А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– У старшей жрицы Маты есть ключ от сундука, на котором спит Лоха, старшая надо мною. В сундуке заперт ключ от дверей опистодома – жилища богини… Мата не может взять ключ без Лохи, а Лоха не может открыть сундук без Маты… Горе нам, горе нам!
– Почему нам горе? Мы выполняем волю царя Палака. Значит, за все он и отвечает. А посягать на ваш састер я не собираюсь, это тавры горят желанием получить его обратно, а Палак хочет им помочь через меня. Вот и все.
– Ох-ох! Да минует нас гнев богини!
Старуха прижала руки к иссохшей груди, дрожа всем телом.
– Значит, – рассуждал Вастак, глядя на Созу, – нужны железные топоры, чтобы сбить замок.
– Какие страшные слова ты выговариваешь, воин! Я удивляюсь, что мы еще не поражены молнией. Если похитители и собьют замок с дверей опистодома, они и тогда не войдут в жилище богини.
– Почему же?
– В жилище Девы – поющие двери. Они своими голосами выдадут грабителей.
Лицо Вастака вытянулось. Он застыл с полуоткрытым ртом. В его глазах отразились смущение и суеверный страх.
– Поющие двери? – медленно переспросил он.
– Да. Не только поющие, но даже кричащие, ревущие. Они поют нежно, если их открываем мы, жрицы богини. Но стоит к ним прикоснуться посторонним, как они сразу начинают реветь и сзывать на помощь стражу.
Старуха говорила это с каким-то торжеством, радуясь смущению скифа. Возможно, она рассчитывала запугать его и заставить отказаться от каких-либо посягательств на богиню или даже от разговоров по этому поводу, казавшихся ей опасными.
– Чудное дело, – промолвил Вастак после короткого раздумья. – Да не врешь ли ты, старуха?
– Проверь мои слова делом.
– Хорошо, я верю тебе. Ясно, что через двери к Деве не проберешься. Неужели нет другого доступа в помещение, где стоит богиня?
Старуха подумала, уставившись острыми глазами во тьму.
– Нет, другого входа туда нет… Впрочем, в потолке есть окно. Но как туда пробраться – не знаю.
– Ты должна провести во двор храма воинов, а они сами попытаются проникнуть в опистодом храма.
– Страшные слова говоришь ты, Вастак! Я даже подумать не смею о таком деле… Кто эти воины – скифы?
– Нет, тавры.
Соза подняла глаза кверху, словно в мольбе.
– Эй, старуха, – досадливо сказал Вастак, – ты, видно, не хочешь гибели Херсонеса, сделавшего тебя рабой! Не твоего ли маленького сына продали проклятые эллины, не тебя ли они превратили в собаку при храме? Чем твоя жизнь лучше собачьей, хоть ты и считаешься «доверенной» богини? Палак же поможет тебе разыскать сына, хотя теперь он уже большой и может не узнать тебя.
– Сына?.. – Соза с неожиданной энергией потрясла костистыми руками. – Сыночка моего, ягненка моего нежного! Разве можно найти его, потерянного так давно?.. Если бы Палак нашел мое дитя, я выполнила бы все его требования!.. Но скажи, соблазнитель: может, ты что-то узнал о моем сыночке и не хочешь говорить?
Вастак ухмыльнулся лукаво и потер себе лоб, соображая.
– Да, Соза, Палак на ветер слов не бросает. Он недаром обещает тебе свободу и сына. Он вернет тебе то и другое за услугу. Помоги таврам похитить састер!
Старуха подскочила к лазутчику. Ее лицо исказилось от волнения, тощее тело все вздрагивало, как бы от сдерживаемых рыданий.
– Если так, я согласна помогать таврам!.. Богиня была их счастьем, может, она сама будет рада возвратиться к своему народу, может, она отблагодарит меня!.. Поможет и мне вернуть то, что я потеряла!.. Ягненка моего!..
– Обязательно отблагодарит! И Палак не забудет! Мы, Соза, делаем справедливое дело, изгоняя проклятых эллинов с берегов нашей страны. О Херсонес! – погрозил он кулаком. – Как я ненавижу тебя! Я был твоим рабом, но скоро буду твоим господином! Я поеду по твоим улицам верхом на коне, по тем самым улицам, по которым ходил звеня кандалами.
– Вастак, – с внезапной робостью спросила старуха, – я готова помочь таврам, но скажи: они не убьют меня, уходя? Ведь тогда я смогу увидеть своего сына лишь из страны теней.
– Нет, Соза, они не тронут тебя. Это молодые ребята такого возраста, в каком должен быть и твой сын, – он многозначительно поглядел на старуху, – приглядись к ним.
– Зачем? – встрепенулась рабыня, вопросительно глядя на хитрого скифа.
Но тот словно не слышал вопроса и, обратившись к Ханаку, наказывал ему:
– Ты, Ханак, встретишь таврских воинов и проведешь их через город к храму Девы. Тавры ребята смелые, но они хорошо чувствуют себя лишь среди гор. В городе они сразу заплутаются и попадутся.
– Откуда они проникнут в город?
– Со стороны порта… Эх, жаль, что Палак не разрешил мне самому вмешиваться в это дело! Я сам провел бы молодых тавров к храму!.. Ты, Ханак, встретишь их в этом подвале. Скажи, Соза: какой состав ночной стражи у храма?
– Это пожилые горожане, которым по слабости слуха и зрения не доверяют службу на стенах. Они нередко засыпают около полуночи.
– Это важно!.. Итак, в этом подвале завтра ночью!
– Так скоро? – изумились Ханак и Соза.
– О таких делах не договариваются за полгода. А медлить нам некогда… Уж не боишься ли ты, Ханак? А я хотел дать тебе другие важные поручения.
– Нет, не боюсь, хотя дело это кажется мне трудным.
– Не легкое, красавец! Но для того, кто борется за свободу, нет невозможного! В следующую встречу ты соберешь мне всех надежных рабов, и я скажу вам, что вы должны будете делать во время осады Херсонеса, если война затянется.
– Хорошо. Я готов делать все, что велит царь Палак!
Видя, что Ханак приводит себя в порядок и собирается уходить, Вастак заметил:
– Напрасно собираешься. Ночуй здесь, а утром вернешься никем не замеченный. Сейчас везде стража. Задержать могут.
Ханак с брезгливостью посмотрел на сырой, захламленный пол подвала. Увидев крысу, вздрогнул.
– Нет, не могу я здесь!.. Меня не схватят, пойду.
3
В доме архитектора Скимна, несмотря на недобрую суету в городе, чувствовался праздник.
В центре внимания был Гекатей.
Скимн, как глава дома, сотворил молитву домашним богам. Малыши толкали друг друга локтями и стреляли глазами в сторону стола, накрытого по-праздничному богато. После общего моления отец обратился к Гекатею, рядом с которым стояла мать, бледная исхудавшая женщина со скорбными глазами.
– Отныне, сын мой, ты взрослый человек и можешь заменить главу дома. Пусть домашние и городские боги, а также олимпийцы всегда любят тебя и помогают тебе!
Филения состроила рожицу Левкию. Тот сурово нахмурился, считая себя старшим, и вытер ей нос голыми пальцами.
– Тише, ты, – шепнул он, – нас слушают домашние боги!
Девочка боязливо оглянулась назад, ожидая, что из темных углов вдруг покажутся серые существа, напоминающие не то кошек, не то крыс. Но в глубине комнаты у очага стоял лишь в молчании Керкет, склонив голову набок.
Керкет был старик с ястребиным носом и чем-то напоминал крылатого хищника гор. Его большие глаза, заросшие с углов дурным мясом, следили за хозяевами с равнодушием и усталостью, как у старой собаки, которой все равно, ударят ли ее или потреплют за ушами. Он желал лишь того относительного покоя, который имел в доме хозяина, и достаточно объедков с общего стола для заполнения пустоты в тощем животе.
Он давно уже привык к дому хозяев, к его углам и запахам и чувствовал себя сносно. И если боялся, то одного – быть выброшенным на улицу, когда по старости станет бесполезным для хозяев. Но пока еще он был годен для домашних работ. Хозяйка болела и без него не обошлась бы. Впрочем, Керкет настолько прижился в доме Скимна, что вся семья едва ли могла представить себе его отсутствие. Он составлял как бы часть домашней обстановки, сочетая в себе удобства безгласной вещи с подвижностью животного и сообразительностью человека. Раб был терпим домашними богами и находился даже под их покровительством.
Делия смотрела на сына влюбленными глазами. На ее угловатых скулах горел лихорадочный румянец, запекшиеся губы складывались в улыбку восхищения. При неровном свете глиняных светильников Делия казалась красавицей, такой же, как в далекой юности.
Гекатей походил на мать, и она, смотря на его лицо, словно гляделась в зеркало своей молодости.
– Ну, как ты чувствуешь себя, ма? – тихо спросил сын, обнимая ее. – Тебе сегодня лучше?
– Мне всегда лучше, когда я вижу тебя, сын мой, – ответила мать. – Я счастлива, что ты большой и красивый! Боги любят красоту. Ведь красота – дар богов.
– Эге, мать, – засмеялся Скимн, – боги любят красивых, а богатство дают почему-то уродам, вроде старого сатира Херемона.
Уселись за стол. Скимн устроился на «троне» из дуба с кожаными подлокотниками. Остальные расположились на сосновых лавках. Керкет поставил на стол плетеное блюдо с теплыми пшеничными лепешками, сам сел с краю. Хозяин начал делить куски жареной рыбы. Раб тоже получил свою долю.
Опять сотворили молитву. Сделали возлияние молоком. Разговоры прекратились, все занялись едой.
Скимн с довольным смешком вытащил из-под кресла амфору местного вина.
Делия придвинула кружки.
– Жаль, что Бион не смог прийти к нам. Он несет ночную стражу. А ну, Керкет, дай воды развести вино.
И, сделав смесь, налил всем.
– Ну, а я, как старый конник, испробую цельного. Ведь все демиурги тянут винцо по-скифски, не разбавляя. А их рабы рассказывают об этом на рынке.
Скимн многозначительно посмотрел на Керкета.
Тот понял намек и угодливо сморщился.
– Не все рабы одинаковы, – поспешно заявил он, – есть и такие, что никогда не выдадут тайны хозяина.
Скимн выслушал его со строгим, но снисходительным видом.
– Так и должно быть, Керкет, и собака лижет руку кормящего, чувствуя благодарность. Подл тот раб, который выдает секреты своего хозяина-кормильца!
Керкет еще больше сморщился. Его серое, помятое лицо стало походить на скорлупу грецкого ореха.
– Ты, Керкет, был бы хорошим рабом, не будь ты старым лентяем и размазней!
Младшие члены семьи захохотали в восторге.
– Размазня! – запищала Филения.
– Размазня! Старый лентяй! – начал дразниться Левкий.
Но мать сделала знак рукой, и он утих.
– Прикажу вот Керкету выдрать тебя, Левкий!
Послышался стук в дверь. Раб пошел отворить и вернулся с рослым мужчиной в панцире, вооруженным мечом.
– Мир вам! – произнес вошедший.
– Мир и тебе, почтенный Главк! Мы рады тебе, садись к столу.
– Я зашел к тебе сказать, что твой сын Гекатей по решению совета должен завтра стать на охрану храма Девы.
– Спасибо за честь! Я и мой сын рады служить полису и его богам! Но не уйдешь же ты, принесший благую весть, не промочив горло глотком воды с капелькой вина?.. Ой-ой! – вскричал он в притворном испуге. – Я ошибся и налил вина цельного! Керкет, дай другую посуду и воды!..
Но Керкет, давно изучивший все повадки хозяина, не спешил.
– Да… ничего, не надо, – ухмыльнулся гость, – я и так выпью, без воды.
После трех кружек Главк слегка вспотел и обвел всех присутствующих довольным взглядом.
– Прекрасные дети у тебя, друг Скимн!
Главк поднялся из-за стола.
– Спокойной ночи!
– Что слышно с Равнины? – спросил хозяин гостя уже у входной двери. – Как ведут себя скифы?
– О, скоро скифы будут у наших стен!.. Но полис силен! В складах Херсонеса хлеба много, и нам бояться нечего!
– Верно, верно, Главк! – подхватил хозяин.
Возвратившись в трапезную, Скимн в сердцах ударил кулаком по столу. Делия с тревогой подняла на него свои скорбные глаза.
– Что, Скимн, вести худые?
– И вести худые, а главное – запасы у нас худые! У богачей припрятано вдосталь и вина и хлеба! А у нас что?.. На общественной лепешке долго не проживешь!
В досаде он налил себе еще одну кружку.
– Не пей много, – робко предупредила жена, – чтобы не стало известно, что ты был пьян не вовремя.
– Отстань, Делия, что женщина понимает в делах мужчины!
Он обнял сына.
– Гекатей, ты молод и красив! Добывай, сын мой, свое счастье! Борись за него, будь настойчив, не жалей никого, кто стоит на твоем пути! А то будешь, как твой отец, всю жизнь латать городские стены и ожидать подачки от богатых и знатных.
– Я хочу служить полису, отец!
– Ну-ну! Я надеюсь, полис оценит твои желания и серьезность… А что эфебы сегодня не несут службы?
– Кое-кто назначен в ночную стражу. А Ираних и другие справляют конец эфебии в погребке Тириска.
– Как? – воскликнул пораженный отец. – И тебя не пригласили?
– Приглашали, но я отговорился болезнью ма.
– Что? Отговорился болезнью матери? Зачем же это?
– Кроме того, мне не хотелось тратить деньги. Хотя их и так нет у меня.
– Тьфу ты! Клянусь трехликой Гекатой, ты просто удивляешь и сердишь меня! Отстать от компании Ираниха – это большая ошибка с твоей стороны.
Мать хотела вмешаться, не желая, чтобы сын опять ушел из дому. Но Скимн отмахнулся от нее.
– Не слушайся женщин, сын мой! Твоя мать глупа. Она не видит дальше порога своего дома.
Он сунул в руки сына кошелек, велел ему немедленно накинуть на плечи хламиду и идти к друзьям.
С пьяным смехом он проводил сына и вернулся к опечаленной Делии.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов