А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– И достаточно бессердечен, чтобы управлять ею! – вскипела крестьянка;
К ее явному ужасу, солдата этот упрек лишь развеселил. Не имея другого выхода – солдат и его товарищи противопоставили крестьянам сабли, натянутые луки и несгибаемую решимость, – женщина побрела дальше. Следом шли трое детей и ее муж, тащивший на спине еще больший тюк и волочивший на веревке двух драных козлов.
На глазах Фостия семья влилась в поток невольных переселенцев, бредущих на восток. Скоро они исчезнут из виду, как исчезает в реке капля воды. Некоторое время он еще слышал блеянье козлов, но вскоре и оно затерялось среди бормотания, жалоб, мычания коров, скрипа телег, на которых ехали крестьяне побогаче, и бесконечного шарканья ног.
Кажется, это уже двенадцатая опустевшая на его глазах деревня. Фостий и сам толком не знал, зачем наблюдает эту душераздирающую картину снова и снова.
Лучший из пришедших к нему ответов сводился к тому, что он отчасти сам виноват в том, что происходит с этими людьми, и потому обязан понять их чувства до конца, каким бы болезненным ни оказался этот процесс.
Вечером того же дня, когда солнце зависло над недалекими горами Васпуракана, он приехал с другим отрядом в очередную деревню. Когда крестьян начали сгонять на рыночную площадь, какая-то женщина завопила:
– Вы не имеете права так с нами обращаться! Мы правоверные, клянусь благим богом. Вот что мы думаем про светлый путь! – Она плюнула в пыль.
– Это так? – с тревогой спросил Фостий командующего отрядом офицера.
– Ваше младшее величество, подождите, пока соберут всех, и сами увидите, ответил капитан.
Крестьян становилось все больше, и наконец рыночная площадь заполнилась.
Фостий нахмурился и сказал офицеру:
– Я не вижу ничего такого, что указывало бы на то, что они ортодоксы или фанасиоты.
– В таком случае вы не знаете, на что надо смотреть, – заметил капитан и махнул рукой на угрюмую толпу. – Кого здесь больше, ваше младшее величество, мужчин или женщин?
Фостий поначалу не обратил на это внимания, но теперь всмотрелся в толпу заново:
– По-моему, женщин больше.
– Согласен, ваше младшее величество, – кивнул капитан. – Отметьте также, как много среди мужчин седых стариков или юнцов, у которых борода только начала расти. А крепких мужчин почти нет. Как по-вашему, почему?
Фостий еще раз оглядел вопящую и потную толпу.
– Да, все верно. Но почему?
Офицер на мгновение воздел глаза к небу – наверное, чтобы не называть наследника престола тупицей.
– Ваше младшее величество, причина в том, что все взрослые мужчины были в армии Ливания, и мы их или убили, или взяли в плен. Так что можете, разумеется, поверить той бабе, будто она правоверная, но я в этом сомневаюсь.
Правоверные или еретики – а Фостий все же счел логику капитана шаткой, но жители и этой деревни, неся и ведя все, что могли, отправились в долгий путь к своим новым домам на дальнем конце империи. Некоторые из солдат разместились в покинутых домах. Фостий отправился вместе с остальными в главный лагерь.
Это место начинало все больше походить на временный городок, чем на лагерь армии на марше. Каждый день из него в разных направлениях выходили отряды солдат, заставляя отправляться на новое жительство крестьян, которые придерживались – или могли придерживаться – веры в светлый путь. Каждый день сюда, громыхая, приезжали фургоны с припасами для армии – правда, время от времени на фуражиров нападали банды уцелевших фанасиотов. Палатки стояли не как попало, но аккуратными рядами, напоминая городские улицы. Фостий без труда отыскал палатку, где он жил вместе с Оливрией.
Когда он вошел, Оливрия лежала поверх спального мешка. Глаза у нее были закрыты, но сразу открылись, едва он вошел, так что вряд ли она спала.
– Как ты сегодня? – вяло спросила она.
– Вымотался, – ответил Фостий. – Одно дело сказать, что нужно переселить крестьян; звучит просто и практично. Но видеть, что это влечет за собой… – Он покачал головой. – Быть правителем – это тяжелая и жестокая работа.
– Наверное, – безразлично отозвалась Оливрия.
– А как ты себя чувствуешь? – спросил Фостий. Узнав о судьбе отца, Оливрия рыдала всю ночь, а в последующие дни вела себя, как сейчас, – была очень спокойной и отстраненной от всего происходящего вокруг. Последний раз Фостий обнимал ее, когда она рыдала той ночью, но с тех пор прикасался к ней лишь случайно.
– Хорошо, – повторила она свой ежедневный ответ – вяло и равнодушно, как говорила все эти дни.
Фостию хотелось встряхнуть ее, заставить вспомнить о жизни, но боялся сделать это. Вместо этого он раскатал свою постель и сел. Под плащом звякнула кольчуга.
– Но как ты на самом деле себя чувствуешь?
– Хорошо, – повторила она с прежним безразличием, но в ее глазах все же зажглись искорки. – Скоро я приду в себя… честно. Просто… моя жизнь за последние несколько недель перевернулась вверх дном. Нет, не правильно. Она сперва перевернулась – я сама ее перевернула, – а затем перевернулась вновь, когда… когда…
Не в силах говорить, она вновь заплакала, как не плакала с того дня, когда Крисп, пощадив чувства Фостия, сам сообщил ей, как приказал поступить с Ливанием. Фостию подумалось, что это целительные слезы. Он раскрыл ей объятия, надеясь, что она прильнет к нему. Через несколько секунд так и вышло.
Когда слезы кончились, Оливрия вытерла глаза его плащом.
– Полегчало? – спросил Фостий, похлопывая ее по спине, как ребенка.
– Откуда мне знать? Я сделала выбор; придется жить с ним. Я люблю тебя, Фостий, честно, но когда я забралась вместе с тобой в рыбацкую лодку, то не смогла представить все последствия. Мой отец… – Она снова заплакала.
– Думаю, этого было в любом случае не избежать. И ты здесь ничего не смогла бы изменить. Даже когда мы с отцом были в натянутых отношениях – похоже, так было почти всегда, – я знал, что он все делает очень умело. Сомневаюсь, что фанасиоты выиграли бы гражданскую войну даже с нашей помощью, а раз они проиграли ее… Когда-то, в начале своего правления, отец дорого заплатил за то, что проявил к врагам больше милосердия, чем они заслуживали. А он отличается от большинства людей тем, что учится на своих ошибках. И теперь он не предоставляет бунтовщикам второй попытки.
– Но мой отец был не просто бунтовщиком. Он был моим отцом.
На это у Фостия не нашлось удачного ответа. К счастью для него, ему не пришлось подбирать неудачный. Стоящий возле палатки халогай крикнул:
– Эй, величество, тут с тобой хочет человек поговорить.
– Иду, – отозвался Фостий и негромко сказал Оливрии:
– Наверное, посыльный от отца. Кто еще стал бы меня тревожить?
Он встал, и его усталым мускулам кольчуга показалась вдвое тяжелее обычного. Выйдя наружу, он заморгал, ослепленный яркими лучами послеполуденного солнца, и застыл от удивления и ужаса.
– Ты! – ахнул он.
– Ты! – взревел Сиагрий. На нем была туника с длинными рукавами, в одном из которых он спрятал пристегнутый к предплечью нож. Выхватив его, он ударил Фостия в живот быстрее, чем халогай успел прыгнуть между ними.
Фостий вспомнил, что Сиагрий силен, как медведь. Когда его ужалил кончик ножа, он вскрикнул и стиснул двумя руками его правую руку.
– Я убью тебя, – прошипел Сиагрий. – Сперва тебя, а затем твою шлюху. Я…
Фостий так и не узнал, что Сиагрий собирался делать потом. Не успело сердце сделать и пары ударов, как телохранитель стряхнул с себя оцепенение.
Сиагрий хрипло заорал, когда топор халогая рубанул его по спине. Он тут же вырвался из рук Фостия и развернулся, пытаясь сцепиться с северянином. Халогай ударил снова, на этот раз в лицо. Кровь забрызгала Фостия с головы до ног.
Сиагрий мешком рухнул на землю. Халогай методично рубанул его еще, несколько раз, пока тело не перестало дергаться.
Из палатки выскочила Оливрия – с ножом в руке и безумными глазами. Однако помощь телохранителю не потребовалась. Увидев жуткие раны Сиагрия, девушка зажала рот. Хоть она и была дочерью офицера, мрачные последствия боя все же не стали для нее привычным зрелищем.
– Ты цел, величество? – спросил халогай Фостия.
– Не знаю. – Фостий распахнул плащ и рывком задрал кольчугу. В двух дюймах выше пупка он увидел кровоточащую царапину. Успокоившись, он выпустил из рук кольчугу, и она упала на место, зазвенев железными кольцами.
– Ага, здесь. Смотри, величество. – Северянин ткнул в кольчугу пальцем. Тебе повезло. Нож попал в кольцо – видишь надрезы здесь и здесь? Дальше кольца он пройти не смог. А попал бы между кольцами, все кишки бы из тебя и вылезли.
– Да, – отозвался Фостий. Его затрясло. От какой мелочи зависит иногда жизнь. Пройди нож на палец левее или правее, лежал бы он сейчас рядом с мертвым Сиагрием, заталкивая в распоротый живот кишки. Может, целителю и удалось бы его спасти, но он был счастлив, что это не пришлось проверять.
– Спасибо, что убил его, Вигго. Халогай был явно недоволен собой:
– Нельзя мне было его к тебе подпускать. Хвала богам, что ты не получил тяжелой раны. – Он ухватил труп Сиагрия за пятки и поволок его прочь.
Пересохшая земля жадно впитывала темную кровь бандита.
К тому времени Фостия окружили любопытные и обеспокоенные лица; схватка и крики словно по волшебству собрали целую толпу. Фостий помахал рукой, показывая, что он в порядке.
– Я цел, – крикнул он, – а этот сумасшедший получил по заслугам. – Он показал на тянущийся за Сиагрием след, словно тот был улиткой, оставляющей за собой вместо слизи кровь. Солдаты радостно завопили.
Фостий еще раз помахал им и нырнул в палатку. Оливрия вошла следом. Фостий вновь осмотрел свою небольшую рану. Ему не потребовалось богатое воображение, чтобы представить ее большой. Если бы нож прошел между кольцами или если бы Фостий снял кольчугу, чтобы лучше утешить Оливрию… Он содрогнулся. Ему даже думать о таком не хотелось.
– Я дрался с ним во время битвы, – сказал Фостий. – Я думал, что он сбежал, но жажда мести, наверное, свела его с ума.
– – Да, Сиагрию лучше не переходить дорогу, – здраво согласилась Оливрия и, помедлив, добавила:
– Я знаю, что он уже давно хотел меня.
– Вот как… – Фостий нахмурился. Но Оливрия была права: когда тебя бьет по голове девушка, которой ты давно домогаешься, унижение и ярость становятся вдвое сильней. – Тогда неудивительно, что он не сбежал. – Фостий неуверенно рассмеялся. – Жаль, что он этого не делал, потому что едва не выпустил из меня дух.
В палатку просунул голову Катаколон:
– Ага, хорошо, что вы еще одеты. У меня за спиной стоит отец, а тебе, наверное, не хочется, чтобы он застукал вас на горячем, как в свое время меня.
Фостий разинул рот, но не успел он задать хотя бы один из множества вопросов, которые у него внезапно появились, как в палатку вошел Крисп.
– Счастлив, что ты цел, – сказал он, стискивая сына в объятиях. Выпустив затем Фостия, он шагнул назад и вопросительно взглянул на него:
– Кому-то ты здесь встал поперек дороги, сын.
– Верно, – согласился Фостий. – Он помогал меня похитить… – Он наблюдал за Криспом, но глаза Автократора не обратились на Оливрию. – …и был моим… тюремщиком в Эчмиадзине. Так что он не очень-то обрадовался, когда я сбежал.
– Тюремщик? Так это был Сиагрий? – спросил Крисп.
Фостий кивнул, пораженный его памятью на подробности.
– Он был скверным человеком, но не из худших. Он хорошо играл за доской и вынул из моего плеча стрелу, когда меня ранили во время налета.
– Не очень-то впечатляющая эпитафия, но другой ему не получить. Наверняка она лучше, чем он заслуживает. Если ты полагаешь, что я стану сожалеть о его смерти, то подумай еще раз. «Избавились от него, и ладно», – вот что я скажу.
Но я вознесу молитву благому богу за то, что ты не пострадал. – И он снова обнял Фостия.
– Я тоже рад, что в тебе не наделали дырок, – сказал Катаколон. – И вообще здорово, что ты вернулся. – Он выскользнул из палатки, следом вышел и Крисп.
– Что это твой брат говорил про то, как его застукали без одежды? – тихо, чтобы слышал только Фостий, спросила Оливрия, едва сдерживая переполняющий ее смех.
– Не знаю. А если честно, то и знать не хочу. Раз тут оказался замешан Катаколон, то зрелище наверняка было впечатляющим. Иногда мне даже кажется, что он пошел в Анфима, хотя… – Он едва не произнес нечто вроде «хотя Анфим мог быть только моим отцом». А именно это он не желал разболтать Оливрии. – Хотя что? – спросила она.
– Хотя Анфим умер за четыре года до рождения Катаколона, – закончил фразу Фостий, сам поразившись, насколько гладко это у него получилось.
– А-а, – разочарованно протянула Оливрия. Это означало, что ответ ее убедил. Фостий мысленно кивнул – Крисп бы. его одобрил. И еще он уцелел после совершенно неожиданного покушения. За это он поблагодарил сам себя.
Крисп разглядывал угрюмую каменную громаду крепости Эчмиадзина. Ее построили, чтобы сдерживать вражеские армии, но строители имели в виду макуранцев. Однако камни об этом и не подозревали, поэтому с тем же успехом они преградят путь и видессианам.
Фанатики на мрачных каменных стенах выкрикивали дерзости стоящим внизу имперским солдатам. Почти вся территория, которую до недавнего времени удерживали фанасиоты, вновь оказалась в руках Криспа. Десятки деревень опустели; он уже отдал приказ отправить в дальний путь правоверных крестьян, чтобы заменить ими изгнанных фанасиотов. Питиос и его окрестности захватила кавалерия Ноэтия, наступающая на запад вдоль побережья от Наколеи.
Но если Эчмиадзин продержится до того дня, когда приближающаяся осень вынудит Криспа отступить, большая часть его военных успехов окажется напрасной.
У фанасиотов останется гнездо, откуда ересь вновь начнет распространяться.
Крисп уже представил последствия подобного исхода, и они ему весьма не понравились.
Однако взять крепость штурмом на словах гораздо легче, чем на деле.
Видесские инженеры изрядно потрудились над тем, чтобы сделать ее практически неприступной. Насколько было известно Криспу, макуранцы осаждали ее несколько раз, но безуспешно. И его армии вряд ли повезет больше.
– Если они не сдадутся, то может, удастся запудрить им мозги? пробормотал Крисп.
– Каким образом, ваше величество? Крисп вздрогнул. Рядом с ним стоял Саркис.
– Извини, я не заметил, как ты подошел. Я тут изобретаю способ заставить проклятых фанасиотов выйти из Эчмиадзина, но так, чтобы обойтись без штурма.
– В таком случае, удачи, – скептически отозвался Саркис. – Противника на поле боя и то нелегко одурачить. Насколько я понимаю, еретиков может заставить выйти из крепости только одна причина – отход нашей армии. Ведь сражаясь и умирая, они полагают, что восходят по своему светлому пути на небеса. По сравнению с такой перспективой любое ваше обещание покажется им ерундой.
– Да, эти упрямые ослы настроены против меня. – Голос Криспа прозвучал угрюмо – но лишь на мгновение. Он взглянул на Саркиса:
– Верно, они против меня – сейчас. Но скажи-ка, почтенный господин, что произойдет, если запереть в одной комнате троих видессиан и попросить их денек потолковать о вере?
– Шесть ересей, – без промедления ответил Саркис. – Каждый сочтет двух остальных еретиками. Плюс нешуточная драка, кого-то пырнут ножом и срежут пару кошельков. Прошу прощения за откровенность, ваше величество, но так это представляется бедному флегматичному «принцу» из Васпуракана.
– И мне тоже, – подтвердил Крисп, улыбнувшись, – хотя во мне не так уж и много васпураканской крови. Однако, несмотря на то, какая во мне течет кровь, я мыслю как видессианин и прекрасно знаю, что, если дать видессианину шанс поспорить о религии, он за него обязательно ухватится.
– Я не попрекаю вас за происхождение, ваше величество, – великодушно произнес Саркис, – но как вы предлагаете поссорить фанасиотов между собой, если в их глазах вы всего лишь бесстыжий еретик, против которого они готовы сражаться до конца?
– Идея не моя. Она пришла в голову Фостию, и он предложил ее Эврипу.
– Эврипу? – Саркис почесал голову. – Но он же сейчас в столице. Какое отношение столичные дела имеют к фанасиотам в крепости? Или Эврип прислал вам письмо и… – Саркис внезапно смолк, и в его угольно-черных глазах мелькнули искорки. На мгновение сквозь оболочку его массивного тела Крисп вновь увидел нетерпеливого юного разведчика и вспомнил их безумную скачку в столицу в те времена, когда он только взошел на трон. – Минуточку, – пробормотал Саркис. Неужели вы собираетесь…
– Вот именно. Прямо на этом месте, где все прекрасно видно со стен. И если бы в результате скандала не оказалось больше вреда, чем пользы, я попросил бы их на глазах у фанасиотов исполнить и свои супружеские обязанности.
– Да вы настоящий демон! Впрочем, чему тут удивляться, раз вы гуляли на оргиях Анфима?! – Саркис притворно вздохнул. – А жаль, что довеска к свадьбе не будет. Оливрия очень красивая женщина, и я не прочь полюбоваться, как она исполняет свои супружеские обязанности, очень даже не прочь.
– Бесстыжий старый жеребец! – возмутился Крисп, но тут же, понизив голос, добавил:
– Впрочем, я тоже.
И они расхохотались.

* * *
С самого утра осаждающая Эчмиадзин имперская армия не выпустила по его серым стенам ни единой стрелы, дротика или камня. Вместо этого к крепости подошли герольды с белыми щитами перемирия, предлагая фанасиотам также на время отказаться от сражения – «чтобы вы смогли в полдень отпраздновать вместе с нами».
Должно быть, удачно подобранные слова заинтриговали еретиков, и они согласились. Фостий уже гадал, надолго ли у них хватит спокойствия, когда они увидят то, что им предстоит увидеть. Пожалуй, ненадолго.
Он предложил Эврипу устроить их свадьбу с Оливрией, чтобы помочь ему успокоить разбушевавшихся в столице фанасиотов. Теперь уже Крисп подхватил эту мысль и обратил ее в оружие против засевших в Эчмиадзине еретиков.
«Полдень» был понятием весьма приблизительным; единственные в армии маленькие бронзовые солнечные часы принадлежали Зайду. Но люди, привыкшие оценивать высоту солнца во время работы в поле, без труда проделывали это и во время кампании. На расстоянии, превышающем дальность выстрела из лука, соорудили деревянную платформу, вокруг которой для защиты выстроились имперские солдаты. Со стен за происходящим наблюдали фанасиоты.
Из рядов имперцев вышел герольд с белым щитом. Подойдя к стенам крепости, он зычным басом объявил:
– Его императорское величество Автократор Крисп приглашает вас на свадьбу его сына Фостия с Оливрией, дочерью покойного Ливания.
Фостию хотелось бы, чтобы герольд опустил слово «покойного»; оно могло причинить боль Оливрии. Но в то же время он понимал, почему Крисп велел герольду произнести его: это напомнило бы защитникам Эчмиадзина о поражении, которое уже потерпело их дело.
Фанасиоты обрушили на голову герольда проклятия, а кое-кто и стрелы. Тот поднял щит, защищая лицо; на нем были шлем и длинная кольчуга, укрывающая тело до колен.
Когда дождь стрел прекратился, герольд опустил щит и продолжил:
– Автократор советует вам оценить всю важность этой свадьбы: она не только напомнит вам о проигранном сражении, но станет также символом радости жизни и того, как она продолжалась – и будет продолжаться – от поколения к поколению.
В него полетели новые проклятия и новые стрелы. Передав послание, герольд более не был обязан стоять под этим смертоносным дождем и торопливо удалился.
Свадебная процессия поднялась на платформу. Группа оказалась невелика, гораздо меньше той толпы, которая собралась бы, проходи свадьба в столичном Соборе. Перед Фостием и Оливрией шествовал целитель Глав, которому предстояло совершить церемонию, а сзади шли Крисп, Катаколон и Заид. Вот и все.
На церемонии не требовалось даже присутствия Заида, хотя Фостий был рад видеть его рядом. Главной причиной пребывания мага на платформе было разработанное им заклинание, благодаря которому голоса людей слышались гораздо дальше: Крисп хотел, чтобы фанасиоты услышали каждое их слово.
– Вознесем хвалу владыке благому и премудрому, – сказал священник и запел гимн Фосу, который подхватили Фостий, Оливрия, Крисп, Катаколон и Заид. Солдаты тоже вторили молитве, которую произносили по несколько раз в день всю свою жизнь. – Мы собрались в этом необычном месте, чтобы отпраздновать необычный союз, – заговорил Глав. – Если не считать череды долгих лет здоровой жизни, то величайший дар, каким может наделить благой бог верящих в него, есть продолжение рода. И люди радуются на свадьбе во многом как раз потому, что она есть надежда и ожидание этого продолжения. Когда свадьба происходит в императорской семье, на нее возлагают еще больше надежд. Продолжение династии из поколения в поколение – наша лучшая защита от катастрофы гражданской войны.
Фостий заметил, что священник не упомянул о том, что династия Криспа берет начало от него самого, простого крестьянского сына.
– И этим браком мы также получаем шанс засыпать трещину, расколовшую верующих Видесса, и символизировать возвращение к родной вере тех, кто определенное время думал иначе о союзе его младшего величества Фостия и Оливрии, дочери Ливания.
А это, решил Фостий, есть единственная уступка фанасиотам, которую Крисп смог себе позволить, не вступая сам на светлый путь. Глав даже не назвал их еретиками. Крисп хотел, чтобы они позабыли о своей вере, а не цеплялись за нее с упрямством, достойным лучшего применения.
Глав некоторое время говорил о том, какими достоинствами должны обладать жених и невеста, дабы их брак оказался успешным. Фостий немного отвлекся, и Глав застал его врасплох, спросив:
– Готовы ли вы следовать этим добродетелям и быть вместе, пока смерть не разлучит вас?
Крисп подтолкнул сзади зазевавшегося Фостия, и тот понял, что должен ответить первым.
– Да, – произнес он, радуясь, что магия Заида делает его голос громче.
– Да и на всю свою жизнь, потому что выбираю этот путь, – решительно заявила Оливрия.
Крисп и Катаколон возложили на головы новобрачных венки из сладко пахнущих растений – свадебные венцы, завершающие церемонию. Священник сошел с платформы.
Все закончилось столь же быстро, как началось.
– Вот я и женат, – пробормотал Фостий, удивляясь собственным словам.
Фанасиоты на стенах засвистели, заулюлюкали и принялись выкрикивать оскорбления. Не обращая на них внимания, Крисп хлопнул Фостия по спине и сказал:
– Женат, женат, сын, – и на мудрой женщине. – Потом повернулся к Оливрии и добавил:
– Последний штрих был безупречен. Если Фос пожелает, твои слова заставят их спорить до хрипоты.
Катаколон игриво ткнул Фостия в ребра:
– А теперь тебе полагается взять на руки молодую жену и отнести ее в вашу… да хотя бы в вашу палатку.
У Фостия имелось хорошо обоснованное подозрение, что Оливрия подобной глупости ему не позволит. Он украдкой взглянул на нее. И точно: стальной блеск ее глаз предупреждал, что не стоит даже пытаться.
– Мне доводилось выслушивать идеи, звучавшие более практично, – заметил Крисп; веселье в его голосе подсказывало, что он тоже заметил этот блеск. – Но все же идите в палатку. Вам все равно придется туда войти, но лучше сделать это сейчас, пока на вас свадебные венцы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов