А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Через несколько секунд он вспомнил, что именно, мягкое и округлое прижимается к его боку. Дрина дышала ровно, легко и беззаботно, словно спящий ребенок. Крисп даже позавидовал ее безмятежности, потом улыбнулся, подумав, что в этом отчасти и его заслуга.
Теперь он желал ее. Когда он, вытянув поверх плеча руку, накрыл ладонью ее грудь, она что-то сонно и счастливо пробормотала и перевернулась на спину.
Девушка даже до конца не проснулась, пока он ласкал ее, а потом и взял. Криспу такое доверие показалось странно трогательным, и он очень старался вести себя как можно нежнее.
Потом она быстро и крепко заснула. Крисп встал, использовал по назначению горшок и вновь улегся рядом с ней. Он тоже почти заснул, но тут в очередной раз задумался, не знает ли Барсим его лучше, чем он сам.
В Зале девятнадцати лож плохо то, что окна в нем слишком большие, подумал Фостий. Благодаря этим окнам в церемониальном зале, названном так в те дни, когда видесские вельможи и в самом деле ели полулежа, летом было прохладнее, чем в большинстве прочих помещений. Но факелы, лампы и свечи, освещающие его во время ночных пирушек, магнитом притягивали бабочек, москитов, водных насекомых и даже летучих мышей и птиц. Когда в миску с маринованными щупальцами осьминога шлепнулась обожженная бабочка, аппетита это ему не прибавило. А когда эту бабочку прямо из миски выхватил козодой, Фостий вообще пожалел, что пригласил сюда друзей на ужин.
Он даже задумался – не отменить ли его вообще, но потом понял, что и это не выход. Отец неизбежно про это узнает. Фостий явственно услышал, как звенит в ушах голос отца с неистребимым крестьянским акцентом: «Самое малое, что ты обязан уметь сын, это принимать решения».
Воображаемый голос показался ему столь реальным, что он даже резко обернулся – а вдруг Крисп и в самом деле незаметно вошел и встал у него за спиной? Но нет. Если не считать приглашенных приятелей, он был здесь один.
Он и в самом деле чувствовал себя очень одиноко. Отцу удалось приучить Фостия постоянно размышлять над тем, кто стремится быть рядом с ним, потому что он такой, какой есть, а кто – лишь потому, что он младший Автократор и наследник престола. Однако задавать подобные вопросы всегда легче, чем получать на них ответы, поэтому почти ко всем своим знакомым Фостий относился с подозрительностью.
– Вам не придется всю жизнь оборачиваться, ваше младшее величество, сказал сидящий справа от него Ватац. Фостий доверял Ватацу больше, чем большинству друзей; будучи всего лишь сыном средней руки логофета, юноша вряд ли вынашивал планы, как возложить на себя корону. Хлопнув Фостия по плечу, он добавил:
– Не сомневаюсь, скоро настанет время, когда вы сможете угощать друзей когда и как пожелаете.
Еще слово, и Ватаца можно будет обвинить в государственной измене. Друзья Фостия частенько балансировали на этой тонкой грани. До сих пор, к его великому облегчению, никто из них не вынуждал его притворяться, будто он ничего не слышал. Но и сам он гадал – мог ли он не задаваться таким вопросом? – как долго еще отец сохранит бодрость. Можно было назвать любой срок: от одного дня до двадцати лет. Уточнить его, не прибегая к магии, невозможно, а прибегнуть к ней… Фостий не осмелился бы рисковать до такой степени. Во-первых, и это его вполне устраивало, самый талантливый волшебник империи оградил будущее императора от любых попыток его узнать. А во-вторых, попытка узнать судьбу Автократора сама по себе являлась первостепенным преступлением.
Фостий задумался о том, что сейчас делает отец. Наверное, занимается государственными делами – это его бесконечная работа. Пару лет назад Крисп попытался разделить свою ношу с сыном. Фостий старался изо всех сил, но работа оказалась не очень-то приятной, особенно по той причине, что Крисп стоял рядом, пока сын читал документы.
Ему опять едва не послышался голос отца: «Скорее, сын! Пора принимать хоть какое-то решение. И если не ты это сделаешь, то кто?»
«Но если я ошибусь?!» – услышал он собственный вопль.
«Ты обязательно будешь ошибаться – иногда. – Крисп произнес это с такой сводящей с ума уверенностью, что Фостию захотелось его ударить. – Запомни два простых правила: попробуй не повторять одну и ту же ошибку дважды и всегда исправляй сделанные ошибки, если такой случай представится».
Легко сказать. Решая несколько дней подряд одну сложную задачу за другой, Фостий пришел к выводу, что легкость в любом деле, будь то рыбная ловля, глотание ножей или управление империей, приходит лишь тогда, когда этим занимаешься долгие годы.
Подобно большинству молодых людей, он полагал, что умнее отца.
Образован он, несомненно, лучше и светских поэтов и историков цитирует с той же легкостью, что и святые заповеди Фоса. К тому же по его речи не скажешь, будто он только что от сохи.
Но у Криспа имелось то, чего не хватало ему: опыт. Отец принимал решение, почти не задумываясь, потом сразу принимался за следующее дело и разделывался с ним с той же легкостью. А Фостий тем временем тонул в словах и кусал губу, гадая, какое же решение окажется правильным. Пока он справлялся с одной проблемой, перед ним уже оказывались три новых.
Он знал, что разочаровал отца, попросив избавить его от решения государственных дел.
«Но как ты научишься всему необходимому, не приобретя опыт такой работы?»
– спросил Крисп.
«Но ведь у меня не получается делать ее правильно», – ответил Фостий. Для него такой ответ был исчерпывающим объяснением – если нечто не дается легко, то почему бы взамен не заняться чем-нибудь другим?
Крисп покачал головой:
«Не лучше ли будет, если ты научишься всему сейчас, пока я еще могу подсказать, чем потом, когда меня не станет и весь мешок ячменя разом окажется у тебя на плечах?»
Попахивающая деревней метафора оказала на Фостия обратное действие. Ему очень хотелось, чтобы история их династии тянулась далеко в прошлое, а его не называли именем бедняка-крестьянина, умершего от холеры.
Из мрачной задумчивости его вывел Ватац:
– Не пойти ли нам поискать девушек, ваше младшее величество?
– Иди, если хочешь. Наверняка наткнешься на моих братьев. Фостий рассмеялся – как над собой, так и над Эврипом с Катаколоном. Сам он не мог даже, подобно братьям, наслаждаться преимуществами своего происхождения.
С того дня, когда он обнаружил, сколько женщин готово забраться в его постель лишь потому, что он носит титул наследника престола, эти игры потеряли для него почти всю привлекательность.
Некоторые вельможи выращивали в загонах ручных оленей и кабанов, а затем ради развлечения убивали их из луков. Фостий не находил в этом никакого удовольствия, равно как и в любовных забавах с девушками, которые не смеют ему отказать или же стремятся переспать с ним с такой же хладнокровной расчетливостью, какую проявлял Крисп в многолетней борьбе между Видессом и Макураном.
Однажды он попытался объяснить это братьям вскоре после того, как четырнадцатилетний тогда Катаколон соблазнил – или сам оказался соблазнен дворцовую прачку. Возбужденный своей юношеской удалью, Катаколон даже не выслушал Фостия до конца.
Эврип же ответил ему так:
– Хочешь надеть синюю рясу и прожить жизнь монахом? Валяй, старший брат, но такая жизнь не для меня.
Пожелай Фостий провести жизнь в монашестве, устроить это было бы несложно.
Но подобные мысли приходили ему в голову по единственной причине – Фостию хотелось оказаться подальше от отца. Ему не хватало ни стремления стать монахом, ни монашеской смиренности. Нельзя сказать, что его привлекало умерщвление плоти, – скорее, совокупление без любви или по расчету обычно казалось ему более умерщвляющими, чем никакое.
Фостий часто задумывался над тем, как вести себя, когда Крисп решит его женить. Он радовался, что этот день еще далек, поскольку не сомневался – отец подберет ему невесту, исходя из интересов императорского дома, а не из заботы о его счастье.
Иногда такие браки удавались не хуже прочих. А иногда…
Он повернулся к Ватацу:
– Друг мой, ты и сам не знаешь, насколько тебе повезло, что ты родился в обычной семье. Как часто мне кажется, что мое происхождение скорее клетка или проклятие, чем предмет для зависти.
– Ах, ваше младшее величество, вино опечалило вас, вот и все. – Ватац повернулся к лютнисту и свирельщику, наигрывавшим что-то негромкое и спокойное, щелкнул пальцами и возвысил голос:
– Эй, парни, сыграйте что-нибудь повеселее, а то его величество заскучал.
Музыканты быстро посовещались, сблизив головы, затем свирельщик отложил свой инструмент и взял похожий на котелок барабан.
Когда его ладони ударили по натянутой коже, во всем зале поднялись головы.
Лютнист взял резкий звонкий аккорд.
Фостий узнал васпураканский танец, но радости ему это не прибавило.
Вскоре почти все гости уже танцевали, хлопая в ладоши и что-то выкрикивая в такт музыке. Фостий остался сидеть на месте, даже когда Ватац приглашающе подергал его за рукав. Пожав плечами, Ватац наконец сдался и присоединился к танцующим. «Он прописал мне лекарство, которое годится только ему», – подумал Фостий.
Впрочем, ему и не хотелось веселиться. Досада его вполне устраивала.
Когда Фостий встал, танцующие радостно закричали, но он не стал к ним подходить. Он вышел через распахнутые бронзовые двери Зала девятнадцати лож, спустился по низким и широким мраморным ступеням и взглянул на небо, определяя время по высоте бледного ущербного диска луны.
Примерно пятый час ночи, решил он – скоро полночь.
Фостий опустил глаза. Императорскую резиденцию от прочих зданий дворцового комплекса отделяла вишневая роща – чтобы у Автократора и его семьи возникала хотя бы иллюзия уединенности.
Сквозь ветви деревьев Фостий разглядел окно, ярко освещенное свечами или лампами, и кивнул. Да, Крисп работает и с крестьянским упорством ведет битву с огромностью империи, которой правит.
Свет в окне погас. Даже Криспу приходилось уступать сну, хотя Фостий не сомневался, что отец отказался бы и от сна, если бы мог.
Из окна зала высунулась чья-то голова.
– Возвращайтесь, ваше младшее величество, – услышал Фостий слова, произнесенные слегка заплетающимся от вина языком. Веселье только началось.
– Веселитесь без меня, – бросил Фостий и пожалел, что вообще собрал сегодня приятелей. Легкость, с какой они предавались веселью, лишь усугубляла его мрачность.
Он рассеянно прихлопнул москита; в темноте снаружи их было меньше, чем в освещенном зале. Когда в императорской резиденции погасли последние лампы, здание за вишневой рощей растворилось в темноте. Фостий медленно зашагал в ту сторону; ему не хотелось заходить, не убедившись, что отец уже отправился спать.
У входа стояли стражники-халогаи. Высокие светловолосые северяне, узнав Фостия, отсалютовали ему, подняв топоры.
Окажись он злоумышленником, их топоры тоже поднялись бы, но не для приветствия.
Как и всегда, возле входа находился один из дворцовых евнухов.
– Добрый вечер, ваше младшее величество, – произнес он, вежливо кланяясь.
– Добрый вечер, Мистакон, – отозвался Фостий. Из всех евнухов-постельничих Мистакон был к нему ближе всего по возрасту, и потому Фостию казалось, что он понимает его и сочувствует ему более, чем остальные. Ему даже в голову не приходило задуматься о том, что чувствует сам Мистакон, чья созревшая мужественность, образно говоря, завяла еще на лозе. – Отец спит?
– Да, он в постели, – ответил Мистакон тем странно бесцветным голосом, к которому прибегают евнухи, желая намекнуть на двойной смысл сказанного.
Впрочем, сегодня вечером Фостию, было не до тонкостей. Он испытывал лишь облегчение – удалось прожить еще один день, не встретившись с отцом.
– Я тоже пойду спать, почтенный господин, – сказал он, назвав особый титул Мистакона в иерархии евнухов.
– Все уже готово, ваше младшее величество, – произнес Мистакон, что по сути являлось тавтологией: Фостий был бы потрясен, если бы в его комнате хоть что-то оказалось не готово. – Окажите любезность следовать за мной…
Фостий зашагал вслед за постельничим по коридорам, где мог ориентироваться хоть с завязанными глазами. В свете факелов свидетельства долгих столетий имперских побед казались какими-то выцветшими и нечеткими. Конический шлем, некогда принадлежавший Царю царей Макурана, стал просто куском железа, а картина, на которой видесские войска штурмом брали стены Машиза – обычной мазней. Фостий потряс головой. То ли он просто устал, то ли освещение подшучивает над его зрением.
Для своей спальни Фостий выбрал помещение как можно дальше от спальни Криспа, в самом дальнем уголке императорской резиденции. Оно пустовало множество лет, а то и веков, пока Фостий, вскоре после того, как у него начала пробиваться борода, не устроил там убежище от отца.
Дверь в его спальню была распахнута, проем заливал масляно-желтый свет горящей внутри лампы.
– Ваше младшее величество желает чего-нибудь? – спросил Мистакон. – Возможно, немного вина или хлеба с сыром? Я могу спросить также, не осталась ли еще баранина, которую подавали вашему отцу?
– Нет, не утруждайся, – вырвалось у Фостия резче, чем он намеревался ответить. Он тут же смягчил голос:
– Спасибо, я сыт. И хочу просто отдохнуть.
– Как пожелаете, ваше младшее величество.
Мистакон поплыл по коридору. Как и многие евнухи, он был мягок телом и полноват. Обутый в мягкие шлепанцы, он передвигался бесшумно, мелкими семенящими шажками. Развевающие полы одежды делали его похожим на разукрашенный купеческий корабль, идущий под полными парусами.
Фостий закрыл и запер дверь, потом разделся и снял сандалии.
Как и обувь отца, они тоже были красными – пожалуй, это единственная императорская прерогатива, которую мы разделяем, с горечью подумалось ему.
Юноша бросился на постель и задул лампу. В спальне стало темно, и Фостий уснул.
Ему приснился сон. Фостию часто снились яркие сны, а этом оказался особенно четким. Обнаженный и толстый, он расхаживал внутри какого-то огороженного пространства. Повсюду лежала еда – баранина, хлеб, сыр, бесчисленные кувшины с вином.
Над деревянной оградой показалась голова отца. Крисп удовлетворенно кивнул и… достал охотничий лук.
Фостий мгновенно проснулся. Сердце колотилось, тело заливал холодный пот.
На мгновение ему показалось, что окружающая его темнота означает смерть, но потом он полностью пришел в себя и начертил на груди солнечный круг Фоса в благодарность за то, что сон не обернулся явью.
Это помогло ему успокоиться, пока он не подумал о своем положении при дворе. Фостий вздрогнул. Быть может, сон все же имел какое-то отношение к реальности.
Заид опустился перед Криспом на колени, затем на живот и коснулся лбом ярких квадратиков мозаичного пола.
– Вставай, вставай, – нетерпеливо бросил Крисп. – Сам знаешь, мне не нужны эти церемонии.
Волшебник встал с той же легкостью, с какой опускался.
– Знаю, ваше величество, – ответил он. – Но и вам известно, какое уважение маги проявляют к ритуалам. Без них наше искусство рассыпалось бы прахом.
– Ты мне уже много раз об этом говорил. С ритуалом мы покончили. Теперь сядь и расслабься. Давай поговорим.
Он махнул рукой, указывая Заиду на стул в той же комнате, где накануне работал.
Вошел Барсим с кувшином вина и двумя хрустальными кубками.
Вестиарий налил императору и магу, поклонился и вышел. Заид насладился букетом вина, отпил глоток и улыбнулся:
– Прекрасное вино, ваше величество.
– Да, приятное, – подтвердил Крисп, пригубив из кубка. – Боюсь, впрочем, что настоящего знатока из меня никогда не получится.
Это вино настолько лучше того, которое я привык пить в молодости, что теперь я с трудом отличаю просто хорошее вино от лучшего.
Заид вновь отпил из кубка, на сей раз сделав глоток побольше.
– Позвольте вас заверить, ваше величество, что вино в наших кубках – одно из лучших.
Маг был высок и худощав, лет на десять младше Криспа – в его черной бороде пробивались лишь первые седые волоски. Крисп помнил его еще тощим восторженным юношей, уже тогда полным таланта. И с годами этот талант не угас.
Вернулся Барсим, на сей раз с позолоченным подносом, на котором стояли две миски.
– Для начала каша с солеными анчоусами, ваше величество, высокочтимый господин.
Каша оказалась пшеничной, шелковисто-нежной и обильно сдобренной сливками.
Анчоусы добавляли ей пикантности. Крисп знал, что попроси он повара приготовить простую комковатую ячменную кашу, тот бы с отвращением уволился. Император, конечно, понимал, что такая каша, как и вино в его кубке, вкуснее обычной, но иногда тосковал по пище, на которой вырос.
Когда его миска наполовину опустела, он сказал Заиду:
– Я вызвал тебя сегодня, потому что получил из западных провинций сообщение о распространившейся там новой ереси. И весьма неприятной.
Он протянул магу письмо Таронития. Заид прочитал его, сосредоточенно нахмурив брови, потом поднял глаза на Криспа:
– Да, ваше величество, если словам святого отца можно полностью доверять, то эти фанасиоты и в самом деле весьма неприятные еретики. Но, хотя между религией и волшебством и имеется весьма существенное сходство, я бы на вашем месте первым делом обратился к церковным авторитетам, а не к мирянину вроде меня.
– В большинстве случаев я бы так и поступил. Фактически я уже велел вселенскому патриарху послать в Питиос священников. Но эти еретики показались мне настолько злобными – если, как ты уже сказал, Таронитию можно верить, – что я стал гадать, нет ли связи между ними и нашим старым приятелем Арвашем.
Заид сжал губы, потом шумно выдохнул. Арваш – возможно, его истинным именем было Ршава – в первые годы правления Криспа наносил империи жестокие удары на севере и востоке. Он был, по всей видимости, священником-ренегатом Фоса, переметнувшимся на сторону темного бога Скотоса и за счет этого продлившим свою злобную жизнь более чем на два века. Заид вместе с другими магами помогал имперским войскам одолеть халогаев, захвативших Плискавос в Кубрате. Возглавлял их Арваш, чья колдовская сила в этой схватке оказалась почти уничтоженной, но захватить его живым или мертвым в тот раз не удалось.
– И чего же именно вы хотите от меня, ваше величество? – спросил Заид.
– Ты возглавляешь Чародейскую коллегию, друг мой, и ты всегда был чувствителен к особенностям практикуемой Арвашем магии. И если кто способен выяснить, не колдовство ли Арваша стало причиной появления фанасиотов, то это именно ты. Возможно ли это установить по тому немногому, чем мы располагаем? Крисп постучал пальцем по письму Таронития.
– Интересный вопрос, – отозвался Заид и задумался, глядя скорее сквозь Криспа, чем на него. – Пожалуй, это можно проделать, ваше величество, – сказал он наконец, – хотя потребуются весьма тонкие волшебные действия. Основным магическим принципом можно назвать закон сходства – иными словами, одинаковые причины приводят к одинаковым последствиям.
В данном случае, как мне кажется, наиболее эффективной станет инверсия этого закона в попытке установить, проистекают ли одинаковые последствия нынешние и прошлые беспорядки и нанесенный действиями Арваша ущерб империи – из одинаковых причин.
– Ты лучше меня знаешь свое дело, – ответил Крисп. Он никогда не пытался изучать теорию магии; для него имели значение только результаты, получаемые посредством волшебства.
Заид, тем не менее, продолжил объяснение, желая, наверное, обдумать вслух возникшую у него идею:
– Подходящим может оказаться и закон сродства, Если Арваш находился в физическом контакте с кем-либо из фанасиотов, а тот, прямо или косвенно, вступал в контакт со священником Таронитием, то следы этих контактов могут проявиться на лежащем перед нами пергаменте. При обычных обстоятельствах два или три промежуточных контакта безнадежно исказили бы природу исходного. Однако сила Арваша, а также наше понимание сущности его силы, настолько велики, что даже еще несколько промежуточных контактов вряд ли помешали бы обнаружению.
– Как скажешь, – охотно согласился Крисп. Вероятно, лекции, которые Заид читал в Чародейской коллегии, научили его излагать основы магического искусства столь ясно, что они становились понятными даже Автократору, не имевшему ни способностей, ни интереса к практической магии. – И сколько тебе потребуется времени на подготовку?
Взгляд Заида вновь стал отрешенным.
– Письмо, разумеется, я заберу с собой. Затем мне нужно будет выяснить точную обстановку, в которой можно начинать магические действия, собрать необходимые материалы… конечно, не обязательно в такой последовательности.
Будь сейчас война, ваше величество, я попробовал бы уже завтра или даже сегодня вечером. Однако я буду больше уверен в результате, если затрачу на подготовку день или два.
– Готовься столько, сколько сочтешь необходимым, – сказал Крисп. – Если за фанасиотами стоит Арваш, нам необходимо это знать. А если создастся обратное впечатление, то мы должны быть уверены, что он не пустил в ход магию, маскируя свое участие.
– Совершенно верно, ваше величество. – Заид сунул письмо Таронития в мешочек на поясе, затем встал и начал было простираться перед Криспом, как того требовал этикет перед уходом от Автократора. Крисп махнул рукой, чтобы волшебник не утруждал себя церемониями. Кивнув, тот добавил:
– Я приступлю к работе немедленно.
– Спасибо, Заид. И если Арваш к этому причастен… Крисп оборвал себя на полуслове. Если Арваш вновь начал мутить воду, то Крисп не заснет спокойно, пока не одолеет принца-колдуна… или пока тот не одолеет его. В последнем случае его сон станет вечным. Заид понимал это не хуже Автократора.
– Так или иначе, ваше величество, но мы все узнаем, – пообещал он и торопливо вышел – подготавливать магическую процедуру для обнаружения Арваша.
Крисп прислушивался к его шагам в коридоре, пока они не стихли.
Он считал, что ему повезло, раз ему служат такие люди, как Заид. Когда его ненадолго оставляла скромность, он также начинал думать, что их присутствие отражает качество его правления: разве столь порядочные и способные люди станут служить злобному и глупому хозяину?
Крисп встал, потянулся и тоже вышел в коридор. Навстречу шел Фостий. Оба остановились – Крисп в дверях, а его наследник посередине коридора.
Фостий, кроме всего прочего, был для Криспа живым напоминанием о том, что править он будет не вечно. Крисп помнил, как брал новорожденного у повитухи и носил его на руках. Ныне они почти сравнялись ростом; Фостий не дотягивался до отца на дюйм-другой, но и Дара тоже была ниже мужа.
Фостий был и живым напоминанием о своей матери. Убери аккуратно подстриженную темную бороду – теперь уже густую и вьющуюся, как у мужчины, – и увидишь лицо Дары: его черты были не столь рублеными, как у Криспа, а во внутренних уголках глаз виднелась такая же четкая складочка, что и у матери.
– Доброе утро, отец, – сказал он.
– Доброе утро, – ответил Крисп, гадая, как и всегда, он ли отец ему. Юноша не походил на него, но и на Анфима тоже. В нем, несомненно, не было прирожденной настойчивости Криспа; когда отец попытался показать парню, как управляют империей, Фостий быстро потерял к этому занятию интерес.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов