А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Пусть этот день не настанет еще много лет, – сказал Крисп, хотя Аздрувалл, будучи ненамного старше его самого, выглядел так, словно мог скончаться в любой момент. – И прошу тебя ограничиться уже произнесенными словами. Я не хочу брать дань с твоих легких. В Видессе и без того хватает налогов.
– Ваше величество милостиво, – отозвался Аздрувалл. Крисп и в самом деле был озабочен здоровьем эпарха. Высказав же эту заботу вслух, он заодно сократил, причем значительно, неизбежные приветственные речи.
Жаль только, что нельзя столь же эффективно и вежливо заставить заткнуться Страбона. Речь наместника оказалась долгой и цветистой, сочиненной по образцу напичканного риторикой словоблудия, бывшего модным в столице еще до рождения Криспа, – и, возможно, оно еще возродится после смерти императора, едва болтунов перестанет сдерживать его крестьянское неприятие переливания из пустого в порожнее. Несколько раз Крисп многозначительно покашливал, но Страбон намеки игнорировал.
Тогда император начал переминаться с ноги на ногу, словно ему срочно потребовалось облегчиться, и лишь это привлекло внимание Страбона. Крисп перестал ломать комедию, едва наместник смолк, а его обиженный взгляд предпочел не заметить.
Затем осталось вытерпеть лишь приветствие городского иерарха, который оказался человеком понятливым и проявил милосердие, ограничившись краткой речью. Теперь наконец Крисп смог поговорить с гонцом, чье терпение во время словоизвержения явно превышало императорское.
Гонец собрался было простереться ниц.
– Не надо, – бросил Автократор. – Еще одна порция всякой чуши, и я умру от старости, так ничего и не сделав. Клянусь благим богом, просто скажи то, что должен мне сказать.
– Хорошо, ваше величество. – Кожа гонца от долгого пребывания на солнце стала сухой и смуглой, что лишь сделало ярче его удивленную улыбку, которая, однако, быстро угасла. – Новости плохие, ваше величество. Должен вам сообщить, что фанасиоты сожгли военные склады в Харасе и Рогморе – один три дня назад, а второй позавчера ночью. Ущерб… большой, и мне неприятно об этом говорить.
Правая рука Криспа сжалась в кулак.
– Чума их порази! – процедил он. – Это не облегчит нам предстоящую кампанию.
– Да, ваше величество, – согласился гонец. – Жаль, что именно я сообщил вам эту новость, но вы должны были ее узнать.
– Ты прав, и я ни в чем тебя не виню. – Крисп не имел привычки осуждать посыльных за плохие новости. – Позаботься о себе и своей лошади. Нет… назови мне сперва свое имя, чтобы я смог сообщить твоему начальнику о том, что ты хорошо служишь.
– Мое имя Евлалий, ваше величество, – ответил гонец, вновь блеснув улыбкой.
– Я напишу твоему начальнику, Евлалий, – пообещал Крисп.
Когда гонец зашагал прочь, Крисп начал обдумывать свой следующий шаг. Если бы он не знал к этому моменту, что фанасиотов теперь возглавляет профессиональный солдат, то налет на склады подсказал бы ему этот вывод.
Обычные бандиты напали бы на склады, чтобы украсть что-либо для себя, но только опытный офицер специально уничтожил бы их, чтобы лишить врага военных запасов.
Солдатам прекрасно известно, что армии проводят на маршах, в лагерях и за едой гораздо больше времени, чем на полях сражений. И если армия не доберется до места назначения или прибудет туда полуголодной, то сражаться она не сможет.
Так, Фостия и Эврипа он уже послал с поручениями. Остается…
– Катаколон! – позвал он. Церемония встречи загнала младшего сына в ловушку, и он не сумел втихаря смыться на поиски плотских удовольствий, которые могла предоставить ему Наколея.
– Что ты хочешь, отец? – произнес Катаколон голосом жертвы, которую вот-вот убьют за истинную веру.
– Боюсь, сын, тебе придется остаться в штанах немного дольше, чем ты рассчитывал. – После этих слов на лице Катаколона появилось выражение человека, только что пораженного стрелой в сердце. Проигнорировав виртуозную пантомиму, Крисп добавил:
– Мне нужен перечень содержимого всех городских складов, и нужен сегодня. Обратись к высокочтимому Аздруваллу, у него, несомненно, есть карта города, где отмечены все склады. С ее помощью ты не станешь зря терять время.
– О да, ваше величество, – подтвердил Аздрувалл. Даже столь короткая фраза вызвала новый приступ кашля. Судя по выражению лица Катаколона, он надеялся, что приступ никогда не кончится.
К его несчастью, эпарх, сделав несколько глубоких всхлипывающих вздохов, справился со спазмом. – Если ваше младшее величество соизволит следовать за мной…
Угодив в ловушку, Катаколон отправился с эпархом. Крисп глядел ему вслед с определенным удовлетворением – причем это удовлетворение превосходило то, которое Катаколон рассчитывал получить сегодня вечером: теперь все три его сына, пусть неохотно, но делали нечто полезное. Если бы еще и фанасиоты уступили с такой легкостью…
На это лучше не надеяться. То, что они узнали, где именно хранятся военные запасы, заставило его вспомнить урок, усвоенный во время гражданской войны, и о котором ему не приходилось вспоминать с тех пор, как он в самом начале своего правления разгромил армию Петрония, дяди Анфима: враг, имея шпионов в его лагере, будет узнавать о его решениях едва ли не сразу после их принятия. Ходы в этой стратегической партии необходимо держать в секрете до последнего момента, когда наступает время действовать. Придется напомнить об этом всем офицерам.
Позабыв о том, что все его сыновья заняты полезными делами, он огляделся, отыскивая кого-нибудь из них. Потом вспомнил и расхохотался. Вспомнил он и о том, что уже послал Фостия именно с таким поручением, и его улыбка стала кислой. Как, интересно, он сможет одолеть фанасиотов, если начнет впадать в старческий маразм еще до начала битвы?
Саркис напоминал Фостию откормленную хищную птицу.
Васпураканин, командир кавалеристов, был давним другом Криспа и ровесником отца – что в глазах Фостия делало его кандидатом на кладбище. Огромный крючковатый нос на обрюзгшем лице был похож на острый обломок скалы, торчащий из раскисшей после дождя земли. Когда Фостий вошел к Саркису, тот с аппетитом поглощал сушеные абрикосы, что далеко не подняло его репутацию в глазах молодого человека.
Фостий в очередной раз за этот день и вечер повторил сообщение, которое Крисп поручил ему распространить; взявшись за дело, он не хотел предоставить отцу ни единого шанса обвинить его в недостатке усердия. Саркис, методично работавший челюстями, оторвался от этого занятия ровно настолько, чтобы подтолкнуть к гостю миску с абрикосами. Фостий потряс головой – нельзя сказать, что с отвращением, но и не вполне вежливо.
Полуприкрытые тяжелыми веками глаза Саркиса – поросячьи глазки, неприязненно решил Фостий – весело блеснули.
– Это ваша первая кампания, ваше младшее величество, верно? – спросил он.
– Да, – отрезал Фостий. Половина офицеров, у которых он побывал, задавала ему тот же вопрос, и у него создалось впечатление, что они хотят отыграться на его неопытности.
Но Саркис лишь улыбнулся, продемонстрировав застрявшие между зубов оранжевые кусочки абрикосов:
– Я и сам был ненамного старше вас, когда начал служить вашему отцу. Он тогда только учился командовать; у него не было никакого опыта – сами понимаете. А начать ему пришлось с самого верха, и он должен был заставить подчиняться себе офицеров, которые годами командовали армиями. Ему пришлось нелегко, но он справился. А если бы не справился, то вы сейчас не сидели бы здесь и не слушали, как я чавкаю.
– Полагаю, что нет, – сказал Фостий. Он знал, что Крисп начинал с нуля и самостоятельно проложил себе дорогу наверх; отец об этом достаточно часто рассказывал. Но в устах отца все эти рассказы казались похвальбой. Саркис же дал ему понять, что Криспу удалось совершить нечто выдающееся и что он заслуживает за это уважения. Впрочем, Фостий не был склонен уважать отца за что бы то ни было.
– Да, ваш отец – прекрасный человек, – добавил генерал-васпураканин. Прислушивайтесь к нему, и у вас все будет получаться. – Он хлебнул из кубка с вином и шумно выдохнул винные пары прямо в лицо Фостию. Горловой васпураканский акцент стал заметнее. – Фос совершил ошибку, не дав Криспу родиться «принцем».
Жители Васпуракана тоже поклонялись Фосу, но еретически; они верили, что благой бог создал их первыми из всех людей, и потому называли себя «принцами» и «принцессами». Анафемы, которые обрушивали на них видесские прелаты, сыграли немалую роль в желании многих васпуракан видеть свой горный край под властью Макурана, для которого любые формы поклонения Фосу были равно ложными и который не выделял для религиозного преследования исключительно васпуракан. Тем не менее, немало уроженцев Васпуракана искало счастья в Видессе в роли купцов, музыкантов и воинов.
– Саркис, отец просил тебя когда-нибудь подчиниться видесским обычаям веры? – спросил Фостий.
– Что? – Саркис поковырял пальцем в ухе. – Подчиняться, говорите? Нет, ни разу. Если мир не подчиняется нам, «принцам», то с какой стати мы будем подчиняться ему?
– По той же причине, почему он стремится вернуть фанасиотов к ортодоксии?
– Уловив сомнение в собственном голосе, Фостий понял, что задает вопрос не только Саркису, но и себе. Но ответил на него Саркис:
– Он не преследует «принцев», потому что за исключением веры мы не доставляем ему неприятностей. И, если хотите знать мое мнение, то фанасиоты религией прикрывают откровенный разбой. А это явное зло.
«Нет, если материальный мир сам по себе есть зло», – подумал Фостий, но не высказал свое сомнение вслух, а вместо этого сказал:
– Я знаю нескольких васпуракан, которые ради карьеры стали ортодоксами. На вашем языке вы называете таких «цатами», верно?
– Да, – подтвердил Саркис. – А вы знаете, что означает это слово? – Он подождал, пока Фостий покачает головой, потом ухмыльнулся и гаркнул:
– Это значит «предатели», вот что! Мы, васпуракане, народ упрямый, и память у нас долгая.
– Видессиане во многом такие же, – сказал Фостий. – Когда мой отец отправился заново завоевывать Кубрат, разве не достал он из имперского архива карты, которые лежали там невостребованными триста лет?
Он моргнул, поняв, что привел отца в качестве примера. Если Саркис это и заметил, то вида не подал.
– Да, ваше младшее величество, он это сделал. Когда мы планировали кампанию, я видел эти карты собственными глазами – выцветшие, погрызенные крысами, но тем не менее полезные.
Но триста лет… ваше младшее величество, триста лет есть лишь блошиный укус на заднице времени. Прошло уже триста тысячелетий с того дня, когда Фос сотворил Васпура Перворожденного.
И он взглянул на Фостия бесстыжими глазами, словно подзуживая того закричать о ереси. Фостий не раскрыл рта; стычки с отцом приучили его к сдержанности.
– Для меня триста лет кажутся достаточно долгим сроком.
– А, это потому что вы молоды! – воскликнул Саркис. – Когда я был в вашем возрасте, годы тянулись, как смола, и мне казалось, что каждый из них никогда не кончится. Но сейчас в моих часах осталось совсем немного песка, и я сожалею о каждой упавшей песчинке.
– Да, – отозвался Фостий, хотя едва не перестал слушать, когда Саркис заговорил о своей молодости. Его удивляло, почему пожилые люди так часто ее вспоминают; он же не виноват, что моложе. Но если бы ему давали золотой всякий раз, сказав «Это потому что ты молод», он не сомневался, что смог бы вернуть годовой налог каждому крестьянину в империи.
– Ладно, я и так вас задержал, ваше младшее величество, – сказал Саркис. Когда вам надоедает болтовня, так и скажите.
Знаете, это одно из преимуществ высокой должности: совсем не обязательно выслушивать людей, которых ты считаешь скучными.
«Кроме моего отца», – мелькнуло в голове у Фостия: единственное исключение, но весьма значительное. Но мысль эта была не из тех, которой можно поделиться с Саркисом, да и вообще с кем угодно. Кроме, пожалуй, Дигена. Фостий был почему-то уверен, что священник его поймет, хотя для него любой вопрос, не связанный прямо с Фосом или будущей жизнью становился второстепенным.
Получив повод уйти, он им незамедлительно воспользовался.
Даже теперь, когда прибывшая армия запрудила улицы, Наколея казалась крошечным городком для любого, привыкшего к столичным масштабам. Жалким, унылым, провинциальным… уничижительные определения сами собой всплывали в голове Фостия. Истинны они или нет, но они подходили.
В Наколее все было буквально перевернуто вверх ногами.
Возвращаясь к отцу в сгущающихся сумерках, Фостий с трудом пробирался между запрудившими улицы солдатами. Криспу отвели покои в резиденции эпарха, расположенной на городской площади напротив главного храма Фоса. Как и большинство храмов в империи, он тоже был построен по образцу столичного Собора.
Первое, что пришло при виде его в голову Фостия – жалкая и дешевая копия.
Вторая мысль, противоположная первой – жаль, что на его возведение потратили слишком много золотых.
Фостий резко остановился посреди площади.
– Клянусь благим богом! – воскликнул он, даже не заботясь о том, что его могут услышать. – Еще немного, и я сам стану фанасиотом.
Он даже удивился, почему эта мысль не пришла к нему раньше.
Многие проповеди Дигена не отличались от доктрин еретической секты, за тем лишь исключением, что после слов священника эти доктрины казались добродетелью, а Криспу они представлялись подлыми и злобными. Когда же у Фостия появлялась возможность выбирать между мнением отца и чьим-то другим, он автоматически склонялся к последнему.
Неожиданно его поразила и вся ирония ситуации. Зачем он бросился в бой со злобными еретиками, если сам практически полностью согласен с их учением? Он представил, что сейчас пойдет к Криспу и все это ему скажет. Трудно вообразить более быстрый способ избавления от всех материальных благ.
По крайней мере, наследником престола ему тогда точно не быть.
Это внезапно стало для него очень важным. Автократор обладал большой властью среди духовной иерархии. Если бы он стал Автократором, то распространил бы в Видессе учение Дигена. Но если красные сапоги наденет какой-нибудь зануда и ортодокс – ему сразу представился Эврип, – то преследования будут продолжаться. Значит, нельзя давать Криспу любого повода отодвинуть его в сторону.
Утвердившись в этом решении, он торопливо зашагал по брусчатке к дому эпарха. Халогаи, недавно вставшие на охрану возле входа, подозрительно уставились на него, пока не узнали, потом взмахнули топорами, отдавая честь.
Когда он вошел в комнату Криспа, тот, как обычно, просматривал документы.
Он поднял голову и раздраженно нахмурился:
– Что ты здесь делаешь? Неужели успел вернуться? Я же посылал тебя…
– Я знаю, с каким поручением ты меня посылал, – бросил Фостий. – Все сделано. Вот. – Он достал из мешочка на поясе свиток пергамента и бросил его на стол. – Это подписи офицеров, которым я передал твой приказ.
Крисп откинулся на спинку кресла и просмотрел список. Когда он поднял взгляд на сына, вся его хмурость исчезла:
– Хорошая работа. Спасибо, сын. Можешь заняться чем хочешь; у меня больше нет для тебя поручений.
– Как скажешь, отец, – ответил Фостий и повернулся, собираясь уйти.
– Подожди, – остановил его Автократор. – Не уходи рассерженным. Скажи, как, по-твоему, я задел тебя на сей раз?
Формулировка вопроса лишь еще больше вывела Фостия из себя, и он, позабыв о намерении поддерживать с отцом хорошие отношения, рявкнул:
– Мог бы проявить и побольше радости от того, что я сделал нужное для тебя дело.
– С какой стати? – удивился Крисп. – Ты хорошо сделал порученное дело, я так и сказал. Но дело-то не требовало от тебя чего-то выдающегося. Неужели ты ждешь особой похвалы всякий раз, когда справишь нужду, не обмочив сапог?
Отец и сын уставились друг на друга, гневно сверкая глазами.
Фостий пожалел, что отдал отцу пергамент, – надо было только показать его издалека, а потом порвать на клочки и швырнуть ему в лицо. Пришлось удовольствоваться меньшим – уходя, хлопнуть дверью.
Когда он вновь вышел на площадь, было уже совсем темно.
Халогаи у входа взглянули на него с любопытством, но выражение лица Фостия не возбуждало желание задавать вопросы. Когда резиденция эпарха осталась далеко позади, до Фостия внезапно дошло, что ему некуда идти. Он остановился, потеребил бороду унаследованным от отца жестом и стал размышлять, что же делать дальше.
Одним из очевидных ответов было надраться до бесчувствия. Он видел несколько таверн с горящими перед входом факелами, и еще немало других таверн было на других улицах. Интересно, запаслись ли кабатчики вином у окрестных крестьян, не надеясь на привезенные армейскими интендантами запасы? Наверняка для этих приземленных материалистов прибытие такого количества страдающих от жажды солдат воистину оказалось подарком небес.
Немного поразмыслив, он решил в таверну не идти. Фостий не имел ничего против вина, как такового; его было пить безопаснее, чем воду, которая могла одарить и лихорадкой. Но пьянство отвращало душу от Фоса, превращало человека в грубое животное и легкую жертву искушений Скотоса. В тот момент состояние собственной души значило для Фостия многое. Чем бережнее он будет с ней обходиться, тем вероятнее окажется на небесах.
Он взглянул через площадь на храм. Вход в него тоже был освещен, люди заходили помолиться. Некоторые, судя по походке, уже успели напиться. Фостий презрительно оттопырил губу – у него не было желания молиться вместе с пьяными.
И вообще он не хотел молиться в храме, имитирующем Собор. Особенно теперь, когда понял, что симпатизирует фанасиотам.
После наступления темноты со стороны Видесского моря потянул легкий бриз, но не этот ветерок вызвал у него его в легкую дрожь. До тех пор, пока отец сидит на троне, Фостию грозит серьезная опасность. Он сам навлек ее на себя, как только осознал, что подразумевают проповеди Дигена. А Крисп никогда не отречется от материализма – скорее на ячменных колосьях вырастут апельсины.
Родившись ни с чем – и он не уставал это повторять, – Крисп верил в вещи не меньше, чем в Фоса.
Так что же ему остается? Напиваться Фостию не хотелось, молиться тоже.
Как, кстати, и трахаться, хотя шлюхи Наколеи сейчас наверняка трудятся упорнее кабатчиков – и, возможно, меньше дурят своих клиентов.
В конце концов он вернулся на борт «Торжествующего» и съежился на койке в своей крохотной каютке. После нескольких часов на берегу даже легкое покачивание стоящего у причала корабля показалось странным, но вскоре оно его убаюкало. Фостий заснул.
Взревели горны, взвизгнули флейты, глухо зарокотали барабаны.
Видесское знамя – лучистое солнце на синем фоне – высоко и гордо развевалось во главе армии, выходящей из главных ворот Наколеи. Многие всадники привязали к гривам лошадей желтые и голубые ленточки, которые теперь весело развевались на дующем с моря ветерке.
Забравшись на городские стены, жители Наколеи радостными возгласами провожали уходящую в поход армию. Некоторые из этих возгласов, подумалось Криспу, были искренними, а некоторые – сожалеющими: благодаря солдатам купцы и трактирщики неплохо набили свои кошельки. А некоторые – Крисп надеялся, что таких окажется совсем немного, – вылетали из глоток фанасиотских шпионов.
Крисп повернулся к Фостию, который сидел на лошади рядом с ним, наблюдая за проходящими мимо войсками.
– Отыщи Ноэтия, который командует арьергардом. Передай, чтобы его люди особенно внимательно выслеживали всех, кто тайком покидает Наколею. Нам не нужно, чтобы еретики имели точные сведения о наших силах.
– Не все, покидающие город, делают это тайком, – ответил Фостий.
– Знаю, – хмуро промолвил Крисп. Как и за всякой армией, следом за солдатами шли и ехали обозники, женщины и даже мужчины легкого поведения, а также гораздо больше маркитантов и торговцев, чем устроило бы Криспа. – Но что я могу поделать?
Наши базы в Харасе и Рогморе сгорели, и теперь мне нужен всякий, кто поможет прокормить войско.
– Харас и Рогмор? – переспросил Фостий, удивленно приподняв бровь. – Я об этом не знал.
– Тогда ты, должно быть, последним во всей армии узнал эту новость. Крисп метнул в сына осуждающий взгляд. – Ты вообще замечаешь, что вокруг тебя происходит? Оба склада были уничтожены, еще когда мы находились в море. Клянусь благим богом, они словно раньше нас знали, куда мы направимся.
– И как, по-твоему, им удалось узнать, где мы храним армейские запасы? спросил Фостий странно равнодушным тоном.
– Я ведь сколько раз повторял, – ответил Крисп, вновь намекая на невнимательность Фостия, – что среди нас есть предатели.
Эх, если бы я знал их имена, то заставил бы пожалеть об измене.
Но в этом-то и заключается проклятие гражданской войны: враг ничем не отличается от друга и способен затаиться рядом с тобой. Понимаешь?
– Гм-м? О да. Конечно, отец.
Крисп фыркнул. Судя по отвлеченному и задумчивому выражению лица, Фостий опять слушал его вполуха. Если он не обращает внимания даже на то, что может его погубить, то что вообще способно привлечь его внимание?
– Мне очень хочется узнать, как еретики пронюхали о моих планах. Им ведь потребовалось время на подготовку нападений, поэтому они, скорее всего, узнали о будущем маршруте армии сразу, как только я его утвердил… может, даже быстрее, чем я принял решение.
Он надеялся, что сын хоть как-то откликнется на шутку, но Фостий лишь кивнул, потом развернул лошадь:
– Поеду передам твой приказ Ноэтию.
– Но сперва повтори его, – велел Крисп, желая убедиться, что Фостий прислушивался к его словам.
Услышав это, старший сын скривился, но все же монотонно и точно пересказал приказ и отъехал. Крисп смотрел ему вслед – ему не понравилось, что Фостий как-то понуро сидел в седле. В конце концов он решил, что это ему лишь кажется.
Он и так оскорбил сына, заставив его повторить приказ, словно тот был новобранцем из крестьян, у которого на сапогах еще навоз не обсох.
Но, конечно же, у крестьянина-новобранца больше стимулов в точности запомнить порученное, чем у человека, который не может претендовать на более высокое общественное положение, чем то, которое он уже занимает. Фактически ниже крестьянина-новобранца по общественному положению может быть только крестьянин. Крисп это прекрасно знал. Иногда ему хотелось, чтобы это знали и его сыновья.
Армия двигалась вперед, а Фостий ехал назад. Поэтому до Ноэтия он добрался вдвое быстрее, чем при других обстоятельствах, а время для размышлений сократилось наполовину. Он-то прекрасно знал, как фанасиоты узнали, где имперская армия разместит резервные склады: он сам сказал об этом Дигену. Он вовсе не собирался ставить под удар предстоящую кампанию, но разве Крисп этому поверит?
Фостий ни секунды не сомневался, что Крисп про это узнает. Он не обладал отцовской проницательностью, но и не склонен был его недооценивать. Бездарю не просидеть более двадцати лет на видесском троне. И если Крисп решит что-то выяснить, то рано или поздно своего добьется. И когда он все узнает…
Какими окажутся последствия, Фостий не знал, но не сомневался, что они будут неприятными – для него. И выволочкой дело не обойдется – это слишком легкое наказание за провал военной кампании.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов