Мильтиад.
Но даже поддержав демократические перемены, в душе он оставался
аристократом в высшем смысле этого слова. Ему претила страсть к наживе,
вспыхнувшая вдруг у афинских граждан. Он брезгливо наблюдал за тем, как
крикливый охлос рвется к власти. В глубине души он порой завидовал
спартиатам, создавшим державу рыцарей. Он и сам был таким рыцарем,
служащим отчизне не ради корысти, а за совесть.
С другой стороны он сознавал, что легко быть бессребреником, имея
все, что нужно для безбедной жизни. Поэтому его душу раздирали
противоречия, но аристократ всегда одерживал верх. И толпа чувствовала это
и порой яро ненавидела Аристида. Ненавидела за то, что он не хотел быть
как все, за то, что он имел прозвище Справедливый, которым она сама его
наградила.
Фемистокл был полной противоположностью Аристиду. Не богат и не
знатен. Зато с большими претензиями на богатство. И с неуемной жаждой
славы.
Он единственный грустил в тот день, когда Эллины праздновали победу
под Марафоном. И на вопросы друзей почему он невесело признался:
- Мне не дают спать лавры Мильтиада.
Столь сильна была у Фемистокла жажда славы и это при том, что она не
обошла его стороной. В числе десяти стратегов, командовавших афинским
войском Фемистокл был увенчан лавровым венком и имя его прославляли на
агоре. Но он мечтал о великой славе!
В отличие от Аристида он поставил на толпу. Шумливую и непостоянную.
Со временем он стал любимцем охлоса и уже никто не смел игнорировать его
советы.
Фемистокл любил покричать, выпить, побуянить. Но с другой стороны он
был умен и отважен, у него был поистине государственный ум. Прежде из
таких людей получались великие тираны. Но Фемистокл оскорбился бы,
предложи ему ненароком кто-нибудь из друзей установить тиранию. По крайней
мере, в то время оскорбился бы.
Он отчетливо представлял, какие замыслы вынашивают мидяне и выступал
за активное противодействие им. Понимая сколь ничтожны шансы эллинов
разгромить несметные мидийские полчища на равнинах Эллады, Фемистокл
выступал за то, чтобы перенести войну на море. Именно на море по его
мнению было суждено подняться могуществу новых Афин, города
предприимчивого, смелого и стремительно богатеющего. Аристид же хотел
встретить врага на земле.
Они мешали друг другу, кто-то должен был оставить эту сцену. Победил
Фемистокл. Его противник был изгнан из Афин на целые десять лет.
Черепок-острака, на котором писалось имя того, кто подлежал изгнанию.
Эту традицию впервые ввел Клисфен, считавший, что таким образом народ
сможет избавляться от тех, кто рвется к тиранической власти.
Остракизм стал мощным орудием в руках политических интриганов. С его
помощью было нетрудно избавиться от самых влиятельных политиков, не
облачая их при этом в одежды мучеников. Одним из первых пал жертвой
остракизма Аристид. Не минует чаша сия в будущем и его противника
Фемистокла.
Разгромив оппозицию, Фемистокл провел через народное собрание ряд
законов, направленных на усиление военной мощи Афин, прежде всего морской
мощи. По его предложению граждане отказались от распределения доходов с
Лабрийских серебряных рудников. На эти деньги были построены двести
быстроходных остроносых триер. Аристократы немедленно обвинили Фемистокла
в том, что он пытается заставить афинян променять копье на весло, но тому
было наплевать на стенания эвпатридов [эвпатрид - афинский аристократ].
- Зато теперь, - говорил он, - мы можем пустить на дно моря любого
врага, будь то эгинцы или мидяне.
Время подтвердило справедливость этих слов. Мидяне выступили походом
на Элладу, и теперь Афины могли противопоставить им не только отряды
гоплитов, но и мощный флот, наличие которого позволяло в случае
необходимости без особого труда перенести театр военных действий на
малоазийское побережье. Кроме того стало очевидно, что, имея столь грозную
силу, город Паллады выдвигается на лидирующее место среди эллинских
полисов.
Все, даже противники Фемистокла, признали его правоту. Теперь можно
было вернуть из изгнания тех, кто мешал ему прежде. И первым вернулся
Аристид. Афины с нетерпением ждали примирения противников.
Рассеянно поигрывая сломанной веточкой сливы, Аристид сказал:
- Я буду говорить без обиняков. Поверь в искренность моих слов,
Фемистокл. Я не хочу продолжать нашу вражду. Отложим ее до более спокойных
времен. Я вернулся, чтобы сражаться и готов выполнить любое поручение,
которое мне доверит Совет пятисот [(буле - греч.) - государственный совет,
ведавший важнейшими государственными делами]. Я согласен быть хоть
филархом [филарх - командир небольшого подразделения], хоть гиппархом,
хоть простым гоплитом [гоплит - тяжеловооруженный пехотинец; гоплиты
составляли основную часть армий эллинских полисов].
Эта речь понравилась Фемистоклу.
- Ну зачем же филархом. Эта должность недостойна тебя. Я намеревался
предложить тебе занять место первого стратега. Я возглавлю флот, а ты
армию. Если ты, конечно, не против.
- Мне надо подумать, - сказал Аристид.
- Надо, значит подумай. Но я делаю это предложение не в качестве
подачки, служащей поводом для примирения. Просто у меня нет лучшего
кандидата. Ты бил мидян под Марафоном. Твоя доблесть известна всем. Воины
пойдут за тобой.
- Спасибо на добром слове. А какими силами мы располагаем?
- Тебя интересует армия?
- Да.
Фемистокл взял двумя пальцами веточку, брошенную на землю Аристидом и
с хрустом переломил ее. Лицо его стало жестким.
- Армии нет. Вообще нет. Есть двадцать тысяч граждан, готовых взять в
руки оружие. Есть тридцать тысяч метеков [метек - некоренной житель
полиса, обладавший личной свободой, но не имевший гражданских прав], также
готовых взять оружие, но в том случае, если им пообещают гражданство. Есть
запасы оружия, достаточные, чтобы вооружишь пятидесятитысячное войско.
Есть деньги. А армии нет. Ты за этим и возвращен в Афины, чтобы создать
армию.
- Понятно. Сколько у меня времени?
- Семь дней. Через семь дней трехтысячный отряд должен отправиться в
Фессалию, чтобы... Эй, ты куда? - окликнул Фемистокл внезапно поднявшегося
с земли Аристида.
- Создавать армию.

- Эй, капитан Форма, может зайдешь отведать горячего пирожка?
Юноша в желтом хитоне с раздражением отмахнулся от кричащего.
Булочник-метек Ворден уже третий день донимал его этой фразой, строя при
этом ухмылки. Слово "капитан" он произносил с гаденьким оттенком, словно
желая сказать - ну какой из тебя, сопляка, капитан!
Форма был действительно молод, очень молод, но это обстоятельство не
давало повода сомневаться в его способностях. Мысленно поклявшись при
первом удобном случае отрезать мерзавцу Вордену уши, юноша направился к
Пирейским воротам. Шагал Форма быстро, но это не мешало ему время от
времени замедлять шаг, глазея на зазывно подмигивающую гетеру или на
лучников-скифов [лучники-скифы - рабы, представители кочевых племен, чаще
всего скифы, исполнявшие в Афинах полицейские функции], поймавших мелкого
воришку.
День был жаркий. Вползавшее в зенит солнце немилосердно палило голову
и Форма очень скоро пожалел, что не захватил с собой шляпу-петас, которую
обычно надевают горожане, отправляясь работать на свои клеры [клер -
земельный участок афинского гражданина]. Пока представлялась возможность,
юноша прятался в тени домов, но, выйдя за городские стены, он оказался на
открытом солнечным лучам пространстве.
Ему предстояло отшагать около сорока стадий. Дорога, тянувшаяся через
поля ячменя, еще не успевшие пожелтеть под летним солнцем, была
оживленной. Навстречу двигалось множество людей - торговцев, моряков,
рабов. Лошади и быки тащили телеги с товарами. Время от времени кто-нибудь
из прохожих поднимал руку, приветствуя Форму, тот отвечал тем же жестом и
придавал лицу важное выражение. В эти мгновения он был чрезвычайно похож
на павлина, гордо распушившего роскошный хвост.
Но вся важность моментально исчезала как только знакомый проходил
мимо. Тогда Форма превращался в обыкновенного юношу, не уставшего еще
удивляться миру. И еще - очень довольного судьбой. Говоря откровенно, он
был готов прыгать от счастья. Его отец, богатый купец Ниобед наконец внял
мольбам сына и дал деньги на постройку триеры. Совсем недавно судно было
спущено со стапелей и Форма ежедневно бегал в Пирей, наслаждаясь своим
новым положением триерарха.
Афины не были приморским городом в полном смысле этого слова. От моря
их отделяла широкая полоса земли, сплошь заполненная виноградниками и
полями. Связующим звеном между городом и морем был Пирей, который издавна
использовался афинянами в качестве стоянки для кораблей, но лишь недавно
стал настоящим морским портом. По предложению Фемистокла здесь были
сооружены многочисленные пирсы, торговые склады; побережье полуострова
было укреплено оборонительными стенами. С увеличением числа кораблей были
задействованы все три гавани Пирея. В самой большой из них - Кантаре -
останавливались торговые суда. Гавани Мунихий и Зея были отданы под
военный флот. В Зее стояли государственные триеры, а в Мунихий -
снаряженные на частный счет. Здесь находилась и триера Формы.
Запыхавшись от быстрой ходьбы, юноша наконец вышел к пирсам и
остановился, завороженный величественным зрелищем. Эскадра кораблей
покидала гавань, отправляясь к берегам Фракии. Там они будут следить за
действиями мидийского флота, а, может быть, даже вступят в бой с
вражескими кораблями. Тысячи весел одновременно падали вниз, дробя
напоенную солнцем воду. Время от времени взвизгивала свирель, задававшая
нужный темп. Выйдя из гавани, корабли ставили паруса.
Форма с нескрываемой завистью смотрел на удаляющиеся суда. Как бы он
хотел, чтобы его триера была в их числе. Но ничего, его время еще придет.
Он еще покажет себя!
Паруса исчезли за мысом. Форма вздохнул и отправился на свой корабль.
У сходни его поджидал Крабитул.
- Добрый день, капитан.
- Здравствуй, Крабитул.
Крабитул был назначен помощником триерарха. Хотя он и относился к
Форме подчеркнуто уважительно, но юноша подозревал, что старый моряк
приставлен отцом следить за его действиями. Это слегка задевало самолюбие
Формы, но он не мог не признать, что Крабитул знает морское дело во сто
крат лучше его.
- Ну что нового?
- Получили паруса. Совет пятисот прислал недостающих гребцов.
- Но это здорово! Значит мы можем выйти в море!
- Да, как только последует приказ.
- Крабитул, - юноша умоляюще посмотрел на своего помощника, - но мы
можем хотя бы опробовать триеру?
Моряк задумался.
- Пожалуй, да, - ответил он после некоторого колебания. - Ее даже
стоит опробовать. Но надо испросить разрешение у наварха.
- Я поговорю с ним, а ты распорядись, чтобы гребцы заняли свои места.
Сбиваясь с ходьбы на бег, Форма поспешил к стратегу Ксантиппу,
назначенному навархом эскадры частных триер. Ксантипп стоял на пирсе,
окруженный группой людей, среди которых Форма признал сына Мильтиада
Кимона и знаменитого триерарха Ликомеда. Юноша подошел к наварху и
несколько раз кашлянул, нерешительно пытаясь обратить на себя внимание.
Ксантипп, увлеченный беседой с Ликомедом, не замечал этих уловок до тех
пор, пока Кимон не подтолкнул его локтем в бок и указал глазами на Форму.
- Что тебе? - не очень ласково спросил Ксантипп, не испытывавший
особого восторга оттого, что кораблями его эскадры будет командовать
зеленая молодежь.
- Мне бы опробовать корабль, - запинаясь, вымолвил Форма.
- Зачем?
- Ну, проверить какой у него ход...
- В плавании проверишь.
- Да ладно тебе, Ксантипп, - вмешался Кимон. - Пусть капитан пройдет
вокруг Пирея.
Слово Кимона кое-чего стоило, поэтому Ксантипп смягчился.
- Кто у тебя помощником?
- Крабитул.
- Знаю его. Опытный моряк. Ну так и быть, проведешь судно вокруг
Пирея и обратно. Потом доложишь мне.
Обрадованный Форма убежал даже, забыв попрощаться. Ксантипп
добродушно усмехнулся.
- Котенок! Ну как с такими выиграешь сражение?
- Ничего, котенок со временем вырастает в льва, - ответил Кимон,
который сам был лишь на год старше Формы.
Получив разрешение наварха моряки начали готовить триеру к выходу в
море. Гребцы - числом сто семьдесят - заняли свои места на скамьях. На
носу разместились прорет [начальник моряков на носу корабля], флейтист и
несколько матросов. Триерарх и его помощник стали на корме. Форма пожелал
лично держать рулевое весло.
С помощью шестов матросы оттолкнули триеру от пирса. Весла упали на
воду. Легкий рывок и судно чуть прыгнуло вперед. Заиграла флейта, задавая
нужный темп. Лопасти весел размеренно погружались в зеленоватую воду,
заставляя триеру плавно скользить по морской глади.
Уверенно поворачивая весло, Форма направил судно к выходу из бухты.
Крабитул стоял рядом, готовый в любой момент придти на помощь. Но так как
ничего непредвиденного не происходило, он отошел к противоположному борту
и с деланным безразличием стал наблюдать за резвящимися дельфинами, чьи
мокрые спины то и дело выскальзывали из-под днища корабля.
Когда триера очутилась на порядочном расстоянии от берега, Форма
приказал поставить парус. Матросов было меньше, чем положено, поэтому
Крабитул поспешил им на помощь. Вскоре гигантское белое полотнище
развернулось и оглушительно хлопнуло, приняв в себя порыв ветра. Триерарх
приказал гребцам прекратить работу и те с облегчением выпустили рукояти
весел.
После нескольких неудачных попыток триерарх поставил судно по ветру,
парус надулся и стремительно повлек триеру вперед. Гребцы-феты [фет -
представитель малоимущей прослойки граждан Афин; феты не обладали полным
объемом прав, которые имели представители трех высших разрядов; во время
войны обычно служили гребцами или легковооруженными пехотинцами] дружно
загорланили моряцкую песенку, в которой упоминались берег, сытый ужин и
прекрасная гетера, готовая подарить любовь прошедшему бури и шторма
моряку, что возвращается из долгого плавания домой.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике