А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Крисп весьма сожалел об этом, но в свое время насмотрелся на Анфима и понимал, что из человека нельзя сделать правителя против его воли.
Утренним приветствием разговоры Криспа и Фостия обычно и ограничивались.
Крисп ожидал, что Фостий и сейчас, как обычно, пройдет мимо, не сказав больше ни слова, но сын удивил его вопросом:
– Что вы в такую рань обсуждали с Заидом, отец?
– В западных провинциях возникли проблемы с еретиками.
Крисп произнес эти слова спокойно, не желая, чтобы Фостий заметил его встревоженность. Если у парня есть желание учиться, то он преподаст ему урок.
Но скорее всего, с легкой печалью подумал Крисп, Фостий спросил лишь потому, что увидел Заида – волшебник был для него кем-то вроде любимого дядюшки.
– А что за ересь?
Крисп, вспомнив письмо Таронития, объяснил, насколько смог, суть фанасиотской ереси. Второй вопрос удивил его меньше первого; теология была в Видессе любимым интеллектуальным упражнением. Миряне, обсуждавшие святые заповеди Фоса, не боялись спорить даже со вселенским патриархом.
Фостий задумался, потирая подбородок унаследованным от отца жестом, потом сказал:
– Рассуждая теоретически, отец, я согласен с тем, что их доктрины кажутся суровыми, но это вовсе не означает, что их вдохновил Скотос. Возможно, последователи Фанасия не правильно поняли, как следует эти доктрины воплощать, но…
– В лед все теории! – рявкнул Крисп. – Для меня важно, что эти маньяки рыщут по стране и убивают всех, кто с ними не согласен. Так что прибереги свои драгоценные теории для школьного класса.
– Я просто хотел сказать… – Фостий поднял руки. – А, какой смысл? Ты все равно не станешь слушать.
Что-то сердито бормоча, он пошел прочь по коридору.
Старший Автократор вздохнул, глядя ему вслед. Может, было бы лучше, если бы они ограничились приветствиями – тогда не пришлось бы и ссориться. Но Крисп никак не мог понять, как Фостий ухитрился найти добрые слова для еретиков-бандитов.
Наследник уже скрылся за поворотом коридора, и Крисп лишь тогда вспомнил, что оборвал парня и не дал ему закончить мысль о фанасиотах.
Он снова вздохнул. Придется извиниться при следующей встрече.
Но Фостий, скорее всего, извинения тоже воспримет не правильно, и все выльется в очередную ссору. Что ж, будь что будет. Крисп был согласен рискнуть.
Мысль догнать сына и извиниться сразу пришла к нему с опозданием – Фостий уже вышел из императорской резиденции.
Следующие два дня Крисп был не в состоянии уделить все свое внимание государственным делам. Всякий раз, когда к нему приходил посыльный или евнух, Автократор тут же забывал о текущей проблеме, надеясь услышать весть о том, что у Заида все готово. Его неизменно постигало разочарование, и он раздраженно возвращался к работе. Ни один преступник не получил помилования, пока Заид готовился к волшебству.
Когда наконец – в течение двух обещанных дней, хотя Крисп пытался этого не замечать – Заид управился с подготовкой, он сам пришел сообщить об этом императору. Крисп с облегчением отшвырнул очередной налоговый отчет.
– Веди меня, высокочтимый господин! – воскликнул он.
В жизни Автократора имелась одна проблема – переход из одного места в другое автоматически превращался в церемонию. Крисп не мог просто прийти вместе с Заидом в Чародейскую коллегию. Увы, его повсюду должен был сопровождать отряд телохранителей-халогаев, что вполне разумно, и двенадцать зонтоносцев с яркими шелковыми полотнищами, издалека указывающими на приближение августейшей особы что, по мнению самой особы, было попросту глупостью. Заняв трон, он начал упорную борьбу с бессмысленными церемониями, но давно понял, что проигрывает битву, – обычаи оказались куда более упорным противником, чем даже кровожадные варвары Арваша.
Наконец, после не очень долгой, но все же задержки, Крисп перешагнул порог палаты Заида в Чародейской коллегии. Вместе с ним и волшебником туда же вошел светловолосый северянин с топором, двое других остались снаружи у двери, а остальные – на улице вместе с зонтоносцами.
Заид извлек пергамент, на котором Таронитий записал обвинения против фанасиотов, а затем второй лист, уже пожелтевший от времени. Заметив удивленно приподнявшиеся брови Криспа, он пояснил:
– Я взял на себя смелость сходить в архив, ваше величество, и отыскать там документ, написанный Арвашем лично. Первой моей задачей станет сравнение обоих документов – действительно ли в них заключена сходная угроза.
– Понятно, – более или менее искренне отозвался Крисп. – Прошу тебя, продолжай так, будто меня здесь нет.
– Непременно, ваше величество – ради моей же безопасности.
Крисп кивнул. Он прекрасно понял смысл сказанного Заидом.
Корону он захватил именно после того, как Анфим, желая уничтожить противника с помощью колдовства, произнес заклинание, погубившее его самого.
Заид негромко прочитал молитву Фосу, потом очертил напротив сердца солнечный круг. Крисп повторил его жест. Халогай не стал этого делать; подобно большинству своих соотечественников, оказавшихся в столице Видесса, он продолжал веровать в яростных и мрачных богов своего народа.
Волшебник достал из накрытой крышкой чаши два красновато-коричневых сморщенных предмета.
– Высушенное сердце и язык дельфина, – пояснил он. – Они придадут моим чарам неотразимую силу.
Он отрезал ножом несколько полосок и бросил их в неглубокую чашу с голубоватой жидкостью. С каждым новым кусочком голубизна усиливалась.
Взяв левой рукой серебряную палочку, Заид помешал смесь, одновременно делая пассы правой рукой. Он нахмурился.
– Я уже ощущаю зло, – напряженно проговорил он. – Осталось выяснить, исходит оно от одного пергамента или от обоих.
Вынув палочку, он нанес пару капель голубой жидкости на уголок письма из архива. Пятно мгновенно стало ярко-красным, похожим на свежепролитую кровь.
Заид непроизвольно попятился.
– Клянусь благим богом, – потрясенно пробормотал он. – Я и не ожидал такой мощной реакции. Зеленого цвета, быть может, желтого, но… – Он смолк, глядя на письмо Арваша так, словно у него выросли клыки.
– Полагаю, письмо Таронития тоже проявит такую же реакцию, если Арваш причастен к бесчинствам фанасиотов? – спросил Крисп.
– Я искренне надеюсь, что магический раствор не станет красным, ваше величество. Это будет по сути означать, что Арваш рыскал вокруг храма, когда Таронитий писал это письмо. Но изменение окраски укажет на степень отношений между Арвашем и новыми еретиками.
Волшебник осторожно нанес немного голубой жидкости на письмо Таронития. Крисп подался вперед, желая увидеть, как изменится ее цвет. Он не знал, станет ли она красной, но ожидал увидеть явное изменение. Заид, судя по его словам, тоже.
Но жидкость осталась голубой.
Оба не сводили с нее глаз; даже халогай составил им компанию.
– И долго нам ждать, когда изменится цвет? – поинтересовался Крисп.
– Если бы ему предстояло измениться, ваше величество, то это бы уже произошло, – ответил Заид и тут же добавил:
– Мне всегда следует помнить, что Арваш истинный мастер маскировки и фальсификации. Не исключено, что он смог исказить результат этой проверки, невзирая на использованное мною сердце дельфина.
Но имеется и способ перекрестной проверки, на который, как мне кажется, он при всем желании повлиять не может.
Волшебник взял оба пергамента и сложил их так, что оба влажных пятна соприкоснулись.
– Поскольку сущность Арваша явно присутствует в одном из этих писем, она не может не извлечь из другого письма даже ничтожные количества самой себя, если они там имеются.
Выдержав пергаменты прижатыми полминуты, он разъединил их.
Голубое пятно на письме Таронития осталось голубым, а не превратилось в зеленое, желтое, оранжевое, красное или даже розовое. Заид разглядывал его с изумлением. Криспом же овладело не только удивление, но и сильная подозрительность.
– Так по-твоему выходит, что Арваш не имеет никакого отношения к фанасиотам? Мне трудно в такое поверить.
– Мне тоже, ваше величество, – согласился Заид. – Если вы спросите мое мнение, то я отвечу, что связь между Арвашем и фанасиотами весьма вероятна.
Однако моя магия, кажется, вновь утверждает нечто другое.
– Но верна ли твоя магия, или же тебя попросту ввели в заблуждение? потребовал ответа император. – Можешь ли ты уверенно ответить на любой из моих вопросов – да или нет? Я знаю, ты понимаешь, насколько это важно, и не только для меня, но и для настоящего и будущего империи.
– Да, ваше величество. Столкнувшись лицом к лицу с Арвашем, увидев сотворенное им зло, и то зло, к которому он подтолкнул последовавших за ним, я хорошо знаю, насколько вам хочется быть уверенным в том, придется ли вам – и нам – иметь с ним дело вновь.
– Хорошо сказано, – согласился Крисп. Вряд ли он сумел бы говорить столь рассудительно. Но правда заключалась в том, что едва он прочел письмо Таронития, как страх перед Арвашем всплыл в его сознании подобно призраку из романа, которыми торговали на площади Паламы. И что бы ни говорили о фанасиотах магические испытания Заида, собственный страх звучал в его душе еще громче.
Поэтому он спросил:
– Высокочтимый господин, известны ли тебе другие магические средства, при помощи которых можно проверить истинность уже полученных результатов?
– Надо подумать, – ответил Заид и на несколько минут предался размышлениям, застыв посреди кабинета неподвижно, словно статуя. Внезапно он просиял:
– Я кое-что вспомнил.
Он торопливо подошел к стоящему у стены шкафу и принялся рыться в выдвижных ящичках.
Халогай подошел и встал между Заидом и Криспом – на случай, если волшебник внезапно выхватит кинжал и попытается убить Автократора. Он поступил так зная, что Заид – давний и верный друг Криспа и что в его палате наверняка имеется оружие куда более опасное, чем какой-то нож. Крисп улыбнулся, но не попросил северянина отойти, зная, что тот выполняет свои обязанности так, как полагает нужным.
– Нашел! – радостно воскликнул Заид, оборачиваясь. В руке у него оказался не кинжал, а гладкий полупрозрачный белый камень. – Это никомар, ваше величество – разновидность алебастра. Если на него правильно воздействовать, он способен порождать одновременно победу и дружбу. С его помощью мы проверим, существует ли, образно говоря, дружба между этими письмами. И если да, то мы узнаем, что Арваш действительно приложил руку к ереси фанасиотов.
– Алебастр, говоришь? – Крисп подождал, пока Заид кивнул. – В императорской резиденции некоторые из панелей под потолком тоже сделаны из алебастра, чтобы там было светлее. Тогда почему же под моей крышей не обитают постоянно… э-э… победа и дружба? – Ему вспомнились бесконечные ссоры с Фостием.
– Я ведь говорил, что камень проявляет свои достоинства после правильного воздействия на него, – с улыбкой ответил Заид. Процедура эта не из легких, а эффект не длится долго.
– Понятно. – Крисп понадеялся, что разочарование в его голосе не прозвучало слишком явно. – Что ж, в таком случае начинай и делай, что нужно.
Волшебник произнес молитву над поблескивающим кусочком никомара и смазал его приятно пахнущим маслом, словно производил его в прелаты или императоры.
Криспу стало интересно, сумеет ли он заметить изменение в камне, ведь даже человек без всяких магических талантов способен ощутить живительный поток, связывающий священника-целителя и пациента. Для него, впрочем, никомар остался просто камнем. Оставалось верить, что Заид знает свое дело.
Закончив делать пассы, для которых, по мнению Криспа, потребовались пальцы без суставов, Заид сказал:
– Теперь, с благословения благого бога, можно и начать. Сперва я проверю письмо, написанное Арвашем.
Он приложил никомар к месту, куда прежде наносил капельку магической жидкости. Камень ярко осветился изнутри пронзительной краснотой.
– Камень засвидетельствовал то, что нам уже известно, – заметил Крисп.
– Именно так, ваше величество, – подтвердил Заид. – Это заодно указывает мне, что никомар действует, как ему и положено. – Он снял тонкую пластинку камня и подержал ее над бронзовой жаровней, где курился ладан. Дым с резким запахом медленно поднимался к потолку. Крисп даже не успел спросить, зачем это нужно, как Заид пояснил:
– Я окуриваю никомар, чтобы удалить из него флюиды пергамента, которого он только что касался. Теперь в предстоящем нам решающем опыте действие закона сродства не повлияет на результат. Понимаете?
Не дожидаясь ответа, волшебник положил отполированный алебастр на письмо Таронития. Крисп ожидал увидеть новую красную вспышку, но сквозь полупрозрачный никомар просвечивало лишь размытое голубое пятно.
– И что это означает? – спросил Крисп. Он и надеялся, и опасался услышать от Заида ответ, отличающийся от очевидного.
– Это означает, ваше величество, что, насколько я могу судить по результатам магических испытаний, между фанасиотами и Арвашем никакой связи не существует.
– Мне до сих пор в это трудно поверить, – молвил Крисп.
– И мне тоже, как я уже упоминал. Но если бы вам пришлось выбирать между верой в то, что вам кажется, и тем, что подтверждено доказательствами, то что вы выберете? Полагаю, я знаю вас достаточно хорошо и могу предсказать ваш ответ, если бы речь шла о юридической, а не магической проблеме.
– Тут ты меня победил, – признался Крисп. – Выходит, ты настолько уверен в результатах своих магических манипуляций?
– Уверен, ваше величество. И если бы здесь не был замешан Арваш, то хватило бы и первой проверки. А раз этот результат подтвердил и никомар, то я готов жизнью ручаться за его точность.
– А ведь ты и в самом деле рискуешь жизнью, – заметил Крисп, слегка помрачнев.
Заид на мгновение удивился, затем кивнул:
– Да, верно. Арваш, если он вновь взялся за старое, способен навести ужас даже на храбрецов. – Он плюнул себе под ноги, отвергая злобного бога Скотоса, которого Арваш выбрал себе в покровители. – Но, клянусь Фосом, владыкой благим и премудрым, я вновь повторяю, что Арваш никоим образом не связан с фанасиотами. Пусть эти еретики и сбились с истинного пути, но сбил их не Арваш.
Он говорил с такой уверенностью, что Криспу, несмотря на все сомнения, пришлось поверить волшебнику. Заид был прав – доказательства весят больше, чем любые ощущения и предчувствия.
И если фанасиотов направляет не зловещая рука Арваша, то какова же в таком случае их возможная опасность? Автократор улыбнулся.
За последние два десятка лет он перевидал – и одолел – столько обычных врагов, что мало не покажется.
– Спасибо, что снял груз с моей души, высокочтимый господин.
Твоя награда будет немалой, – сказал он Заиду. Вспомнив, что волшебник имел привычку передавать подобные награды в казну Чародейской коллегии, император добавил:
– На сей раз, друг мой, оставь часть ее себе. Считай это моим повелением.
– Этого вам не следует опасаться, ваше величество, – ответил Заид. – Я уже получил такое же указание от персоны, которую считаю выше вас по рангу.
Единственным существом, которое видессианин мог считать выше Автократора, был сам Фос. Крисп, однако, прекрасно понял, кого имел в виду Заид.
– Тогда передай Аулиссе, – сказал он, усмехнувшись, – что она здравомыслящая женщина и превосходная жена. И обязательно прислушивайся к ее советам.
– Я в точности передам ей ваши слова, – пообещал Заид. – С некоторыми другими женщинами я поостерегся бы так поступать из страха, что они переоценят важность своего места в схеме вещей.
Но поскольку моя драгоценная Аулисса, как вы уже сказали, есть особа здравомыслящая, я знаю, что она воспримет комплимент ровно настолько, какова его истинная цена, и ни на медяк больше.
– В этом вы весьма схожи, – подтвердил Крисп. – Просто счастье, что вы нашли друг друга.
Иногда, даже когда еще была жива Дара, он завидовал спокойному счастью Заида и Аулиссы. Казалось, они понимают нужды друг друга и подстраиваются под взаимные слабости так, словно составляют две половинки единого целого.
Собственный же брак Криспа отказался совершенно не похож на этот идеальный союз. В целом они с Дарой неплохо ладили, но кроме летнего тепла их отношения знали и осенние бури, и зимние метели. Заид же и его жена словно круглый год жили, наслаждаясь поздней весной.
– Кстати, ваше величество, Аулисса напомнила мне, что Сотаду уже двенадцать лет. Мальчик скоро начнет серьезную учебу, а это, как она отметила, потребует значительного количества золота.
– Да, верно, – мудро отозвался Крисп, хотя ему, Автократору, не было нужды беспокоиться о средствах на образование сыновей: любой ученый человек в городе с радостью назвал бы их своими учениками. Обучение императорского отпрыска неизмеримо повышало его репутацию… к тому же один из сыновей со временем сам станет Автократором. Крисп по опыту знал, что ученые столь же падки до власти и влияния, как и прочие незаурядные личности.
– Я рад за вас, ваше величество, и за всю империю, – сказал Заид, кивнув на стол, где проводил магические опыты.
– И я тоже рад.
Крисп взял письмо Арваша и пробежал его глазами. Это оказалось то самое письмо, в котором Арваш сообщал, что отрезал Яковизию язык, поскольку дипломат слишком вольно с ним обращался, чем и разгневал макуранца. Автократор без сожаления положил письмо на стол. Прочитанное было далеко не худшим злодейством Арваша. И знание того, что можно не беспокоиться о новой схватке с ним, воистину было равноценно немалому количеству золота.
Когда Автократор вышел из кабинета волшебника, халогай двинулся следом.
Два других телохранителя с топорами, ждавшие у двери, теперь шли впереди Криспа к выходу из здания Чародейской коллегии. Зонтоносцы сидели на улице, дожидаясь императора вместе с остальными телохранителями. Увидев вышедшего императора, они засуетились, но быстро выстроились попарно, готовые сопровождать монарха.
На обратном пути во дворец Криспу вновь пришло в голову, что их присутствие – откровенная показуха, потому что почти весь недолгий путь пролегал под крытой колоннадой. Не в первый – и даже не в сотый – раз ему захотелось избавиться от назойливых церемоний, не дававших покоя ни днем, ни ночью. Но, судя по ужасу, который порождала подобная мысль у дворцовых слуг, правительственных чиновников и даже у телохранителей, такие предложения были равносильны принесению жертвы Скотосу на алтаре Собора. Проще говоря, в битве с традициями император был обречен на поражение.
Автократор обернулся и посмотрел на здание Чародейской коллегии. Да, он щедро наградит Заида. И не только потому, что волшебник снял тяжкий груз с его души. Если фанасиоты сами сочинили свою дурацкую ересь, то Крисп не сомневался, что раздавить их будет нетрудно. В конце концов, вот уже более двух десятилетий он движется от триумфа к триумфу. И чем, собственно, эта задача отличается от прочих?
Глава 2
Собор Фоса снаружи выглядел скорее массивным, чем прекрасным.
Мощные контрфорсы, поддерживающие огромный центральный купол, напоминали Фостию толстые слоновьи ноги; одного такого зверя-великана привезли в столицу с южного побережья моря Моряков, когда Фостий был еще мальчиком. Прожил зверь недолго, но в памяти его остался.
Однажды Фостий прочел поэму, в которой Собор сравнивался со скрытой внутри устрицы сверкающей жемчужиной. Сравнение показалось ему неудачным. Снаружи Собор вовсе не был грубым и некрасивым, как устричная раковина, а выглядел попросту невзрачным. Зато его интерьер затмевал блеск любой жемчужины.
Фостий пересек мощеный внутренний двор, окружающий Собор, и поднялся по лестнице в нартекс – внешний зал. Будучи лишь младшим Автократором, он был меньше скован церемониями, чем отец, и лишь два халогая поднялись вместе с ним по лестнице.
Многие вельможи нанимали телохранителей, поэтому никто из спешащих на богослужение людей не обращал на Фостия особого внимания. В любом случае, Собор не был переполнен – предстояла лишь послеполуденная литургия в самый обычный день, не отмеченный каким-либо религиозным праздником. Фостий мог пройти по узкому коридорчику в отгороженную императорскую нишу, но решил помолиться со всеми в окружающем алтарь главном зале. Пожав плечами, халогаи последовали за ним.
В Собор Фостий ходил всю свою сознательную жизнь и даже раньше – здесь его еще младенцем провозгласили Автократором.
Но несмотря на знакомый до мелочей интерьер, Собор до сих не переставал его поражать.
Бесчисленные золотые и серебряные пластинки; колонны из полированного моховика с резными капителями; скамьи из светлого дуба, инкрустированные перламутром и драгоценными камнями; плитки бирюзы, молочно-белого хрусталя и розового кварца на стенах, имитирующее утреннее, полуденное и закатное небо все это было ему привычно, потому что он вырос среди подобной роскоши и жил в ней до сих пор. Но все это предназначалось для одной цели – заставить глаза скользить все выше и выше к нависающему над алтарем огромному куполу с мозаичным изображением Фоса в центре.
Купол тоже производил впечатление чуда. Благодаря солнечным лучам, проникающим сквозь множество окошек в его основании, купол казался парящим над Собором. Когда человек ходил под куполом, игра света на расположенных под различными углами позолоченных кусочках мозаики, заставляла его поверхность искриться. Фостий не мог представить, как самые обычные материалы настолько убедительно олицетворяли уникальность небес, где царил Фос.
Но даже блеск купола был вторичным по отношению к самому Фосу.
Владыка благой и премудрый следил сверху за верующими в него глазами, которые не только никогда не закрывались, но, казалось, следовали за человеком, когда тот переходил с места на место. Если кто-то утаивал грех, Фос это видел.
Его длинная бородатая фигура имела облик сурового судьи. В левой руке благой бог держал книгу жизни, где записан любой поступок каждого человека. После смерти подводился итог: те, чьи злые деяния перевешивали добрые, падал в вечный лед, а те, кто совершил больше доброты, чем зла, оставались со своим богом на небесах.
Всякий раз, входя в Собор, Фостий ощущал тяжесть божественного взгляда.
Владыка благой и премудрый, смотрящий на него с купола, несомненно, справедлив, но милосерден ли он? Мало кто посмеет требовать идеальной справедливости – из опасения, что и в самом деле получит ее.
Мощь божественного образа подействовала даже на язычников-халогаев. Они смотрели вверх, пытаясь выдержать взгляд взирающих с купола глаз. Им тоже пришлось убедиться, как и множеству других людей, пытавшихся сделать то же самое, что простому человеку такое не по силам. И они, отведя наконец взгляды, сделали это едва ли не украдкой, словно надеясь, что никто не заметит их поражения.
– Не волнуйтесь, Браги и Ноккви, – тихо произнес Фостий, усаживаясь между халогаями на скамью. – Никто не может счесть себя настолько могучим, чтобы противостоять благому богу.
Светловолосые северяне нахмурились. Щеки Браги вспыхнули; на гладкой и бледной коже северян румянец был особенно заметен.
– Мы халогаи, ваше младшее величество, – сказал Ноккви. – Мы живем, не боясь никого, и ничему не позволяем запугать себя. А в этом куполе скрыта магия, которая заставляет нас думать, будто мы слабее, чем есть на самом деле.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов