А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Однако к вечеру первого дня на пароходе о печати смерти знали все. Вокруг меня уже привычно образовалась полоса отчуждения. Люди, начиная с тех самых городских стражников, забравших пойманного мною вора, реагировали на меня, как на зачумленного. Каждый старался держаться подальше. Только Суслик, вероятно оттого, что мы с ним «вышли из одного кабака», испытывал ко мне малообъяснимые дружеские чувства. Целыми днями он ехал в моей телеге или шел рядом, делясь рассказами о прошлом житье. Видимо, близость к смерти делала меня достойным доверия. Жизнь, кстати, у мужика выдалась и впрямь не самая веселая. Мне сейчас предложи поменяться – право слово, отказался бы.
– У меня в прошлом году младшая дочь от водянки померла, – негромко рассказывал Суслик. Он брел рядом с повозкой, ухватившись за борт. – А за ней и жена, на месяц только и задержалась. Я плотничал, дом у нас был в Ремесленном конце, за Торговыми воротами, знаешь? Жену похоронил – запил. Месяц пил, не просыхая….
Я скосил глаза на пьянчугу. Неделя запоя далась мне с большим трудом, так что я слабо представлял, как человек способен выдержать месяц подобной жизни. Хотя, как знать, если бы не проклятая лисица!..
– Мебель, дом, все пропил, – продолжал между тем попутчик. – Старшую дочку соседи приютили. Но теперь, если дойду на ту сторону, получу свои сто лорров, пить брошу. На такие деньги за Ласковым хребтом можно свое дело начать, новую жизнь.
Так и подмывало спросить: как он собирается жить, бросив у чужих людей дочку? Но я напомнил себе, что судить других всегда легко, однако лучше бы за собой последить внимательнее. Мои собственные поступки, начиная с визита в бордель, ни разумными, ни добрыми не назовешь!
Ночью накатил привычный приступ. После ужина меня связали и забросили все в ту же телегу. Я худо-бедно приноровился переносить судороги, но в этот раз скрутило уж совсем погано. Я, без преувеличения, грыз зубами дно повозки, связанные за спиной руки не позволяли хоть как-то растираниями уменьшить боль. Кости выламывало из плечевых суставов, мышцы сами собой вспучивались на руках, но путы держали прочно. Когда отпустило, я почувствовал влагу на запястьях. По саднящей боли сообразил, что умудрился стереть о веревку кожу до крови.
Стражник, помогавший мне утром выбраться из телеги, криво усмехнулся, заметив окровавленные, опухшие за ночь кисти.
– Напрасно старался, мои узлы так просто не перетрешь, – заметил он. Разубеждать его, что я и не пытался избавиться от веревки (я тоже не полный идиот и не стал бы напрасно тратить силы на перетирание пут из корабельной пеньки), не имело смысла. Мимо в очередной раз проходил Ярвианн – эльф инспектировал обоз на каждом привале, да и во время движения, как я понимаю, то и дело проезжал из начала в конец каравана и обратно.
– Господин Ярвианн, – окликнул я. Перспектива провести еще одну ночь, подобную минувшей, меня не прельщала, и я задвинул подальше гордость. – Могу я поговорить с вами?
Хотел попросить на время ночлега связывать мне руки спереди, а не за спиной. В конце концов, не так уж много шансов сбежать из окруженной со всех сторон караульными повозки! Но эльф лишь одарил меня своим уничижительным взглядом и, не задерживаясь, прошел мимо. Ясно, высокородный ублюдок считал ниже своего достоинства заговорить с каким-то носильщиком.
– Давай иди, пока я добрый, – подтолкнул меня в спину охранник, направляя к костру, где готовился завтрак.
На третий день к вечеру, прежде чем стражник выволок меня из телеги, чтобы я мог поесть и облегчиться, к повозке подошел малознакомый парень примерно моих лет. Имени его я не знал, но приметил еще на барже – высокая атлетичная фигура бросалась в глаза. Ну а когда он, раздевшись по пояс, в свой черед кидал уголь в топку, запомнились еще и длинные шрамы вдоль спины. Я не большой знаток, но думаю, такие отметины оставляет кнут палача.
– Слышал, ты в бега собираешься? – озираясь по сторонам, тихо спросил он. Молчание было принято как подтверждение. – Я тоже получил задаток (это «тоже» неприятно резануло слух, но я снова ничего не сказал) и тоже не тороплюсь на орочий топор нарваться. Если не дурак, то подожди, пока до гор доедем. У межевого камня лошадей отправят назад – приграничные бароны требуют слишком большую въездную плату. Вот когда тебя развяжут, чтобы мог сам идти, и надо сматываться. Леса на границе как раз подходящие. Надумаешь – свистни.
«Свистеть» я не стал, но над предложением и вправду задумался. Цеховое братство чтит договор. Тот, кто принял на себя обязательство, должен исполнить его в срок и как можно лучше. Иначе в другой раз не дождешься заказа! Однако же контракт, что я так опрометчиво подмахнул в пьяном угаре, подсунула мне арчейка. А в прежние времена закон не считал действительной сделку, заключенную оборотнем. Даже сейчас в некоторых графствах арчайды не могут свидетельствовать в суде, а для того, чтобы подписанный ими документ приобрел силу, он должен быть заверен стряпчим. Но наш герцог – правитель просвещенный. В его землях все расы имеют равные права. (Ну кроме орков, естественно, иначе и лошадям пришлось бы даровать людские привилегии – ведь они не в пример умнее толстомордых гоблинов.) Опять же, я честно предложил эльфийке оплатить любую неустойку. По справедливости, ее отказ освобождает меня от обязательств. Последний довод не казался мне безупречным. Но и действия леди Ильяланны попахивали грубым произволом. Кроме того, я непременно возмещу ей все затраты, как только доберусь домой!
Теперь я каждую остановку использовал для того, чтобы хоть как-то размять затекшие от постоянной неподвижности руки и ноги. Пробовал и в связанном положении разгонять кровь по жилам, попеременно напрягая и расслабляя мышцы. Но прямо скажу, толку от этих занятий не было.
Пейзаж неуловимо менялся от привала к привалу. Вроде бы те же сосны, осины, заросли остролиста, местность повышалась практически незаметно, во всяком случае для меня, ехавшего в телеге. Но все больше по сторонам открывалось холмистых лугов, мягкими волнами разливавшихся между соседними перелесками. И в воздухе что-то переменилось. Знаете, как говорят – «пахнуло морем»? А здесь ощущалось дыхание гор.
Шел уже пятый день пути, когда незадолго до полудня телеги неожиданно остановились. Носильщики поспрыгивали с бортов на землю, через какое-то время уже знакомые мне стражники выволокли из повозки мое затекшее тело. Пока я вертел головой, осматриваясь, один развязал и аккуратно смотал веревку, спутывавшую мне ноги. Я не оставил его действия без внимания. Обычно веревку забрасывали в телегу, ведь вскоре ее вновь предстояло использовать. Были и другие отличия от обычного дневного привала: никто не спешил разводить костер, Вага, кашеваривший в нашем обозе, не распустил, как обычно, завязки мешка с крупой, из которой готовил обеденную кашу. Носильщики и несколько стражников, вероятно из тех, кто был здесь впервые, окружили торчавший в стороне от проселка каменный столб. Плоская плита, чем-то похожая на лопасть весла, узким концом была врыта в землю. В верхней части под двумя полосами неизвестных мне рун вырезана картина: куча вооруженных копьями карликов, облепивших пузатого великана. По отдельным деталям рисунка можно было предположить, что великан – это орк. Кто такие изображенные на камне карлики, я гадать не стал. Возможно, такими видели себя древние люди. Под изображением шла еще одна полоса с неведомыми письменами, а ниже уже обычной белой краской на эрихейском было выведено: «Баронство Маледское. Пересекать границу с оружием не рекомендуется». Наивное предупреждение ни у кого не вызвало смеха. В Каннингардском герцогстве, как и в других граничащих с вольными баронствами землях, хорошо знали: такая надпись означает, что всякого, замеченного на своей территории с оружием, люди барона без лишних слов могут издали расстрелять из арбалета. И никакого спроса с них за это не будет. Ничего не поделаешь – Приграничье! В нашем обозе имелось аж восемнадцать полностью экипированных воинов, и расставаться с оружием никто из них, похоже, не собирался. Лошадей с телегами свели с дороги, но выпрягать не стали. Освободить мне руки, кстати, тоже не удосужились. Я присел несколько раз, разгоняя застоявшуюся кровь. Выпрямляясь в очередной раз, заметил две черточки, появившиеся на дороге со стороны баронства. Весь караван выжидающе уставился на них, включая присматривающего за мной охранника. Я продолжил свои упражнения, мысленно намечая кратчайшую траекторию, по которой можно добраться до леса, росшего ярдах в двухстах от дороги. Проселок пролегал по холму, часть пути вела под горку. Потом шел покрытый частыми круглыми кочками – следами бывшего здесь когда-то болота – луг. По такому лугу на коне не больно-то расскачешься.
Мой давешний знакомый, предложивший пару дней назад план побега, незаметно оказался рядом.
– Ну что, надумал? – шепнул он углом рта. Одновременно что-то холодное чиркнуло меня по ладони. Боли я не почувствовал, зато внезапно ощутил, как спала стягивавшая кисти веревка. Я поспешно подобрал свалившиеся к ногам куски и, прижавшись спиной к повозке, незаметно пошевелил освобожденными руками. На траву закапала кровь из рассеченной ладони, но это были мелочи. Мой освободитель уже отошел довольно далеко и продолжал двигаться вдоль вытянувшихся полумесяцем караванщиков, следящих за приближением всадников, в которых превратились замеченные мною «черточки». Не знаю, каков был замысел парня, со мной он им не делился. Да и я, хоть и принял непрошеную помощь, не горел желанием связываться с проходимцем.
На меня никто не смотрел. Момент был подходящим, хотя я бы предпочел получше размять ноги, но занимавшийся мною стражник мог в любой момент вернуться, и я вешил не упускать шанс. Бочком, держа руки за спиной, отошел от повозки, сделал несколько шагов под уклон, потом, уже не скрываясь, побежал к лесу. Несколько секунд все шло хорошо. А потом сзади раздался крик, предупреждающий о моем бегстве. Может, я ослышался, но показалось, вопит тот самый парень, перерезавший веревку на моих руках. Я не удивился, нетрудно догадаться, что тот решил устроить из моего побега отвлекающий маневр. Вот сейчас стражники бросятся в погоню, а он спокойненько улизнет в ближайшую рощу. Что ж, за услугу, пусть и оказанную не из добрых побуждений, надо платить! Не тратя драгоценное время на то, чтобы бросить взгляд за спину, я попытался ускорить бег. Ноги вели себя словно чужие, ступни то и дело подворачивались, на каждую будто по гире навесили. Все же я бежал довольно быстро, шарахаясь из стороны в сторону, чтобы сбить прицел у арбалетчиков, буде им прикажут стрелять. Именно стрелков, а не конной погони я опасался больше всего. Лошади в нашем караване были только у Ильяланны и ее хахаля, не считая тех, что тянули телеги (сомневаюсь, что кто-то станет выпрягать их, а и станут – задержка мне только на руку). Но вряд ли леди погонится за беглым носильщиком. Оставался Ярвианн. Зато если он поскачет в погоню, арбалетчики не решатся на залп из-за риска попасть в эльфа. Значит, главная задача – добраться до леса, а там мы с конным окажемся практически на равных. Я еще поднажал. Назад так и не оборачивался, Дав себе зарок: если не оглянусь – успею добежать до деревьев. Спина между лопатками зудела в предощущении железного жала. Но я пока не слышал гудения арбалетных болтов. Да и топота копыт тоже. Когда до казавшейся спасительной полосы леса оставалось каких-нибудь двадцать шагов, что-то больно ударило по ногам, и я полетел вперед носом. Перед падением успел заметить захлестнувшее лодыжки боло – таким арканят диких коней в степи, когда хотят отбить от табуна. Встать и распутать стреножившие меня ремни не успел. Зеленоглазый ухажер Ильяланны ударом ноги ловко перевернул меня на спину, прижал к земле, наступив на грудь у основания шеи. Я еще попытался было дернуться, но сапог тут же переместился выше, перекрыв мне дыхание, и все, что осталось, – извиваться, стараясь обеими руками ослабить давление на горло. Прошла не одна минута, прежде чем к нам подошли. К моему удивлению, это оказались не стражники. Надо мной склонилось узкое бледное лицо.
– Какие все же лживые существа – люди, – устало произнесла леди. – С вами невозможно вести дела. Мне ничего не стоит при помощи заклинаний заставить тебя исполнить любую работу или приказать, чтобы тебе привязали мешок на спину, а самого потащил на веревке один из охранников. Но ты ведь заключил договор, смертник! Неужели обязательство, данное человеком, совсем ничего не стоит? Или, как любят говорить ваши дворяне: я – хозяин своего слова: сам дал, сам и обратно взял?
Я не собирался отвечать ей, вообще не собирался разговаривать, готовясь принять очередной «вихрь боли». Однако последняя фраза, как наверняка и рассчитывала хитрая ведьма, меня зацепила. Каннингардские вельможи и впрямь любили поговорку про «хозяйское слово» и поступали соответствующе, за что я и презирал их от всей своей ремесленной души. Но ставить меня в один ряд с высокородными мошенниками?!
– Я понесу мешок, – прохрипел я передавленным горлом.
– Что? – словно не расслышав, переспросила Ильяланна.
Я напрягся, из последних сил стараясь хоть немного сместить душащую меня ступню. Леди наконец изволила заметить, что мешает мне говорить внятно. «Отта, фэсалон тар», – бросила она по-альпийски, и ее приятель с явной неохотой убрал сапог от моего лица.
– Я выполню ваш проклятый контракт, хоть вы и получили его обманом.
– С какой стати я должна верить? – оскорбительно осведомилась фея.
Впервые мне захотелось дать пощечину женщине, а лучше даже свернуть тонкую белую шею.
– Ни с какой. Я просто сообщил, что намерен сделать. А вы поступайте, как знаете.
Я и не надеялся, что мне поверят. Сейчас эльфийка позовет охранников и исполнит свое обещание: привяжет к спине мешок, заставит как мула идти на веревке за кем-то из стражников.
– Поднимайся, – приказала она. Женишок между тем освободил мои ноги от пут. – Возьмешь в телеге сумку с самым необходимым. Дальше все пойдем пешком, лошади в горах не пройдут.
Повернувшись ко мне спиной, эти двое как ни в чем не бывало зашагали к каравану. Даже не обернулись проверить, иду ли следом. Я вслух послал всех, включая себя, в Бездну и, растирая новые синяки, направился к остановившимся на дороге телегам. Те две, на которых имелся груз, уже расчехлили. Подошел к повозке, в которой трясся последние три дня. Старый возница, к моему удивлению, тоже готовился к пешему переходу. К его вещевому мешку, помимо скатанного в рулон одеяла, был привязан легкий стальной котелок и еще две металлические емкости поменьше, из мешка торчала обмотанная дранкой ручка длинного половника. Он не глядя сунул мне в руки такое же, как у себя, одеяло и уже наполненную заплечную сумку. Во время нашей остановки в Нильдегоссе я не удосужился запастись сменной рубахой и бельем, но в рюкзаке оказалась и теплая рубаха подходящего размера, и две пары шерстяных носков – явно гномьей работы, и круглая вязаная шапочка. Эльфийская стерва настолько была уверена в том, что я стану плясать под ее дудку, что даже озаботилась собрать в дорогу. Остальное имущество составляли оловянная миска, ложка, кремень с кресалом, небольшой запас сухарей и вяленого мяса в льняных пакетах. Отдельно к этому всему прилагалась очень удобная кожаная фляжка.
– Послушай, дед… – обратился я к вознице. Стоило завести хоть какое-то знакомство, раз уж предстояло ковылять в компании через горы.
– Я тебе не дед, – угрюмо оборвал тот.
Я тоже нахмурился, но грубость старика меня не смутила.
– Если ты этого боишься, – указал на свою левую руку, – то зря, я не заразный.
Дед недовольно подвигал челюстью, потом все же ответил:
– Не от проклятия, от тебя самого лучше держаться подальше!
– А что со мной такое? – как можно дружелюбнее поинтересовался я. Если честно, посреди сброда, с которым выпало путешествовать (охранников я в расчет не брал, эти со мной панибратствовать точно не будут), старый возница выглядел единственным нормальным человеком. Чем-то он напоминал мне молочника, каждое утро провозившего тележку со своим товаром по нашей улице.
– Больно буйный. – Вон с ним корешись. – Возница кивнул на молодчика, подбивавшего меня сбежать от эльфийской леди. Парень понуро брел за охранником, веревок на его руках я не заметил, зато, судя по красным опухшим глазам, нынче ему тоже довелось отведать все прелести «вихря боли», и не было похоже, чтобы он жаждал повторения опыта. Значит, я был прав, и он тоже попытал нынче судьбу, и тоже неудачно. На меня недавний беглец не смотрел. Вот и хорошо, добрых чувств к этому попутчику я не испытывал.
– Все, старик, я больше не буйный, – негромко заверил я возницу, но дальше набиваться в друзья не стал. Привязал одеяло, закинул за спину рюкзак и пошел к выстроившимся колонной носильщикам. Никакого груза, помимо заплечных сумок, у нас пока не было.
Тем временем к каравану подъехали всадники, оказавшиеся посыльными барона Маледо, чей замок стал виден, как только мы обогнули тот самый лесок, в котором я хотел укрыться. Как я понял из разговоров других носильщиков, пока «готовился к побегу», их оповестили, что свою поклажу мы получим именно там. Эльфийка и ее спутник, в отличие от нас, продолжили путь верхом, а вот освобожденные от груза телеги развернулись у пограничного камня и отправились, управляемые всего двумя возницами, назад в Нильдегоссе. Как два человека способны управиться с пятью лошадьми и телегами, я представлял слабо, но, возможно, они найдут помощь в ближайшей деревне.

* * *
Гастон скрючился на тощем соломенном тюфяке, брошенном прямо на пол тюремной камеры. Одна из стен состояла из толстых металлических прутьев, столь частых, что не всякий мог бы просунуть между ними руку. В противоположной стене имелось малюсенькое оконце под самым потолком, ночью она покрывалась изморозью, днем подтаявшая влага сочилась по трещинам между камнями. В дальнем углу под соломой шебуршали крысы.
Арестант подтянул колени к самому подбородку, зябко обхватил руками, заскулил тихонько, пряча лицо. Никто его не бил. Комендант тюрьмы, к которому его провели сразу по приходу в башню, задал всего несколько вопросов, касающихся имени, возраста, сословного положения. Он даже об украденной печати ничего не спросил. А после с Гастоном и вовсе не разговаривали. Утром молчаливый тюремщик, приоткрыв железную дверь, ставил на пол чашку с какой-то бурдой и кувшин, накрытый куском хлеба, и все. Сначала узник списал затишье на Новодень – бурно проводив старый год, каннингардцы обычно сутки отсыпались по домам. Но и назавтра в тюрьму никто не пришел. Однако подмастерье знал, что рано или поздно явится его хозяин, и вот уж тогда… Он вспомнил, как магистр в последний раз испытывал на кошке новый магический раствор. Визг несчастного животного, с которого живьем сама собой сошла кожа, слышен был даже сквозь толстенные стены подвала Серого замка. Парень снова тонко завыл, подскуливая. Где-то в начале коридора, кольцом изгибающегося внутри башни, послышался скрежет засовов, а потом тяжелые шаги. Ученик мага сжался еще сильнее, отчаянно молясь богине, чтобы топающая по коридору стража явилась за кем-нибудь другим. Но в башне нынче не было других арестантов. Один из тюремщиков пнул его под ребра, заставляя подняться, другой схватил за локоть, тряхнул, ставя на ноги, после чего, заведя за спину руки, они потащили вора на допрос.
В хорошо освещенном, но от того не менее мрачном зале, куда его привели, между поддерживающими свод кирпичными арками стоял устрашающего вида деревянный механизм.
Стражники проволокли Гастона к этому механическому чудовищу, время от времени отвешивая оплеухи. Парень не сопротивлялся, но едва перебирал ногами, постоянно повисая на руках у тюремщиков. Когда кисти арестанта оказались привязаны к расположенной под потолком горизонтальной балке, а ноги – к бруску, соединенному ременной передачей с несложной системой ребристых колес и воротов, один из стражей больно дернул Гастона за волосы, заставляя поднять лицо и взглянуть на разместившегося перед дыбой человека.
Взгляд подмастерья заметался, потом с некоторым облегчением остановился на сидящем в складном кресле вельможе. Это был не Траск. Капитан ночной стражи, пришедший для допроса преступника, посягнувшего на имущество герцогского мага, был молод и красив. Может, только лет на пять старше Гастона. Несмотря на свое плачевное положение и холодивший внутренности ужас, подмастерье почувствовал смешанную с завистью неприязнь к разодетому молодчику. Такие легко получают от жизни все, что ни пожелают: богатство, славу, женщин. Они даже родиться умудряются у знатных и наделенных всяческими достоинствами родителей. А ему, бедному сироте, воспитанному при Храме, придется умереть только за то, что возмечтал стать кем-то подобным. Гримаса ненависти на мгновение исказила некрасивые черты бледного лица, но тут же вновь сменилась выражением неприкрытого страха.
– Зачем ты украл печать? – с ленивым любопытством рассматривая беспомощно распятого на вывернутых руках воришку, спросил смазливый капитан. Повинуясь жесту холеной руки, тюремщик прошел к вороту, приводящему пыточный механизм в движение. Арестант скосил глаза, пытаясь проследить за его действиями, а рассмотрев, судорожно сглотнул. Наблюдавший за ним вельможа провел пальцами по тонкой полоске усов над верхней губой, пряча усмешку. Усы были ухоженными, совсем короткими. И никакой бороды на гладко выбритом, с мужественной ямочкой подбородке. Капитан Иринг презирал излишнюю волосатость. «Чувство меры и стиль – вот чего не хватает нашему времени», – говаривал он, встречая неумелых подражателей. Редкий фасон его усов шел не каждому.
– Так зачем ты обокрал своего учителя? – повторил он вопрос.
– Х-хотел продать, – заикаясь от страха, проблеял арестант. – Магистр был скуп, он почти не платил мне.
Скучающий взгляд вельможи ненадолго остановился на лице вора.
– Ты уверен, что не было другой причины? – все в том же чуть насмешливом тоне продолжил он, а рука между тем сделала замершему у ворота тюремщику знак приготовиться.
Кадык на тонкой шее воришки снова задергался.
– Какой еще причины? – Мысленно Гастон пообещал себе, что еще одно движение унизанных перстнями пальцев, и он расскажет обо всем. Как ни велик был ужас прогневить богиню, страх перед пыткой его пересиливал. Но кажется, милостью Ифет, допрашивающий его брюнет не обладал даже зачатками проницательности.
– Вот и хорошо, – отпуская обоих стражников, протянул тот. Слегка озадаченные тюремщики скрылись за дверью. Капитан дождался, когда дверное полотно захлопнется. Кому-то могло показаться, что он поглощен изучением маникюра на собственных ногтях. Но, несмотря на вид изнеженного пустоголового фата, Иринг был закаленным воином с умом гибким и отточенным, как сарбаканская сабля, украшавшая его перевязь. Три года назад богиня Ифет по достоинству оценила эти его качества, сделав командиром каннингардского отряда «Насаждающих любовь». Теперь его кожу на левой груди украшал раскрытый цветок лотоса – тайный знак воинства Прекраснейшей.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов