А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– И все же, юноша, ты должен помнить, что любой задуманный компромисс со Скотосом приведет к компромиссу с твоей душой. Что ж, да будет так; каждый человек должен сам выбирать правильный путь к отречению, и этот путь часто – всегда – прямой. Если ты станешь сопровождать отца в экспедиции, то какими будут твои обязанности?
– По большей части – практически никакими, – пояснил Фостий. – Мы поплывем в Наколею, чтобы как можно быстрее добраться до мятежной провинции. Затем пойдем маршем через Харас, Рогмор и Аптос; отец распорядился, чтобы туда доставили припасы для армии. А из Аптоса ударим на Питиос. Вот там, скорее всего, и начнутся настоящие сражения.
Фостию очень хотелось, чтобы его слова прозвучали неодобрительно, но в голосе, тем не менее, пробилось возбуждение. Для молодого человека, никогда не сталкивавшегося с ней реально, война всегда окружена ореолом привлекательности.
Крисп никогда не рассказывал о сражениях, а только осуждал их.
Для Фостия же это становилось еще одной причиной стремиться на поле боя.
Священник покачал головой:
– Меня совершенно не интересует, по какому пути пойдет великая кавалькада златолюбцев. Я опасаюсь за твою душу, юноша – единственную драгоценность, которую тебе следует оберегать. А ты, несомненно, позабудешь, чему я тебя учил, и вернешься к прежней продажной жизни подобно тому, как мотылек стремится к пламени, а муха – к лепешке коровьего навоза.
– Только не я! – возмущенно воскликнул Фостий. – Мне многое открылось в беседах с вами, святой отец, и я никогда не позабуду ваших золотых слов.
– Ха! Вот видишь? Даже обещание остаться набожным разоблачает жадность, все еще таящуюся в твоем сердце. Золотые слова? Да в лед это золото! И все же оно удерживает тебя своей подслащенной медом хваткой и не отпускает, дабы Скотос смог овладеть тобой.
– Простите, – униженно пробормотал Фостий. – То был просто оборот речи. Я не хотел вас оскорбить.
– Ха! – повторил Диген. – Есть испытания, способные показать, истинна ли твоя набожность или же ты только притворяешься – возможно, даже перед собой.
– Тогда подвергните меня этим испытаниям. Я покажу, кто я такой, клянусь владыкой благим и мудрым.
– Знаешь, юноша, тебя будет проверить труднее, чем многих других, – сказал священник и, заметив удивленный взгляд Фостия, пояснил:
– Какого-нибудь другого молодого человека я мог направить через комнату, где лежат золото и драгоценные камни.
И для выросших в голоде и нужде этого оказалось бы достаточно, чтобы я смог заглянуть в их сердца. Но ты… Золото и драгоценности были твоими игрушками еще с тех пор, когда ты писал на пол императорского дворца. И ты легко преодолеешь соблазн, даже оставаясь пленником духовных заблуждений.
– Действительно, – признал Фостий. – Но я докажу, кто я такой, святой отец, если только буду знать, как это сделать! – почти отчаянно воскликнул он.
Диген улыбнулся и указал на занавешенный дверной проем в задней стене жалкого храма, в котором он проповедовал:
– В таком случае войди туда, и тогда, может быть, ты узнаешь кое-что о себе.
– Узнаю, клянусь благим богом! – Но когда Фостий откинул завесу, он увидел лишь темноту и застыл. Телохранители ждали его на улице возле храма единственная уступка, на которую они согласились. А в темноте его могли ждать убийцы. Фостий собрался с духом; Диген не станет его предавать. Ощущая спиной взгляд священника, он шагнул во мрак.
Завеса за его спиной вновь закрыла вход. Свернув за угол, он погрузился в такую непроницаемую черноту, что невольно прошептал молитву Фосу, отгоняя злые силы, которые могли здесь таиться. Он сделал шаг, другой. Пол прохода плавно понижался.
Опасаясь свернуть себе шею, он расставил руки, переместился вправо и коснулся стены кончиком вытянутого пальца.
Стена оказалась из неоштукатуренных кирпичей и царапала пальцы, но Фостий все равно был рад ее ощущать; без нее он брел бы во тьме, как слепец.
Фактически, он и стал здесь слепцом.
Он медленно шел по коридору. В темноте было не разобрать, прямой ли он или плавно изгибается, но Фостий не сомневался, что прошел уже под несколькими зданиями. Он стал гадать, сколько лет этому подземному коридору, зачем его проложили, и знает ли сам Диген ответы на эти вопросы.
Его глазам казалось, будто они видят движущиеся и вращающиеся цветные пятна, словно он закрыл их и надавил на веки кулаками. Если в темном коридоре и обитают какие-нибудь фантомы, они легко могут напасть на него прежде, чем он решит, что это не порождение разыгравшегося воображения. Фостий вновь прошептал молитву Фосу.
Он прошел… впрочем, он не смог бы сказать, насколько далеко, но явно немало, и тут заметил полоску света, которая на фоне пляшущих цветных пятен оставалась неподвижной. Она просачивалась из-под двери и слабо освещала кусочек пола перед ней. Окажись туннель освещен, он ее даже не заметил бы, но во мраке она возвещала о себе, словно императорский герольд.
Пальцы Фостия скользнули по оструганным доскам. После шершавых кирпичей гладкое дерево оказалось очень приятным на ощупь. У того, кто находился по другую сторону двери, был, должно быть, невероятно тонкий слух, потому что, едва коснувшись досок, Фостий услышал женский голос:
– Войди, друг, да благословит тебя владыка благой и премудрый.
Он нашарил защелку и поднял ее. Дверь плавно повернулась на петлях.
Комнатку освещала единственная лампа, но его изголодавшимся по свету глазам она показалась яркой, словно полуденное солнце. Но то, что он увидел, заставило его усомниться, можно ли доверять собственным глазам: на постели лежала прекрасная молодая женщина, призывно простирая к нему руки.
– Войди, друг, – повторила она, хотя Фостий уже находился внутри. Голос у нее был низкий и хрипловатый. Фостий почти непроизвольно шагнул к женщине и ощутил аромат ее духов. Если бы запах обладал голосом, он тоже был бы низким и хрипловатым.
Приглядевшись повнимательнее, Фостий увидел, что женщину нельзя было назвать совершенно обнаженной: ее тонкую талию обвивала узкая золотая цепочка.
Ее блеск заставил Фостия приблизиться еще на шаг. Женщина улыбнулась и немного отодвинулась, освобождая ему место рядом с собой.
Его нога уже приподнялась, чтобы сделать третий – и последний – шаг, и тут он, почти буквально, взял себя в руки. Секунду он простоял на одной ноге, слегка пошатываясь, но третий шаг все же сделал назад, а не вперед.
– Ты и есть то испытание, о котором меня предупреждал Диген, – сказал он и тут же покраснел – таким хриплым и полным желания оказался его голос.
– Ну и что? – Девушка медленно пожала плечами, и от плавности ее движения у Фостия перехватило дыхание. Затем она долго и медленно потянулась – с тем же эффектом. – Святой отец сказал мне, что ты симпатичный, и сказал правду. Делай со мной, что хочешь, он все равно не узнает, как все было на самом деле.
– Почему же не узнает? – спросил Фостий, в котором теперь вместе с желанием проснулась подозрительность. – Если я возьму тебя, то ты обязательно расскажешь про это святому отцу.
– Клянусь владыкой благим и премудрым, что не скажу, – страстно произнесла она. Фостий знал, что верить ей нельзя, но все же поверил. Она улыбнулась, увидев, что добилась своего. Здесь только ты и я. Пусть случится то, что случится, и никто об этом не узнает.
Подумав, он вновь решил, что верит ей.
– Как тебя зовут? – Вопрос был задан не из любопытства, и девушка, кажется, это поняла.
– Оливрия, – ответила она. Ее улыбка стала шире, а ноги, словно приняв собственное решение, слегка раздвинулись.
Поднимая левую ногу, Фостий еще не знал, шагнет ли он к девушке или к двери. Он развернулся, сделал два быстрых шага, выскочил в коридор и захлопнул за собой дверь. Он знал, что если не сумеет отвести от нее глаз еще секунду, то не сможет с собой совладать.
Фостий прислонился к стене подземного коридора и попытался взять себя в руки, но и здесь его настиг голос девушки:
– Почему же ты бежишь от удовольствия?
Ясный ответ на этот вопрос пришел к нему только сейчас.
Испытание, которому его подверг Диген, оказалось чудом простоты: лишь совесть не позволила ему совершить поступок, который при всей своей приятности противоречил всему, о чем ему говорил священник. Но и проповеди Дигена, должно быть, тоже произвели своей эффект: независимо от того, узнает ли священник о его поступке, сам-то он будет про него знать. И, поскольку этого ему хватило, чтобы устоять, Фостий предположил, что выдержал испытание.
Тем не менее, он со всей возможной скоростью удалился от опасной двери, хотя Оливрия больше и не звала его.
Обернувшись, он уже не смог заметить пробивающийся из-под двери свет.
Выходит, проход все-таки изгибается.
Немного позднее он дошел до другой двери, за которой тоже горела лампа. На сей раз он прокрался на цыпочках мимо. Если кто-то в помещении и услышал его, то никак не проявил этого. И нечего лезть во все испытания подряд, сказал себе Фостий, пробираясь дальше.
Перед его мысленным взором, несмотря на кромешный мрак, все еще виднелось обольстительное тело Оливрии. Он не сомневался, что оба его брата насладились бы им без колебаний, позабыв обо всяческих испытаниях. И он сам, не прояви он подозрения к плотским наслаждениям именно потому, что они были ему столь доступны, вполне мог не выдержать, несмотря на все слова священника.
Блуждание в потемках заставила его осознать, насколько сильно человек зависит от зрения. Он не мог разобрать, спускается проход, или поднимается, и сворачивает ли он в сторону. Фостий уже начал гадать, не бесконечно ли тянется туннель под всем городом, и тут заметил впереди слабый свет. Он торопливо двинулся вперед и, отодвинув занавес, прикрывающий вход в туннель, вновь оказался в храме.
Несколько секунд он моргал, вновь привыкая к свету. Диген сидел на прежнем месте; казалось, за все это время он даже не шелохнулся. Кстати, как долго Фостий бродил в темноте? Ощущение времени словно отказало ему вместе со зрением.
Диген внимательно смотрел на Фостия. Взгляд его был столь острым и пронзительным, что Фостий начал подозревать, что священник способен видеть даже в темноте подземного туннеля.
– Истинно святой человек не убегает от испытаний, а с честью справляется с ними, – сказал Диген после краткого молчания.
Фостий невольно представил, как он с честью справляется с Оливрией, но тут же изгнал из сознания смущающую картину и ответил:
– Святой отец, я никогда не заявлял о своей святости. Я лишь тот, кто я есть. И если я не оправдал ваших надежд, то изгоните меня.
– Твой отец уже достиг в этом успеха – ты смирился с его волей. Но я должен признать, что для человека, не предназначенного судьбой стать одним из святой элиты Фоса, ты неплохо справился, – сказал Диген. В его устах это прозвучало как похвала, и Фостий с невольным облегчением улыбнулся. – Я знаю, добавил священник, – что молодому человеку непросто отвергнуть плотские утехи и связанные с ними радости.
– Это так, святой отец.
И лишь ответив, Фостий заметил, что интонации Дигена оказались очень похожими на отцовские. Его мнение о священнике сразу слегка понизилось. Ну почему пожилые люди вечно поучают молодых и указывают, как им следует поступать? Что они вообще в этом смыслят? Судя по их словам, их молодость прошла тогда, когда столицу империи еще не построили.
– Пусть благой бог укрепит тебя – и особенно в целомудрии – во время твоих странствий, юноша, и да запомнишь ты его истины и то, что узнал от меня в час испытания.
– Да будет так, святой отец, – отозвался Фостий, хотя и не понял смысла последней фразы Дигена. Разве не были его уроки истиной Фоса сами по себе?
Решив поразмыслить над этим потом, он низко поклонился Дигену и вышел из маленького храма.
Халогаи-телохранители, опустившись на одно колено, метали кости.
Победитель собрал выигрыш, и северяне встали.
– Возвращаемся во дворец, твое младшее величество? – спросил один из них.
– Да, Снорри, – ответил Фостий. – Мне надо подготовиться к отплытию на запад.
Охраняемый халогаями, он вышел из бедных кварталов города.
Когда они свернули на Срединную улицу, он спросил:
– Скажи мне, Снорри, тебе лучше от того, что твоя кольчуга позолочена?
Халогай изумленно обернулся:
– Лучше? Что-то я не понял тебя, твое младшее величество.
– Помогает ли тебе позолота сражаться? Стал ли ты из-за нее храбрее?
Предохраняет ли она звенья кольчуги от ржавчины лучше, чем дешевая краска?
– На все вопросы «нет», твое младшее величество.
Снорри медленно покачал массивной головой, словно полагал, что Фостий и сам мог это понять. Скорее всего, он именно так и думал.
Но Фостию было все равно. Вдохновленный словами Дигена и гордостью от того, что он отверг столь соблазнительное предложение Оливрии, он в тот момент не нуждался в материальной поддержке окружающего мира – во всем, что с самого рождения стояло между ним и голодом, лишениями и страхом. И, словно вооружившись рапирой логики, он сделал выпад:
– Тогда зачем тебе позолота?
Он не знал, какого ответа ожидать, и не удивился бы, если бы Снорри забежал в лавочку и купил кувшинчик скипидара, чтобы счистить позолоту. Но в любом случае – помогала халогаю позолота, или нет, – северянин легко справился с логическим доводом:
– Зачем? А затем, твое младшее величество, что она мне нравится. Красиво.
И мне этого хватает.
Остаток пути до дворца они шагали молча.
Канаты заскрипели в блоках. Большой квадратный парус развернулся, ловя ветер под новым углом. Волны зашлепали о нос «Торжествующего» – имперский флагман направился к берегу.
Перспектива вскоре ощутить под ногами твердую землю наполнила Криспа немалым облегчением. Плавание на запад от столицы прошло для него достаточно гладко; ему лишь раз пришлось перегнуться через борт. Галеры и транспортные корабли плыли, не теряя из виду землю, и каждый вечер приставали к берегу.
Так что вовсе не эта причина заставляла Криспа стремиться в Наколею.
Беда была в том, что за неделю плавания он ощутил себя в изоляции, отрезанным от окружающего мира. На столе не копились стопки отчетов и депеш. В его каюте даже стола настоящего не было – так, складной столик. И император испытывал то же, что и жрец-целитель, прощупывавший пульс больного, но вынужденный отнять пальцы от его запястья.
Он знал, что тревоги его безосновательны. Нет ничего страшного, если он на неделю оторвется от прочих событий.
Анфим, даже оставаясь в столице, под конец своего правления месяцами не притрагивался к государственным делам. Бюрократия более или менее удерживала корабль империи на ровном киле; для этого она и существует.
Но Крисп был рад наконец очутиться в месте с названием более определенным, чем «где-то в Видесском море». Едва он ступит на землю, магнит императорского достоинства сразу притянет к нему те мелочи и фактики, без которых невозможно осознание всех происходящих в империи процессов.
– Нельзя отпускать вожжи даже на минуту, – пробормотал он.
– Что ты сказал, отец? – спросил Катаколон.
Раздраженный тем, что его застали за разговором с самим собой, Крисп лишь хмыкнул в ответ. Катаколон, удивленно взглянув на него, прошел мимо. Он провел немало часов, расхаживая по палубе «Торжествующего»; неделя плавания оказалась для него, вне всякого сомнения, самым долгим периодом воздержания с тех пор, как у него закурчавилась борода, и он, скорее всего, полностью расквитается за него в борделях Наколеи.
Городской порт вырастал на глазах. Его серые каменные стены смотрелись хмуро на фоне зелени и золота созревающих крестьянских полей. В отдалении поднимались к небу голубоватые вершины гор. Плодородные земли тянулись узкой полоской вдоль северного побережья; менее чем в двадцати милях от моря начиналось плоскогорье, покрывавшее почти весь полуостров.
Мимо вновь протопал Катаколон. Криспу он был не нужен, по крайней мере, сейчас.
– Фостий! – крикнул он.
Подошел Фостий – не настолько быстро, чтобы удовлетворить Криспа, но и не настолько медленно, чтобы заработать упрек.
– Чем могу услужить, отец? – спросил он. Вопрос был почтительным, но тон Фостия – нет.
Крисп и на сей раз решил обойтись без претензий и сразу перешел к делу, ради которого подозвал сына:
– Когда мы причалим, я хочу, чтобы ты обошел всех мерархов и высших офицеров. Напомни им, что в этой кампании необходимо соблюдать чрезвычайную осторожность, потому что среди нас могут оказаться фанасиоты. И мы не хотим рисковать и нарваться на предательство в тот момент, когда оно может нанести нам максимальный урон.
– Да, отец, – без энтузиазма отозвался Фостий и спросил:
– Но почему бы тебе попросту не приказать писцам сделать нужное количество копий этого приказа и не разослать его офицерам?
– Потому что я только что приказал это тебе, клянусь благим богом! рявкнул Крисп. Оскорбленный взгляд Фостия дал ему понять, что он слегка злоупотребил своим положением. – К тому же у меня есть хорошие практические причины сделать это именно так. Офицерам всегда приходит множество письменных распоряжений, и одному Фосу известно, какие из них они прочтут, какие отложат, а какие и вовсе выбросят, не распечатывая. Но визит сына Автократора они запомнят – равно как и то, что он им скажет. А это важный приказ. Теперь понимаешь?
– Понимаю, – ответил Фостий без особого воодушевления, но на сей раз кивнул. – Я все сделаю, как ты сказал, отец.
– Что ж, благодарю вас, ваше великодушное величество.
Фостий вздрогнул, словно его укусил в чувствительное место москит, резко повернулся и зашагал прочь. Крисп немедленно пожалел о своей язвительности, но слово не воробей. Он понял это уже давно и за столько-то лет должен был уже приучить себя к сдержанности. Император топнул ногой, гневаясь на себя и на Фостия.
Он взглянул на причал. Корабли подошли уже достаточно близко, чтобы можно было различать встречающих. Толстяк, окруженный шестью зонтоносцами, должно быть, Страбон – наместник этой провинции, а тощая фигура под тремя зонтиками Аздрувалл, городской эпарх. Интересно, давно ли они здесь стоят, дожидаясь прибытия флота? Чем дольше они ждут, тем больше церемоний разведут, когда Крисп ступит на берег. Он собирался свести их к минимуму, но иногда даже минимума ему хватало выше головы.
Среди местного начальства виднелся худощавый жилистый парень в неприметной одежде и широкополой кожаной шляпе, какую обычно носят путники. С ним Криспу хотелось поговорить гораздо больше, чем со Страбоном или Аздруваллом: императорские гонцы и разведчики всегда вели себя как-то особо, и человек, уловивший эту особость, безошибочно выделял их в любой толпе. Наместник и эпарх будут произносить речи. От гонца же Крисп узнает настоящие новости.
Он подозвал Эврипа. Средний сын подошел к нему не быстрее, чем Фостий.
Нахмурившись, Крисп сказал сыну:
– Если бы мне были нужны лентяи, я назначил бы спафариями улиток, а не вас двоих.
– Извини, отец, – ответил Эврип без особого раскаяния.
В тот момент Крисп пожалел, что Дара не родила ему дочерей.
Зятья наверняка были бы ему благодарны уже за то, что он их возвысил, а сыновья воспринимали свое положение как должное. С другой стороны, у зятьев могло появиться желание возвыситься и больше, невзирая на то, имеется ли у Криспа желание расстаться с жизнью. Он заставил себя вспомнить, зачем вызвал Эврипа:
– Когда мы высадимся, я хочу, чтобы ты проверил количество и качество конского пополнения, которое здесь имеется, а также выяснил, имеется ли в арсенале достаточный запас стрел, которые потребуются нам в сражении. Это для тебя достаточно воинственное поручение?
– Да, отец. Я все сделаю.
– Хорошо. Я хочу, чтобы ты доложил мне обо всем, что я поручил тебе узнать, сегодня до отбоя. И обрати особое внимание на всяческие нехватки, тогда мы успеем выслать гонцов на другие склады, и там все заранее подготовят.
– Сегодня? – Эврип даже не пытался скрыть отчаяние. – Я надеялся…
– Отыскать кое-что мягкое и уютное? – Крисп покачал головой. – Когда выполнишь мое поручение, можешь заняться чем угодно. И если сделаешь дело быстро, у тебя останется достаточно времени на все остальное. Но сперва дело.
– Катаколону ты такого не говорил, – хмуро сказал Эврип.
– Сперва ты жаловался, что я не обращаюсь с тобой, как с Фостием, а теперь – что не так, как с Катаколоном. Оба варианта сразу не получаются, сын. Если тебе нужен авторитет, который приходит с властью, то ты должен принять и ответственность, которая от нее тоже неотделима. – Когда Эврип не ответил, Крисп добавил:
– И сделай работу хорошо. От нее зависят жизни наших солдат.
– Обязательно, отец. Я же сказал, что сделаю. Кстати, ты наверняка поручил то же самое еще кому-нибудь – чтобы сверить его цифры с моими. Это в твоем стиле, верно?
И Эврип ушел, не дав Криспу возможности ответить.
Крисп задумался – стоило ли вообще брать с собой сыновей? Они ссорились между собой, ссорились с ним и не делали даже половины работы, за какую с радостью взялся бы юноша из не особо знатной семьи в надежде, что его старания заметят. Но нет… им необходимо узнать, что такое война, а армия должна увидеть их. Автократор, неспособный управлять своими солдатами, становится Автократором, которым правят солдаты.
«Торжествующий» коснулся бортом причала. Стоящий на берегу Страбон заглянул на палубу. Вблизи он выглядел так, будто из него можно выжать несколько кувшинов масла. Даже голос его прозвучал маслянисто:
– Трижды добро пожаловать, ваше императорское величество. Вы оказали нам великую честь, прибыв на защиту нашей провинции, и мы уверены, что вы наголову разгромите грабящих нас зловредных еретиков.
– Я рад твоей уверенности и надеюсь, что оправдаю ее, – ответил Крисп, пока матросы опускали сходни, выкрашенные в императорский пурпур. Он тоже был уверен, что справится с фанасиотами. Он победил всех врагов, выступавших против него за долгие годы правления, кроме Макурана – но никому из Автократоров после яростного Ставракия это не удавалось в полной мере, да и победа самого Ставракия оказалась недолгой.
Однако, если послушать Страбона, победить еретиков будет не труднее, чем прогуляться по Срединной улице. Крисп же знал, что ни одна победа не дается легко.
Крисп поднялся по сходням на причал. Толстая туша Страбона сложилась пополам, потом распростерлась ниц.
– Встань, – велел Крисп. После недели на качающейся палубе ему казалось, будто земля под ногами тоже покачивается.
Рядом со Страбоном простерся Аздрувалл. Поднявшись, он начал кашлять и кашлял до тех пор, пока его морщинистое лицо не стало почти таким же серым, как и его борода. В уголке рта появилось крошечное пятнышко кровавой пены, которую он быстро слизнул.
– Да одарит Фос его величество приятным пребыванием в Наколее, хрипловато произнес он. – И удачей в борьбе с врагами.
– Спасибо, высокочтимый эпарх, – поблагодарил Крисп. Надеюсь, вы обращались к жрецу-целителю по поводу вашего кашля?
– О да, ваше величество, и не раз. – Аздрувалл пожал костлявыми плечами. Они сделали для меня все, что смогли, но этого оказалось недостаточно. Я проживу столько, сколько пожелает благой бог, а потом… потом я надеюсь встретиться с ним лицом к лицу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов