А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Если он правильно разгадал сущность ересиарха, то Ливания больше заботила собственная персона, а не светлый путь.
Но, несмотря на весь нанесенный ущерб, – голова Криспа стала работать чуть быстрее, – они совершили поступок, который мог обернуться для них роковой ошибкой: фанасиоты предоставили имперской армии шанс вклиниться между собой и их крепостью у границы Васпуракана.
– Если шею вытягивать слишком далеко, можно лишиться головы, – пробормотал Крисп.
– Ваше величество? – переспросил гонец.
– Ничего, – отозвался Крисп и вышел из палатки в одних льняных подштанниках. Не обращая внимания на удивленные возгласы халогаев, он стал громко призывать к себе генералов. Если ему не дают спать, то нечего и им дрыхнуть, раз всех ждет работа.
Два дня спустя Саркис в десятый раз произнес:
– Фокус в том, ваше величество, чтобы они не проскочили мимо нас.
– Да, – тоже в десятый раз ответил Крисп. Центральное плато западных провинций вовсе не было плоским, как в приморских низинах; на этой сильно пересеченной местности расщелины переходили в ущелья, а те, в свою очередь, – в долины. И если имперская армия не сумеет занять правильную позицию, то ее положение между фанасиотами и Эчмиадзином утратит смысл, потому что мятежники проскользнут мимо нее, а потом будет уже слишком поздно. На это, вероятно, и делал ставку Ливаний, решившись нанести удар по Кизику.
– А как вы собираетесь выбрать правильную позицию? – отыскал Саркис новый вопрос.
– Лучшее, что мне приходит в голову, звучит примерно так, – сказал Крисп.
– Я расположу армию вблизи одной из центральных долин, а далеко вперед и в стороны вышлю разведчиков. Конечно, никакой гарантии это не дает, но именно так мы и поступим, если у тебя не отыщется идеи получше. А я на это надеюсь.
– Я мыслю примерно так же, – заметил Саркис. – Беда лишь в том, что Ливаний наверняка догадается о наших замыслах.
– К сожалению, – признал Крисп. – Но если мы начнем играть в игру под названием «если он здесь, то мы там, а если он там, то мы здесь», то попросту заплутаем в этих лабиринтах. Поэтому я от нее отказываюсь и поступлю так, как сочту наилучшим при данных обстоятельствах.
– Будь у нас любой другой противник, я назвал бы это мудрым решением, ваше величество. Но Ливаний… он, кажется, никогда не поступает так, как от него ждут. – Услышав стук копыт бегущей галопом лошади, Саркис повернул голову.
Крисп последовал его примеру. – Похоже, еще один гонец, – заметил Саркис. Нет, сразу два.
– О Фос, что еще? – простонал Крисп. Каждый гонец, добиравшийся в последние дни до императора, привозил плохие новости. Ну сколько это может продолжаться?
Всадники, разумеется, направлялись прямиком к императорскому штандарту, отмечавшему местонахождение Криспа в колонне. «Уже детей стали в гонцы записывать», – подумал он, заметив, что у одного всадника нет бороды. Другой тоже выглядел ненамного старше.
Крисп уже настроился услышать неизбежное «Да возрадуется ваше величество» и очередное неприятное известие. Бородатый всадник заметил его под штандартом с лучистым солнцем и сложил ладони у рта, чтобы громче крикнуть. Но выкрикнул он совсем не то, что ожидал услышать Крисп:
– Отец!
Сперва Крисп решил, что над ним решил пошутить Катаколон, причем не очень удачно, но потом узнал голос. Он не был уверен, что услышит этот голос вновь и захочет ли его слышать.
– Фостий, – прошептал он.
Сын приблизился в сопровождении второго всадника. Несколько халогаев быстро отделили Фостия от Криспа – они знали, где находился Фостий, но не знали, чем все это завершилось. Криспу одновременно захотелось и поблагодарить их, и ударить.
– Все кончилось хорошо, отец… я избежал светлого пути, – произнес Фостий.
– А чем ты это докажешь, твое младшее величество? – спросил один из халогаев, опередив Криспа. Ожидая ответа, северянин не сдвинулся с места.
«Но какие у него могут оказаться доказательства?» – удивился Крисп. Тем не менее доказательство нашлось.
– Позволь представить тебе Оливрию, дочь Ливания.
К этому времени Крисп уже догадался, что Фостия сопровождает женщина.
Чтобы развеять все сомнения, она стянула с головы широкополую шляпу, и ее волосы рассыпались по плечам волнистым черным водопадом.
– Ваше величество, – произнесла она, низко кланяясь в седле.
«А ведь она не просто сопровождает Фостия, – догадался Крисп. – Она для него больше чем спутница». Фостию не хотелось отводить от нее взгляд, даже чтобы взглянуть на отца. Такой же телячий взгляд Крисп замечал и у Катаколона, только тот не обращал его дольше месяца-другого на одну и ту же девушку. Но у Фостия он увидел этот взгляд впервые, и Оливрия отвечала ему таким же взглядом.
Неужели они притворяются перед ним? Вряд ли.
– Ты здесь по своей воле, девушка, или Фостий похитил тебя? – спросил Крисп.
– Фактически это я его похитила, ваше величество, – храбро ответила Оливрия. Такого ответа Крисп не ожидал. – С тех пор в наших отношениях произошли и другие изменения, – добавила она.
– Так я и подумал. – Крисп перевел взгляд на Фостия, который все еще улыбался, словно школьник, которому вскружили голову. Автократор принял решение. – Отойдите в сторону, – приказал он халогаям. Секунду помедлив, они повиновались. Крисп тронул коня, приблизился к Фостию и протянул к сыну руки.
Мужчины обнялись.
Вскоре Фостий разжал объятия.
– Извини, отец, – сказал он, – но обнимать кольчугу больно. Мне столько всего надо тебе рассказать… знаешь ли ты, например, что фанасиотам помогает Макуран?
– Про это я знаю. И рад услышать от тебя подтверждение – теперь я вижу, что тебе действительно можно доверять.
Он тут же задумался, стоит ли быть настолько откровенным. Лицо Фостия застыло в столь хорошо знакомой Криспу маске, скрывающей все его чувства и мысли. Неужели всего через минуту после воссоединения они опять перестанут понимать друг друга?
Однако Оливрия исправила ситуацию:
– Я не виню вас за осторожность по отношению к нам, ваше величество. Но светлый путь действительно больше не манит нас.
К облегчению Криспа, лицо Фостия прояснилось.
– Это так, – подтвердил он. – Я насмотрелся на этом пути больше, чем в силах вынести. Да, отец!.. Заид с тобой?
– Да, он здесь. А что?
– Мне надо многое ему рассказать – причем мало хорошего – об Артапане, макуранском маге, помогающем Ливанию.
– Все это может подождать до вечера, когда мы встанем лагерем, – решил Крисп. – А пока мне достаточно того, что я вижу тебя вновь. – «И вижу не фанасиотским фанатиком», – мысленно добавил он. Он не стал произносить этих слов вслух, но Фостий был бы дураком, если бы не догадался. Впрочем, пусть парень пока погреется на солнышке Фоса. – Так как вам удалось вырваться?
Фостий и Оливрия по очереди рассказали свою историю, которую Крисп счел правдивой. Фостий не пытался преуменьшить тяжесть своих поступков, когда его против воли превратили в фанасиотского налетчика; он рассказывал обо всем с сожалением и болью.
– Как теперь твоя рука и плечо? – спросил Крисп.
– Иногда еще побаливают, – ответил Фостий, шевеля рукой. – Но я уже могу ими пользоваться. Как бы то ни было, отец, ранение помогло убедить Сиагрия в том, что мне можно доверять, и подсказало ему мысль отправить меня в Питиос…
Оливрия рассказала о том, как разбила о голову Сиагрия ночной горшок.
– Весьма подходящее оружие, – согласился Крисп. Потом Фостий поведал, как купил рыбацкую лодку и приплыл на ней в столицу. Крисп рассмеялся:
– Вот видишь? Выходит, не зря ты провел со мной столько времени в море.
– Получается, что так, – признал Фостий; сейчас он стал более терпелив, общаясь с отцом, чем до похищения. Крисп увидел, как с лица сына сошло оживление. – Но когда я добрался до столицы, то застал там бунт.
– Да, знаю, – кивнул Крисп. – Я знал также и то, что ты направляешься в столицу: об этом мне поведала магия Заида. Но я боялся, что ты плывешь туда как провокатор, а не как беглец. Я хотел написать про тебя Эврипу и предупредить его, но совсем позабыл и вспомнил лишь вчера, среди всей этой суматохи.
– Ничего страшного, – заметил Фостий. – Он и сам обо всем позаботился.
– Вот и хорошо, – произнес Крисп, решив проверить реакцию Фостия. Однако тот почти не отреагировал на его замечание и уж тем более не разгневался, как наверняка поступил бы несколько месяцев назад. Он лишь кивнул и продолжил свой рассказ. Когда он закончил, Крисп сказал:
– Значит, наши солдаты берут верх?
– Они побеждали, когда мы с Оливрией поехали к тебе. Э-э… отец…
– Да?
– А что ты думаешь о предложении, которое я сделал Эврипу – о том, что нам с Оливрией следует немедленно пожениться и тем самым доказать фанасиотам, что мы отвергли их секту?
– Императорские свадьбы обычно устраивают исходя из государственных интересов, но я никогда не слыхал о браке, заключенном по религиозным причинам, – ответил Крисп. – Окажись ситуация в столице хуже, я мог и отослать вас обратно, чтобы поженить. Но сейчас, как мне кажется, вам лучше подождать со свадьбой до конца кампании – если вы к тому времени не передумаете.
Выражения на лицах молодых людей ясно говорили, что иного они и представить не могут. Крисп обладал более богатым воображением. Если они и осенью сохранят желание пожениться, то он возражать не станет – да Фостий и слушать его не захочет, если он попытается его отговорить. В последнее время парню пришлось самому о себе заботиться, и он обнаружил, что это у него получается. Мало какие открытия можно назвать более важными.
– Если хотите, можете провести ночь в моем шатре, – сказал Крисп, но, увидев их лица, сам рассмеялся над этим предложением. – Нет, вы, конечно, захотите собственную палатку, верно? Я бы в вашем возрасте так и поступил.
– Да, конечно, – ответил Фостий. – Спасибо, отец.
– Не за что. – Сегодня, когда Фостий не только вернулся целым и невредимым, но и настроенным против светлого пути, Крисп мало в чем мог ему отказать. – Однако прежде чем уединиться в ней, полагаю, вы окажете мне честь и отобедает со мной армейской едой со скверным вином. Я приглашу и Заида; ты ведь сказал, что хотел с ним поговорить – так, Фостий? Тогда встретимся перед закатом.
Даже держа в руке теплую ладонь Оливрии, Фостий приближался к шатру Криспа с немалым трепетом. Когда он поднимал парус, направляя лодку в столицу, Оливрия опасалась, что Фостий вспомнит про то, что он младший Автократор, и забудет о том, что он ее любовник. Теперь же, когда яркие шелка императорского шатра неумолимо приближались, он внезапно испугался, что отец вновь превратит его в мальчишку, попросту отказавшись представить, что он может быть кем-то другим.
Халогаи у входа в палатку отдали ему честь как императору, прижав к груди сжатые кулаки. Фостий заметил, как они украдкой оглядывают Оливрию с ног до головы, но так поступил бы мужчина любой нации при виде симпатичной девушки.
Один из них сказал что-то на своем языке. Фостий догадался, что он говорил про Оливрию, но не понял смысла сказанного, потому что на языке халогаев знал всего несколько слов. Он едва не попросил телохранителя перевести сказанное, но в последний момент передумал – халогаи славились грубоватой прямотой.
В палатке их уже ждали Крисп, Катаколон, Заид, Саркис и шесть порций хлеба, лука, колбасы и соленых маслин. Улыбка Оливрии озадачила Фостия, пока он не вспомнил, что она дочь офицера. Меню, несомненно, оказалось для нее привычным.
За едой Фостий и Оливрия пересказали свою историю Зайду; Саркис и Катаколон услышали большую ее часть еще днем. Маг, как всегда, оказался благодарным слушателем. Он захлопал в ладоши сперва, когда Оливрия рассказала, как треснула Сиагрия ночным горшком, а затем, когда Фостий описал, как они немедленно после этого покинули город.
– Так и следует поступать, – одобрительно заметил он. – Когда нужно быстро откуда-нибудь смыться, используй то, что под рукой, и убегай. Какой смысл сохранить золото, но при этом не добиться цели? Это напоминает мне… – Он внезапно стал серьезным и собранным. – Его величество Автократор…
– Э-э, да скажи просто «ваш отец», и дело с концом, – оборвал его Крисп. Иначе потратишь половину вечера на бессмысленную болтовню.
– Как прикажет его величество Автократор, – смиренно произнес Заид. Крисп тут же сделал вид, будто собирается швырнуть в него хлебной коркой. Улыбаясь, Заид повернулся к Фостию:
– Ваш отец сказал мне, что вы узнали нечто важное о ритуалах макуранского мага, служащего Ливанию.
– Верно, чародейный господин. – Фостий сделал над собой усилие, чтобы остаться в рамках формальностей; он едва не назвал мага «дядя Заид». – Однажды – это было уже после того, как я узнал, что Артапан из Макурана, – я выследил его и… – Он описал, каким образом узнал, что Артапан подпитывает свою колдовскую силу энергией смерти фанасиотов, решивших оборвать связи с материальным миром при помощи голодовки. – А если они оказывались недостаточно близки к смерти, он не стеснялся придушить их подушкой.
– Отвратительно, – пробормотал Катаколон. Заид же, напротив, встрепенулся, словно охотничья собака, взявшая след.
– Расскажите еще, – нетерпеливо попросил он. Оливрия удивленно взглянула на Фостия.
– Ты мне прежде об этом не рассказывал, – сказала она.
– Да, не рассказывал. Мне даже думать об этом не хотелось. К тому же я полагал, что говорить на эту тему в Эчмиадзине небезопасно. Слишком много ушей вокруг. – Фостий не доверял ей, даже когда они стали любовниками, и доверял не полностью, пока она не ударила Сиагрия горшком. Впрочем, об этом он умолчал.
– Продолжайте, – сказал Заид. – Здесь все друзья.
И Фостий, направляемый четкими вопросами мага, очень подробно поведал, как крался следом за Артапаном по улице, как стоял в вонючем переулке, подслушивая его разговор с Цепеем, и как фанасиот встретил преждевременную и насильственную смерть. – Но то был не единственный раз, когда я видел его поблизости от умирающих людей, – добавил он. – Помнишь, Оливрия? Он все околачивался вокруг дома Страбона, пока тот умирал.
– Верно, – кивнула девушка. – И возле Страбона, и возле других. Тогда я об этом не задумывалась – мало ли что нужно волшебникам?
Заид поерзал, но промолчал. Фостий подумал, что выглядит он совершенно нормальным для своего возраста мужчиной – если забыть о его магическом таланте.
Но все же он был единственным из волшебников, кого Фостий знал хорошо. Поди узнай, как выглядят другие?
– А молился ли он… оборвав… жизнь того еретика? – спросил Заид. – Я имею в виду, Фосу или Четырем Пророкам?
– Он говорил что-то на макуранском, но я ничего не понял, потому что не понимаю этого языка. Извини.
– Тут делу не поможешь, – заметил маг. – Вероятно, это в любом случае не имеет значения. Вы сами отметили, что переход от жизни к смерти является мощным источником магической энергии. Нам, верящим в Фоса, запрещено его использовать, иначе мы начнем настолько стремиться к этому источнику, что утратим справедливость и примемся убивать исключительно ради магии. Насколько мне известно, подобный запрет распространяется и на последователей Четырех Пророков, хотя я могу и ошибаться. С другой стороны, Артапан – его ведь так зовут? – может оказаться таким же еретиком по стандартам Машиза, какими являются фанасиоты по нашим.
– Все это представляло бы большой интерес для дискуссии в Чародейской коллегии, чародейный господин, но как это может повлиять на нас здесь, за ее стенами? Предположим, Артапан использует магию, которая подпитывается энергией смерти. Делает ли это его более опасным? И если да, то что мы можем противопоставить его магии?
– Твой отец движется прямиком к сути дела, – прошептала Оливрия, прикрыв ладонью рот.
– Да, он таков. – Фостий почесал щеку. – Его просто бесит, когда другие не поспевают ухватить суть, как это частенько случается. – Быть может, именно это объясняет те вспышки нетерпения, которые случались у отца при общении с ним? Но как может едва возмужавший юноша поспевать за мыслями взрослого мужчины, за плечами которого опыт всей его жизни, да еще с репутацией одного из лучших мастеров интриги во всем Видессе, стране интриганов?
Заид не заметил их перешептывания и ответил напрямую Криспу:
– Ваше величество, известно, что маг, использующий в своей тавматургии энергию смерти, приобретает силу, но одновременно становится более уязвимым для внешней магии. В подобного рода компенсации нет ничего удивительного. Искусство волшебства, что бы ни говорили по этому поводу невежды, не знает бесплатных чудес. Если в одной области что-то приобретается, то в другой теряется.
– И не только в волшебстве – такова жизнь, – заметил Крисп. – Если человек решил заработать, разведя большое стадо овец, он уже не сможет посадить на своей земле столько же ячменя, как прежде.
– Столько лет на троне, ваше величество, а вы все еще говорите как крестьянин, – усмехнулся Саркис. – Император из романа сказал бы, что нельзя воевать одновременно на западе и востоке, или что-нибудь в таком духе.
– В лед эти романы! – вмешался Фостий. – Если в каком-нибудь из них окажется хоть на медяк правды, то он станет первым из всех, что я прочитал.
Крисп взглянул на сына, вопросительно приподняв бровь, и, поразмыслив, трезво кивнул:
– А ты кое-чему научился, парень.
– А я выскажусь в пользу романов, – сказала Оливрия. – Где, как не в романе, пленнику удается сбежать при помощи дочери ересиарха, которая в него влюбилась?
Теперь Саркис расхохотался:
– Клянусь благим богом, а ведь девочка поймала и отца и сына в одну и ту же сеть. – Он хлебнул вина, заново наполнил свой кубок и хлебнул еще раз.
Когда Крисп посмотрел на Оливрию, в его глазах блеснула искорка изумления.
Император склонил голову, словно та сделала умный ход за игровой доской:
– В твоих словах есть кое-что, девушка.
– А вот и нет, – заупрямился Фостий. – В каком романе женщина изображена иначе, чем дрожащим от страха ничтожеством, и спасти ее способен только отважный герой? И в каком романе она спасает героя, шарахнув злодея ночным горшком?
– Он мне показался самым подходящим оружием в комнате, – пояснила Оливрия среди всеобщего смеха. – Кстати, никто и не ждет, что в романе все детали окажутся достоверными.
– Остерегайся своей красавицы, брат, – предупредил Катаколон. – Она быстро соображает.
В своих подружках Катаколон ценил лишь внешность и сговорчивость.
Неудивительно, подумалось Фостию, что он менял их одну за другой, словно пьяница кувшины вина в винном погребе. Но сегодня у него не было настроения ссориться с Катаколоном.
– Придется рискнуть, – ответил он, завершив разговор на эту тему.
Саркис заглянул в стоящий перед ним кувшин, зевнул и покачал головой, затем встал.
– Я иду спать, ваше величество, – объявил он и повернулся в Фостию:
– Рад, что вы вернулись, да еще с такой сообразительной дамой. – И он вышел в ночь.
Заид также поднялся:
– Я тоже пойду спать. Жаль, что не в моей власти запасать сон впрок, как садовая соня запасает жирок для зимней спячки. Полагаю, мне скоро предстоит серьезно заняться волшебством – в немалой степени благодаря тому, что сообщили сегодня вечером вы, ваше младшее величество, – а для этого потребуется вся моя выносливость. Если благой бог пожелает, мне ее хватит.
– Как стало уютно – теперь мы остались в кругу семьи, – сказал Крисп, когда маг ушел. Он сказал это совершенно искренне и с улыбкой переводил взгляд с Катаколона на Фостия и Оливрию. Этот взгляд снял тяжесть с души Фостия.
Затем Катаколон тоже поднялся. Он хлопнул Фостия по спине, постаравшись не задеть раненого плеча.
– Просто замечательно, что ты снова с нами и почти в целом виде, – сказал он. Кивнув Оливрии и Криспу, он вышел из шатра.
– А этот проныра ничего не сказал про сон, – заметил Крисп, издав нечто среднее между смешком и вздохом. – Сейчас он, наверное, пойдет искать сговорчивую бабенку из обозниц. И почти наверняка найдет.
– Теперь я знаю, что вы поверили нашему рассказу, ваше величество, сказала Оливрия.
– Почему ты так решила? – спросил Крисп. Фостий узнал этот тон; отец всегда пользовался им, когда хотел проверить, усвоили ли сыновья очередной урок.
– Если бы не поверили, то не сидели бы сейчас ближе к нам, чем к своим телохранителям, – ответила она. – Мы, в конце концов, люди отчаянные и уж если сумели превратить в оружие ночной горшок, то кто знает, что мы сможем натворить при помощи ложки или чернильницы?
– Действительно, кто? – подтвердил Крисп со смешком и повернулся к Фостию:
– А она умна – так что заботься о ней получше. – Крисп сам соображал быстро, и от него не укрылось, как Оливрия украдкой зевает. – Отведи-ка ты ее лучше в вашу палатку. Скакать по курьерскому маршруту тяжело – сам помню.
– Хорошо, отец, – ответил Фостий. – Но можно мне потом вернуться на пару минут? – Оливрия и Крисп удивленно взглянули на него. – Хочу тебя кое о чем спросить, – добавил он, хотя и понимал, что это не объяснение.
Крисп тоже это понимал, но все же кивнул;
– Конечно. Приходи, если хочешь.
Весь путь до палатки Оливрия забрасывала его вопросами, но Фостий упорно отмалчивался. Он понимал, насколько это ее оскорбляет, но тем не менее не отступался от своего, сказав лишь одну фразу:
– К тебе это не имеет ни малейшего отношения. Он вошел в императорский шатер почти с той же тревогой, с какой входил в подземный туннель в столице.
То, что он узнает здесь, может оказаться не менее опасным, чем то, что таилось там.
Приветствия халогаев не помогли ему успокоиться, когда он шагнул через порог. Крисп ждал его за столом с развернутой картой; в руке у него была чаша с вином, а на лице любопытство. Но, несмотря на любопытство, он терпеливо дождался, пока Фостий тоже наполнил чашу и сделал долгий глоток. Вино сладкой струйкой полилось ему в горло, но храбрости не прибавило. «Скверно», – подумал Фостий.
– Ну, – поинтересовался Крисп, когда Фостий отвел чашу от губ, – что же это за столь страшный и мрачный секрет, что ты не посмел раскрыть его в присутствии своей возлюбленной?
Если бы в его голосе прозвучал сарказм, Фостий развернулся бы и вышел из шатра, не ответив. Но отец выглядел лишь любопытным – и дружелюбным, к чему Фостий тоже не привык. Он перебрал в голове десяток формулировок своего вопроса, однако когда тот сорвался с его губ, то прозвучал прямо и без обиняков:
– Ты действительно мой отец?
Крисп внезапно застыл – весь, кроме широко распахнутых глаз. Затем, словно давая себе время подумать, Автократор поднес чашу к губам и осушил ее до дна.
– Я все гадал, чего же ты хочешь, – произнес он наконец. – Но не ожидал, что спросишь меня об этом.
– Да или нет?
Как и многие молодые люди, Фостий считал своего отца – или того, кого он считал своим отцом, – стариком, но стариком в смысле консерватизма и физической силы, а не истинной старости. Теперь, когда морщины на лице Криспа резко углубились, Фостий со зловещей уверенностью увидел, что перед ним и в самом деле сидит старик.
– Да или нет? – повторил Фостий. Крисп вздохнул, его плечи поникли. Он коротко, еле слышно хохотнул. Фостий едва не ударил его, когда Крисп подошел к кувшину с вином, наполнил свою чашу и заглянул в ее темно-рубиновую глубину.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов