фэнтези - это отражение глобализации по-британски, а научная фантастика - это отражение глбализации по-американски
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

-
Ксеркс привстал и обернулся, желая видеть реакцию хазарапата. Тот молча
склонил голову. Одарив вельможу кривой улыбкой, Ксеркс велел Дитраву,
который все еще не мог прийти в себя:
- Встань за троном. Отныне ты мой первый щит.
Вельможи стали переглядываться. Какие последствия повлечет появление
нового фаворита? Не есть ли эта прихоть царя начало крушения блистательной
карьеры Артабана? Но хазарапат выглядел совершенно спокойным. Сделав шаг
влево, он взглядом показал Дитраву, что тот может занять место рядом с
ним. Бессмертный поклонился и, превозмогая робость, стал рядом с
хазарапатом. По лицу вельможи скользнула холодная презрительная улыбка,
адресованная царю. Всего лишь одна маленькая вольность, которую позволил
себе Артабан, после чего его лицо вновь приняло бесстрастное выражение.
Почтительно наклонившись к царю, хазарапат провозгласил:
- Повелитель, у царских ног проходят тьмы храбрых парсов!
Действительно, в этот миг первые ряды воинов поравнялись с троном, на
котором восседал Ксеркс. То были арии - элитные отряды войска, лучше
других вооруженные, сытнее прочих накормленные. Воины были облачены в
пестрые хитоны, обшитые железными чешуйками, на головах красовались
войлочные тиары. Каждый воин держал в левой руке сплетенный из тростника
щит, в правой - короткое копье. Кроме того, они были вооружены луками и
длинными, лишь немного уступающими по длине эллинскому ксифосу, кинжалами.
Половина парсов была конной, половина - пешей. Возглавлявший их Отан
выхватил меч и закричал, приветствуя царя. Воины подхватили этот клич, и
оглушающая звуковая волна обрушилась на холм, заставив царя и вельмож
прикрыть руками уши. Артабану пришлось послать слуг, передавших воинам
повеление, кричать тише.
Следом шли мидяне, вооруженные так же как парсы. Мидян было вдвое
больше, их ряды восхищали своей монолитностью и четкостью поступи. Солнце
успело подобраться к зениту, прежде чем замыкавшие мидийскую колонну
всадники повернули за холм.
За мидянами пронеслись галопом три тысячи витязей-ариев из числа тех,
кто некогда предпочли остаться на землях предков, а теперь по повелению
царя пришли сюда, чтобы принять участие в походе.
Оглашая равнину разбойным свистом, проскакали кочевники-массагеты,
великолепные лучники, неплохо к тому же владевшие боевыми секирами
сагарисами. Едва островерхие тюрбаны массагетов скрылись из виду, как на
дороге появились сотни колесниц, за которыми следовали воины-арабы на
верблюдах.
Затем прошли парфяне и макроны, фригийцы и пактии.
Вельможи дивились звероподобного вида эфиопам, чьи тела были покрыты
барсовыми и львиными шкурами. Оружие эфиопов вызывало не меньшее
изумление. Здесь можно было увидеть гигантские, в человеческий рост луки,
копья с наконечниками из рога антилопы, железношипные палицы, щиты, обитые
журавлиной кожей. Командовавший эфиопами Арсам, судя по всему, был горд
диким видом своего воинства.
В полдень над царем воздвигли шелковый балдахин, изнеженные вельможи
укрылись под зонтиками из страусовых перьев. По лицам полководцев,
посчитавших постыдным прятаться от палящих лучей, тек язвящий пот. Сын
Датиса Тифей рухнул на землю, сраженный солнцем. Его унесли в тень акации.
Царь пил охлажденное вино, когда мимо шли вооруженные дротиками
фракийцы и ливийцы. Это были никуда не годные воины. Их призвали в поход
более для числа.
Артафрен вел лидийцев и мисийцев, держащих в левой руке небольшие
изящные медные щиты. Эти воины славились своей хитростью и были хороши в
засадах и стремительных рейдах.
Всеобщее восхищение вызвала тысяча бравых писидийцев. Все как на
подбор высокие, вооруженные длинными мечами и копьями, они выстроились
клином, глядя на который верилось, что нет фаланги, способной устоять
перед его натиском. Шлемы писидийцев были украшены бычьими рогами и
султанами. Зрители следили за разноцветным ковром из ярких перьев до тех
пор, пока писидийцы не растворились в полуденном мареве.
Киссии и бактрийцы, урии и пафлагонцы, ликии и сирийцы - неисчислимые
колонны воинов мерно шагали мимо холма, и солнце, утопавшее в тучах
поднятой их ногами пыли, спешило скрыться за горизонт.
А затем шли кабалии, гарканы, матиены, мариандины, саранги, каспии,
наемники-колхи, восемь тысяч вооруженных арканами сагартийцев, мары,
хорезмийцы, саспиры, гандарии, согдийцы, индийцы...
Уже смеркалось, когда передние ряды парсов, покинувших лагерь еще на
рассвете, сомкнулись с замыкавшими гигантскую колонну бессмертными.
Огромная, блистающая хладным металлом змея многократно обвила холм.
Насколько хватало глаз, тянулись ровные шеренги воинов. Ксеркс со
смешанным чувством самодовольства и робости обозревал огромное войско,
собранное почти против его воли. Только сейчас он осознал до конца, сколь
могущественна сила, сдвинувшая с места эту махину.
Ни царь, ни кто-либо из его вельмож не мог сказать точно, сколько
воинов собралось под священные знамена Ахурамазды. Известно было лишь, что
народов, принявших участие в этом походе, было ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ. Это
поистине были неисчислимые тьмы.
И неважно, сколько их было в самом деле: 1.700.000 человек, как
сосчитал Геродот, 800.000, как полагал Ктесий Книдский, или 80.000 - эту
цифру назвал историк Дельбрюк. Важно другое - то было войско, перед
которым не могла устоять ни одна армия, натиску которого не могла
воспротивиться ни одна держава, ни даже весь западный мир.
Это была армия Востока, созданная по воле Ахурамазды для покорения
Запада. Сотни алых стягов, реющих над полками, возвещали, что империю ждут
великие дни.
Солнце скрылось за кромкой тверди, и наступила тьма. Воины легли на
землю там, где их застала ночь.
Утром они построятся в колонны и двинутся на запад - вдогонку за
умирающим солнцем.
Утром...

Так уже получилось, что многие эпизоды этой истории разворачиваются
ночью. Ведь ночь - время тайн, а тайна - неотъемлемый элемент нашего
повествования. Без тайн жизнь была бы пресна, а события превратились в
замешанные на цифрах факты.
Итак, была ночь. Одна из тех майских ночей, что сочетают в себе
солнечное тепло и лунную свежесть, сочащуюся из приотворенного окна.
Таллия и Артабан, утомленные любовными ласками, лежали на широком ложе,
прислушиваясь к голосам стражников, негромко перекликающихся под стенами
дворца адрамитийского тирана Ксанфа. Из дворцового сада доносились трели
ночных пичуг. Любовники уже погружались в сладкую пелену сна, когда по
опочивальне пробежала волна холодного ветра. Таллия открыла глаза и в тот
же миг почувствовала на своих губах ладонь Артабана.
- Молчи, - шепнул он девушке на ухо. - Он идет. Молчи, если хочешь
жить.
С этими словами Артабан накинул на голову своей возлюбленной
покрывало. Затаившись под легкой тканью, ионийка напряженно прислушивалась
к звукам, витающим в комнате.
Шорох, негромкий звук, похожий на шипение, и, наконец, шелест
расправляемой одежды. Затем раздался фальшивый голос Артабана, не слишком
умело изображающего изумление.
- Это ты? Вот уж не думал увидеть тебя здесь!
- Может быть, я соскучился по тебе! - негромко произнес некто. От
этого хрипловатого, давно позабытого, но столь знакомого голоса по коже
Таллии побежали мурашки.
- Сомневаюсь.
- Напрасно. Я и вправду скучал. Не с кем перекинуться словом. Кто это
рядом с тобой?
- Женщина.
Гость хмыкнул.
- Надеюсь, что не мужчина. Кто она?
- Наложница царя.
- Царь пал столь низко, что раздает своих наложниц?
- Он пал ниже, чем ты думаешь. Я сам беру их!
- Молодец! - равнодушно сказал гость. - Она слышит нас?
- Нет. Она давно спит.
- А если проснется?
Звякнул металл. Таллия поняла, что Артабан извлек из ножен меч. Ее
сердце забилось быстрее.
- Тогда эта ночь будет последней для нее.
- Узнаю выучку ГУРС! Кеельсее тоже скор на расправу.
- Ты виделся с ним?
- Да. Имел романтическое свидание на берегу Мертвого моря.
- Договорились?
- Нет. Он вилял хвостом и не дал прямого ответа. Но через
иерусалимских жрецов я узнал, что он пытается спровоцировать бунт в Иудее.
Затем он отправился в Тир, убив по дороге одного из моих людей. В
финикийских водах его поджидали три пиратские триеры. Я щедро заплатил
киликийским разбойникам за голову купца Раммера. Но он перехитрил меня -
его судно исчезло.
- Где он теперь?.
- Кто знает? В Кемте, на Кипре или Крите, в Элладе, Геллеспонте, на
Родосе. Он мог отправиться куда угодно. Я потерял его следы.
- Ну и дэв с ним! Он не может нам помешать.
- Как знать... - Гость присел на край ложа, скрипнувшего под тяжестью
его тела. Таллия почувствовала легкое прикосновение к бедру. Затем сильные
пальцы ласкающе пробежали от груди до низа живота. Таллия вцепилась зубами
в подушку, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не закричать.
- Изумительная фигурка, - сказал гость. - Я не знавал твою подружку
раньше?
- Вряд ли. Она слишком молода.
- Что-то неуловимо знакомое... - Гость замолчал, прислушиваясь к
дыханию ионийки. - Впрочем, все женщины чем-то похожи друг на друга.
- Это ты удивительно тонко подметил! - съязвил Артабан.
Он хотел отвлечь внимание гостя от девушки и это ему удалось.
Рассмеявшись, тот убрал руку.
- Вижу, чувство юмора не изменяет тебе, как и хороший вкус.
Кровать покачнулась. Это Артабан поднялся на ноги.
- Пойдем к столу. Я прикажу принести вина.
- Тогда лучше в другую комнату. Мне кажется, твоя шлюха вот-вот
проснется.
- Хорошо.
Кровать скрипнула вновь. Мужчины вышли из опочивальни. Таллия с
облегчением вздохнула и медленно стянула с головы вдруг ставшее невыносимо
тяжелым покрывало.
Из-за стены донесся голос Артабана, требующего вина. Затем быстро
зашаркали чьи-то спешащие ноги.
Таллия задумчиво прикусила губу. Это опасно, но она должна слышать, о
чем будут говорить Артабан и его гость. Но это смертельно опасно!
Увы, среди ее качеств здравомыслие находилось на одном из последних
мест - рядом с состраданием, милосердием и откровенностью. Да и в конце
концов до сих пор судьба была благосклонна к ней.
Бесшумно оставив ложе ионийка, подкралась к двери и заглянула в
крохотную щель меж косяком и чуть приотворенной створкой.
Как раз в этот миг слуга ставил на стол кувшин с вином. Ночного гостя
нигде не было видно, и Таллии вдруг почудилось, что он стоит за ее спиной.
Девушка медленно повернула голову и облегченно выдохнула - никого! Все это
лишь ее фантазии. Страх - непревзойденный фантазер!
А вот и гость. Он появился из-за каменной полуколонны, медленно
подошел к столу и сел. Тусклые блики свечи вырвали из темноты массивную
фигуру, испускающую злобную мощь. Хотя Таллия и была готова к тому, что
увидит, она невольно вздрогнула, а нежная кожа покрылась холодной сыпью.
Облик ночного гостя был ужасен. Конус огромной фигуры был
задрапирован в черный с фиолетовым оттенком плащ. На голове красовался
покатый шлем. Но более всего ужасало лицо. Собственно говоря, это была
маска, искусно выкованная из вороненой стали, но она знала, что лицо,
скрывающееся за этой личиной, еще более ужасно. Гость медленно повернул
голову и уставился на Таллию безжизненным пустым взором. Он не мог видеть
ее, так как щель была слишком узка, а опочивальня погружена в густую тьму,
но Таллия испугалась, что он почувствует страх, исходящий из ее сердца.
Ведь это существо прекрасно чувствовало страх, оно и жило лишь за счет
страха. Таллия медленно опустила веки и постаралась думать о чем-то ином -
хотя бы о солнце, что утром расцветит яркими красками изумрудно-бирюзовую
воду в гавани.
- За тебя! - негромко провозгласил гость.
Веки девушки, подрагивая, нерешительно поползли вверх, открывая
зеленые звездочки глаз. Человек в черном, высоко запрокинув голову,
допивал последние капли вина. В щели между шлемом и краем плаща была видна
полоса ослепительно белой кожи.
- Дерьмо! - сказал он, мгновение спустя, резко отставляя от себя
кубок. - Не идет ни в какое сравнение с солнечным нектаром из моих
подвалов.
- Да, твое вино превосходно, - согласился Артабан. Он также отодвинул
чашу, после чего вернулся к прерванному разговору.
- Ну и чем же по-твоему нам может угрохать Кеельсее?
- Лично он - ничем. Его возможности ничтожны. Но Кеельсее связан с
отшельником. Знать бы, кто скрывается под этой таинственной маской! -
Говоривший скрипнул зубами. - Отшельник обладает огромной силой. Он может
использовать гиперполя, ему повинуется плазма. В его распоряжении сеть
тайных агентов, которые в любой момент могут поднять восстание во многих
сатрапиях Парсы. Подозреваю, он знает про световые окна и не
воспользовался ими до сих пор лишь из опасения, что я засеку его
координаты. Кто бы это мог быть? Неужели она?
Артабан криво усмехнулся.
- Не дури! Ты же сам видел, как она исчезла в пламени, рожденном
Черным Человеком!
- Исчезла... - протянул гость. - Но это не означает, что умерла. Меня
не оставляет чувство, будто она все еще здесь, совсем рядом, может быть, в
соседней комнате.
Гость вновь посмотрел туда, где затаилась Таллия. По телу ионийки
потекли струйки холодного пота.
- Ты полагаешь, я бы не узнал ее? - спросил Артабан.
- Нет. Я не думаю, что ты столь глуп и беспечен. Но ты мог узнать ее!
- И не сказал тебе...
- Точно, - процедил гость.
- Ты обижаешь меня, - медленно выговорил вельможа. - Мы вместе не
один год и, кажется, я не давал поводов сомневаться в моей честности и
преданности тебе. Если не веришь моему слову, можешь сам пойти и
удостовериться, что на постели спит несмышленая девчонка!
Гость поднял над головой правую руку, ища примирения.
- Не горячись. Я верю тебе, Гумий. Но я чувствую ее дыхание. Я ведь
еще помню, как она дышит...
Он замолчал - пауза была долгой, - затем спросил Артабана:
- Расскажи, что нового у тебя?
- Все идет по плану. Через десять дней передовые отряды достигнут
Геллеспонта, через двадцать мы будем на том берегу.
- Царь?
Хазарапат хмыкнул и почесал подбородок.
- После твоих визитов послушен, как ребенок. Лишь изредка пытается
фрондировать, назначая на посты угодных себе людей.
- А ты?
- Это мои люди.
Маска ощерилась холодной улыбкой.
- Молодец! Твоя задача довести войско до Эллады. Об остальном
позаботимся мы. - Гость вновь замолчал и внимательно посмотрел в глаза
Артабану. - Ты давно не был у меня. Почему?
- Не так-то просто отлучиться из дворца, где за тобой следят сотни
глаз. И без того многие меня подозревают.
- Это не ответ.
- Прими какой есть.
Гость привстал. Его огромная фигура нависла над вдруг ставшим
крохотным Артабаном.
- Гляди, не вздумай затеять свою игру! Это плохо кончится. Мы
раздавим тебя!
- К чему эти угрозы? - спокойно спросил вельможа. - Ведь ты прекрасно
знаешь, что я на вашей стороне.
- Поэтому я и доверяю тебе. - Гость повернул голову к окну. - Скоро
рассвет. Мне пора.
- Ты спешишь?
- Не очень. Но я должен покинуть это место еще до того, как в
заоблачных горах взойдут первые лучи солнца. Неписаные правила игры. День
- время Ахурамазды, ночь - время Аримана. Знаешь, - спокойным тоном
продолжал демон тьмы, - а ведь нас подслушивают!
- Кто? - хладнокровно поинтересовался Артабан.
- Твоя женщина.
- Чепуха! А если даже и так, что она поймет? Ведь мы говорим на языке
древних.
- Я не люблю, когда суют нос в мои дела!
Ариман резко поднялся из-за стола и направился к двери, за которой
притаилась Таллия. Вне себя от страха девушка метнулась на ложе и поспешно
набросила на себя покрывало. К счастью, ее тело было стремительным и
легким - гость не успел ворваться в комнату, ложе не выдало ионийку
скрипом.
Ровно дыша, Таллия старательно притворялась спящей. Чуткие пальцы
Аримана коснулись ее тела.
- Она спит, - послышался голос хазарапата. - Тебе почудилось.
- Мне никогда не чудится! - прошипел Ариман.
- Ну, если хочешь, можешь проверить. Заодно убедишься, не тешу ли я
себя любовью призрака той, чье тело истлело в пламени.
- Я верю тебе на слово. Но какое знакомое тело. Словно я когда-то уже
любил его. В другой жизни. Я завидую тебе, Заратустра!
- В тот день, когда падет Эллада, я подарю тебе эту женщину.
- Ловлю тебя на слове. Прощай, ночь уже уходит.
Послышалось шипение, затем наступила тишина.
- Он ушел, - негромко сообщил Артабан.
Таллия со вздохом облегчения откинула покрывало.
- Он едва не узнал меня.
- Да. У него очень хорошая память. Ты все слышала? - Таллия кивнула
головой. - Ты неисправима.
Ионийка поднялась с ложа и заглянула в глаза Артабана.
- Почему ты не выдал меня? Ведь не потому же, что испугался моих
угроз?
- Конечно, нет.
- Но ведь и не из-за любви ко мне? Хотя я готова допустить, что твои
слова о равнодушии были неискренни.
- Нет, я не люблю тебя. Просто... Просто нас осталось слишком мало.
Мы не вправе умирать, а тем более убивать друг друга. И ради этого я готов
пойти на многое, даже предать того, кто некогда был моим лучшим другом.
Таллия покачала головой столь энергично, что ее пышные волосы
взвились в воздух облаком спелой ржи.
- У него никогда не было друзей. Даже когда он еще был атлантом.
- Наверно ты права, - прошептал мужчина. Он усмехнулся и положил
ладони на хрупкие и очень сильные плечи. - Ты слышала, мне придется отдать
тебя ему после того, как покорится Эллада!
Обняв шею Артабана, ионийка провела розовым язычком по его губам.
- Хорошо, ты отдашь меня ему. Но только тогда, когда я сама захочу
этого. Это будет ночью. Ведь ночь и мое время.
Тонкие губы Заратустры усмехнулись. Ведь ночь была и его временем.
Ночь - время черных, что белы в свете дня.
В окно сочились серые предрассветные блики...

- Да поклонится природа сильному, склоняющемуся лишь перед богом!
Именно так рассуждали восточные деспоты, обладавшие непомерной
властью и неисчислимыми богатствами. Вознесенные волею рока над миром, они
считали себя вершителями судьбы не только человечества, но и человеческого
дома.
Мнившие себя наместниками бога на земле, они полагали, что все,
созданное демиургом, - горы, реки и моря, люди и звери - должно
подчиняться им. А если вдруг нечто воспротивится воле владыки, то следует
расправиться с этим нечто как с врагом.
Куруш покарал речку Гинду (приток Тигра), при переправе через которую
утонула священная лошадь Ахурамазды. Река отнеслась враждебно к владыке
ариев и с ней поступили как с врагом. Гинду перекопали тремястами
шестьюдесятью каналами, и она превратилась в крохотный ручеек.
Царь Ксеркс пошел дальше своего предка. Он повелел наказать
строптивый морской пролив Геллеспонт.
Скрывая усмешку в густых усах, киликийский наварх Сиеннесий наблюдал
за тем, как обнаженные по пояс палачи вытягивают из воды толстые медные
цепи.
Киликийские эскадры прибыли к Геллеспонту лишь накануне. И повинен в
этом был именно он, Сиеннесий. Под этим именем его знали в Сардах, Сузах и
Парсе. Но эллинам и италийцам он был известен как Белый Тигр, самый
кровожадный пират восточного Средиземноморья, чьи дерзкие рейды наводили
панику на купцов и приморские полисы.
Белый Тигр был бесстрашен, Белый Тигр был безжалостен, Белый Тигр
всегда появлялся внезапно и исчезал в никуда. Стремительные эпактриды
[эпактрида - быстроходное маневренное судно средних размеров; излюбленный
корабль пиратов] Сиеннесия носились по волнам подобно бесшумным призракам.
Именно поэтому его прозвали Белым Тигром, а еще потому, что лицо пирата
обезображивали несколько рваных шрамов, напоминавших по виду полосы на
тигриной шкуре - память о сабельных ударах, полученных в неудачном набеге.
Белый Тигр был самым знаменитым корсаром Востока. Считалось, он грабит
купеческие суда во имя могущества Парсы. Так оно в основном и было. Пираты
Белого Тигра нападали на эллинские, италийские, сицилийские, изредка -
карфагенские корабли, ослабляя тем самым врагов империи. Финикиян, кемтян,
карийцев и прочих подданных великого царя Сиеннесий не трогал, не желая
портить отношений с парсами, которые оказывали ему покровительство. Но
если предполагаемая добыча превышала некий предел, пираты напрочь забывали
о своих не слишком устойчивых принципах и грабили, не разбирая флагов. И
тогда лилась кровь ликийцев, ионийцев и геллеспонтийцев - нападая на судно
империи, Белый Тигр был беспощаден. Ведь это было преступление, за которое
можно было поплатиться головой; поэтому необходимо было скрыть его.
Невзирая на вопли о пощаде, пираты рубили головы всем пленникам, затем
пробивали в днище ограбленного судна дыру, дожидались, когда оно скроется
в пучине, и растворялись в морской дали.
Именно подобного рода дело задержало эскадру Белого Тигра у берегов
Финикии. Таинственный незнакомец предложил пятьдесят талантов золота за
голову сидонского купца, чей корабль должен был вот-вот отчалить от
берегов Иудеи. За такую плату Белый Тигр рискнул бы взять на абордаж даже
царскую триеру. Получив три таланта задатка, пираты вышли в Море и
двадцать солнц бороздили финикийские воды, задерживая и осматривая
проходящие мимо суда. Посыльное судно доставило приказ царя собрать прочие
киликийские эскадры и отправиться к Абидосу, где был назначен сбор флота.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов  Цитаты и афоризмы о фантастике