А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Траск обхватил мое плечо своей птичьей лапкой, поворачивая руку к свету очага. Потом блекло-голубые, со светлыми старческими кругами на радужной оболочке глаза внимательно изучили мое лицо. Я не раз встречал старцев с ярким, по юношески живым взглядом; у этого же молодыми были только зубы – белые, идеально ровные.
– Как я уже говорил, молодой человек, ничем не могу помочь. Очень жаль.
– Это я уже слышал, – тихо заметил я.
– А никто и не скажет вам ничего другого. Магия здесь бессильна. Печать станет прожигать ваши внутренности, пока не достигнет сердца, после чего наступит неизбежный конец. – В голосе мага не было ни капли сочувствия.
– Когда? – стараясь говорить и выглядеть спокойно, спросил я.
– Когда это случится? Сложно сказать. – Траск снова пощупал мышцы на моей руке. – Печать явно предназначалась человеку другого роста и массы. Если бы она оказалась у вас на груди, я бы сказал – дня два-четыре. А так, очень многое зависит от особенностей вашего организма. Скажем, не меньше месяца и не больше года. Точнее определить не берусь.
Маг отпустил мое плечо и вернулся в кресло. Я оправил рукав, собираясь с силами и мыслями.
– Как это будет? – Не хотелось задавать вопрос в присутствии посторонних, но я должен был знать, что меня ожидает. – Что я почувствую?
– Кинжальные боли, удушье, возможно, судороги, – чуть пожал плечами магистр, – у всех по-разному. Вам лучше отправиться домой и заняться приведением в порядок дел, попрощаться с родственниками.
– У него нет родственников, – угрюмо буркнул Данбар.
– Неужели? – Взгляд мага вдруг приобрел заинтересованность. – Если так, вы можете остаться у меня. От проклятия я вас не избавлю, но смогу облегчить страдания. В доме есть гостевая комната.
Столь резкая смена тона показалась мне подозрительной. Да и капитан, стоявший за плечом колдуна, недовольно заиграл желваками, а увидев, что я смотрю на него, чуть заметно качнул головой.
– Я подумаю, – уклончиво ответил я. Предложение магистра заслуживало размышлений.
– Что ж, если надумаете – приходите. – Траск, казалось, снова утратил ко мне всякий интерес. – Прощайте, господа, – произнес он, давая понять, что визит окончен.
Так же гуськом мы спустились по лестнице и вышли во двор замка.
– Ты где остановился? – поравнявшись со мной, спросил Данбар. Я неопределенно махнул рукой, потом сообразил, что капитану, видимо, приказано сопроводить меня до моего временного жилища.
– Я хочу прогуляться пешком, – передавая поводья своей лошади одному из стражников, сообщил я.
– Как знаешь.
Мне показалось, все трое облегченно вздохнули; отметившая меня печать проклятия словно бы бросала и на окружающих свой зловещий отблеск.
– Ты вот что, парень, – прежде чем отвязать коня, Данбар отвел меня в сторонку, – дело, конечно, твое, только я бы к колдуну не ходил. Ты, раз приезжий, верно, не слышал, но у нас в городе магистра Траска прозвали «кошкодером». Уличные мальчишки таскают ему бродячих кошек десятками. Можешь мне поверить, не для того, чтобы мышей ловить.
– А для чего? – вяло поинтересовался я. Судьба животных меня сейчас меньше всего беспокоила, но я и вправду слышал это прозвище магистра.
– Он на них свои зелья испытывает, – совсем тихо сообщил капитан. – На них, на бродячих собаках и на… – Стражник осекся, еще больше нахмурился. – Короче, думаю, он хочет понаблюдать за тобой, как за теми кошками. – Помолчав немного, он без явной связи с предыдущими словами сообщил: – Здесь в Портовом районе есть Веселые кварталы, ну знаешь: девушки и вина на любой вкус. Если уж помирать, так хоть поразвлечься напоследок! Деньги у тебя есть.
Ничего больше не добавив, Данбар поднялся в седло и направил своего жеребца к воротам. Я прибавил шагу и вслед за всадниками проскочил в распахнувшиеся створки.
Оказавшись снаружи, капитан кивнул на прощание и пришпорил коня. Его спутники поспешили следом. Проводив взглядом кавалькаду, я побрел вдоль замковой стены.
Все, вот теперь точно все! Можно было с самого начала не обманывать себя: печать смерти – это приговор, который уже приведен в исполнение. Но как прикажете жить оставшийся год, или полгода, или сколько там мне отмерили боги? Снова представилось, как я возвращаюсь домой и сообщаю дурные новости. Мать тут же начнет причитать и плакать. А отец… Отец, конечно, сдержится, даже постарается ободрить, но, в отличие от матери, он-то точно не переживет удара. Я его единственный сын, поздний, долгожданный ребенок. Надежда на продолжение рода и дела. Может, известие о том, что меня сбила на улице чья-то карета или пырнул ножом грабитель, он бы еще перенес. Но месяцы наблюдать агонию? Нет, этого сердце мастера Ардеса не выдержит. Перед мысленным взором нарисовалось лицо отца, с затаенным в глазах и складках у рта страданием. Проще самому наложить на себя руки, чем увидеть такое! Утаить от родителей свое приобретение? По городу наверняка уже поползли слухи о сегодняшнем происшествии. Конечно, я назвался чужим именем, но Хильда умная девушка, стоит ей услышать о воре, заклеймившем неизвестного доброхота, участвовавшего в его поимке, и она обо всем догадается. Да и я смогу ли как ни в чем не бывало есть, пить, отвечать на расспросы, зная, что печать неумолимо пролагает дорогу в моем теле? Не уверен, что наделен достаточной стойкостью. Я слышал о тех, кто с достоинством принимал известие о неизлечимой болезни и нес свое бремя без жалоб и упреков, да еще находил слова утешения для родных. Интересно, было им от этого легче? Сам я столкнулся с другим примером. Несколько лет назад двоюродный брат матери – цветущий тридцатилетний мужчина – подцепил грудную лихорадку. Мы ездили проведать больного в деревню, где их семья владела двумя обширными выгонами. За те полгода, пока хворь доедала его легкие, он из жизнерадостного, любимого всеми здоровяка превратился в мрачного, обиженного на мир брюзгу. Конечно, болезнь все извиняет, но в глазах его жены уже позже, на похоронах, кроме скорби читалось еще и стыдливое облегчение. Я никого не осуждаю, просто боюсь превратиться в капризного эгоиста, на пороге собственной кончины изводящего нытьем родных. Нет, домой мне возвращаться нельзя!
Я дошел до угла и свернул на узкую улочку, петлявшую между фортом и стеной замка. Здесь было безлюдно. Когда направлялся в магистратуру, солнце стояло еще высоко, но за время моих разъездов успел спуститься вечер, горизонт затянуло сизыми тучами, ветер посвежел. Ноги мерзли в сапогах, промокших за время прогулки по раскисшему на ярмарочной площади снегу. А еще говорят, что молодым умирать не страшно. Не страшно, если подспудно веришь, что с тобой ничего подобного произойти не может. Нет, конечно, произойдет когда-то, но не сейчас! Мне случалось попадать в опасные ситуации. Пару раз в академии благородные ублюдки, полагавшие, что облагодетельствовали весь свет своим появлением, подкарауливали меня в темных карских проулках. Им казалось оскорбительным, что «выскочка ремесленник» не признает их превосходства над собой. Когда дело доходило до драки, дворянские детки всерьез махали клинками, в полной уверенности, что убийство простолюдина сойдет им с рук. Я не боялся поганцев, ведь и у меня имелся меч. Тогда мысль о смертельном исходе поединка просто не приходила в голову. Страшно знать, что скоро умрешь, страшно ожидать смерти, страшно… боги, как же это, оказывается, страшно!
Впереди вырос широкий каменный бордюр, окаймлявший обрыв. Почти отвесный склон был практически лишен растительности. Лишь выцветшие пучки прошлогодней травы ютились на крохотных выступах-карнизах. Полоса прибоя очерчивала далекое подножие, неприветливо шумело внизу подернутое мелкой рябью чугунно-серое море. Набережная была пуста, насколько хватало глаз. Подумалось: что, если подняться на ограждение и прыгнуть? Но это был дамский способ сведения счетов с жизнью. Куда достойнее мужчины броситься на острие собственного меча.
С собой был только кинжал. Взвесил на ладони легкую игрушку. Меня ожидает долгая мучительная агония, почему бы не покончить все разом? Но рука упорно не хотела разворачивать клинок острием к груди. Трудно лишить себя жизни, даже если жить осталось не больше года. «Может, еще не все потеряно?» – убогие, малодушные мыслишки, призванные оправдать собственную трусость. Сунул кинжал в ножны, повернулся спиной к форту и побрел по набережной, обходя портовые районы. Я не знал, куда иду, но следовало найти гостиницу на ночь. Хорошо, хоть деньги у меня теперь имелись. С неба посыпал мелкий колючий дождик, вскоре к промокшим сапогам должен был прибавиться и кафтан. Я ускорил шаг. Глупо, наверное, но не хочется подыхать еще и от грудной лихорадки, с меня и магического проклятия хватит.
Как специально, первой на глаза мне попалась вывеска борделя. Заведение называлось гостиницей, но подвешенная к вывеске красная женская подвязка ясно говорила об истинном занятии здешних обитательниц. Уже совсем собравшись пройти мимо, остановился. Я не ханжа, но всегда сторонился подобных заведений. Как-то стыдно, что ли, было покупать любовь. В Карсе женщины не обходили меня вниманием, думаю, правда, их интерес к моей особе тоже был не вовсе бескорыстным. Отец щедро снабжал меня деньгами, так что я мог позволить себе изящные ухаживания. Да и после возвращения домой мало что изменилось, в нашем квартале хватало покладистых девчонок, ну а потом я познакомился с Хильдой. Вернее, я давно знал дочь банкира Бруста, только прежде она была вредной плаксивой пигалицей, а встретившись мне год назад, оказалась очаровательной стройной девушкой. Красота ее не была классической: довольно длинное лицо, нос с едва заметной горбинкой, небольшие карие глаза. Но все это так чудесно сочеталось, что первое время я с трудом мог отвести взгляд и подолгу пялился на нее самым неприличным образом. Пока однажды Хильда не заметила шутливым тоном: «Если вы и дальше будете так поедать меня глазами, господин Раэн Ардес, я решу, что вы влюбились, и потребую жениться». Я согласился не раздумывая. Но теперь свадьбе не бывать. Так почему не воспользоваться советом капитана и не получить напоследок от жизни все, что можно? Пресытиться любовью, пусть продажной, прежде чем отправиться в холодную Бездну!
По правде сказать, даже сейчас заходить в бордель не хотелось. Но я напомнил себе, что не успел «как следует пожить», а значит, надо срочно наверстывать упущенное. С этими мыслями шагнул к окрашенной чередующимися красно-зелеными полосами (тоже знак ремесла, которым здесь занимались) двери.
«Гостиница» была двухэтажной. Над каменным первым этажом высилась деревянная надстройка. Я толкнул добротную дверь. Внутри помещение напоминало контору какого-нибудь стряпчего, солидного стряпчего. Дубовый барьер делил холл-приемную на две неравные части: перед ним нашлось место для деревянной скамьи и одного мягкого кресла. За барьером на невидимом от двери табурете сидел юноша, одетый под стать обстановке – аккуратно и неброско. При моем появлении он вскочил с места и склонился над барьером:
– Добрый вечер. Господин желает провести у нас ночь?
Я не без интереса окинул приемную взглядом, как-то иначе представлялась мне обитель продажной любви.
– Мм… Да, – ответил без уверенности.
– Рады услужить. – Юноше на вид было от силы лет восемнадцать. Соломенного цвета волосы, курносый нос, открытый мальчишеский взгляд голубых глаз. На владельца увеселительного заведения он никак не тянул, даже на помощника. Наверное, кто-то из взрослых попросил парня временно посидеть за стойкой.
– Имеете какие-либо особые предпочтения? – деловито осведомился между тем мой визави.
– Хм… – снова оказался я в затруднении.
– Понятно, вы еще не определились и желаете осмотреться. – Лицо юноши озарила искренняя улыбка. (Нет, ну невозможно, чтобы он был служителем борделя!) – Думаю лучше всего вам пройти в гостевой зал и познакомиться с девушками. – Парень махнул рукой куда-то за стойку. Стена за его спиной была задрапирована кремовой занавеской с тяжелыми кистями, ткань приподнята подбором с одной стороны. «Видимо, за шторой скрывается дверь», – догадался я. Топтаться и дальше на пороге было неловко, и я шагнул к деревянной перегородке.
– Простите мой вопрос, – уже распахивая дверцу в барьере, тактично осведомился ясноглазый паренек, – господин знает наши расценки?
Я резко затормозил. Действительно, прежде чем соваться в незнакомое место, следовало хотя бы поинтересоваться оплатой.
Юноша словно не заметил моего замешательства, как положено хорошему клерку, и четко произнес:
– Двести ахелей за ночь и дополнительная плата, если вам захочется чего-нибудь особенного. – Цена была впечатляющей; впрочем, по одному виду приемной и служащего можно было понять, что я попал отнюдь не в дешевый притон. Потянулся за кошельком. На ощупь внутри было монет десять, не серебром, как я наделся. Прежде мне не пришло в голову спрашивать про награду, а теперь пересчитывать деньги вроде бы было неудобно. – Не сейчас. – Снова обезоруживающая мальчишеская улыбка. Парень словно подслушал мои мысли. – Заплатите, когда будете уходить.
За занавеской действительно оказались двери. Короткий коридор, скорее тамбур, и взгляду открылся совсем другой зал. Здешняя обстановка как нельзя более полно соответствовала всему тому, что рассказывают о подобных заведениях. Стены сплошь обтянуты красным атласом, на них – зеркала в позолоченных рамах, потолок расписан картинами на фривольные темы. Гигантская люстра и канделябры оплывали десятками свечей, и все же в зале царил особый полумрак. Располагающий, я бы сказал… Вдоль стен тут и там были расставлены обитые в тон общей обстановке кушетки, перемежающиеся низкими столиками с напитками и фруктами. Маленькие альковы в углах отделены от зала полупрозрачной кисеей, а за ней, а также и на диванах… Я поспешно отвел взгляд от резвившихся прямо в комнате парочек. Жутко захотелось развернуться и выбежать на улицу или хотя бы в только что покинутый холл.
– Располагайтесь, – вкрадчиво раздалось над ухом. Вздрогнув, я сделал шаг в глубину зала.
Первая же подошедшая девушка получила мое согласие проводить ее в отдельную комнату – зрелище бесстыдно обнимающихся на виду друг у друга посетителей оказалось для меня слишком шокирующим. Только на втором этаже, в маленькой, но так же шикарно отделанной спальне я сумел разглядеть свою ночную подружку. Как я и ожидал (уровень заведения давал к тому основания), девушка была очень привлекательна, и наряд отнюдь не скрывал, а лишь подчеркивал ее прелести.
– Меня зовут Френи, – улыбаясь сочно накрашенными губами, сообщила она. – А у вас красивые глаза, господин, синие. При темных волосах – это редкость. Говорят, такое сочетание сулит счастье.
– Действительно…
– Здесь жарко, я помогу вам раздеться. – Она стянула с моих плеч промокший сверху кафтан, потянулась к поясу на брюках.
– Я сам. – Мне никак не удавалось расслабиться, хотя все в комнате было направлено именно на это. Огромная, королевских размеров кровать звала сатиновыми простынями. В изголовье высилась горка из подушек и подушечек всевозможных форм и размеров. В маленькой жаровне, установленной в углу, дымились какие-то благовония, я на всякий случай принюхался – слышал, будто в подобных заведениях добавляют «небесную дурь» в кадильницы. Говорят, щепотка этой дряни резко повышает любовное влечение. Но в смеси ароматов не было специфической «нотки», по которой даже дилетант легко опознает наркотический корень. От самой Френи пахло приторно-сладко и одновременно терпко. Вряд ли мне бы понравилось, будь у Хильды такие духи, но для такой женщины они казались очень уместны. Пожав плечами, ночная подружка отошла, чтобы разлить по кубкам запасенное вино.
Освободившись на время от ее заботливого внимания, я огляделся и постарался настроиться на нужный лад. Начал стягивать через голову рубаху, подбородок застрял в недорасстегнутой горловине; я как раз выдирался из Удушающего воротника, когда раздался истошный визг. Дернул ткань, обрывая пуговицы.
Френи стояла, вжавшись в угол, и отчаянно голосила на очень высокой ноте. Рядом никого не наблюдалось, вообще, кроме нас, в комнате никого не было. Но на всякий случай я потянулся ко все еще болтавшемуся на поясе кинжалу. Крик оборвался булькающим звуком. Дверь распахнулась, на пороге стоял давешний светловолосый парень, за его спиной маячили два амбала – лавина мышц, перекатывающаяся от шеи по рукам и торсу. Однако в комнату вошел только юный клерк.
– Что случилось? – Лицо паренька неуловимо изменилось, жесткий цепкий взгляд разом охватил все предметы обстановки, на секунду задержался на мне, потом уставился на истерично всхлипывающую в дальнем углу Френи.
– Он… у него… – Девушка потянула на себя занавеску, словно могла отгородиться ею от опасности; тонкий палец указывал на меня. Я осмотрел собственную обнаженную грудь – сомнительно, чтобы голое тело могло произвести такое впечатление на ночную подружку, потом очередь дошла до левого плеча, и меня пронзила догадка. – Он проклятый! – выговорила наконец Френи.
«Вот и насладился любовными утехами!» – усмехнулся я про себя, медленно поворачиваясь плечом к белобрысому парню, чтобы и тот мог полюбоваться моим «проклятием». Светлые брови сдвинулись к переносице.
– Ты из-за этого подняла крик? – Шлюха перестала всхлипывать, юный блондин больше не был добрым мальчиком, и мне пришлось переменить спешно составленное о нем мнение. Парень вполне мог оказаться владельцем борделя: выдержки и властности ему было не занимать. – Выйди на минуточку. – Теперь его улыбка пугала. Девушка протиснулась мимо занимавшей большую часть комнаты кровати к выходу. Блондин, ухватив ее за локоть, почти вышвырнул за дверь в руки двум гороподобным вышибалам и высунулся сам, отдавая какие-то распоряжения. Все это я фиксировал чисто механически, выворачивая и вновь надевая на себя сброшенную рубаху. Лицо (хочется надеяться) оставалось невозмутимым, но внутри бушевал целый ураган. – Приношу свои глубочайшие извинения, господин. – Юный управитель вновь был сама любезность. – Эта девушка у нас недавно. Ручаюсь, больше не будет никаких проблем. Вам сейчас же пришлют другую. Скажем, Нелли – гордость нашего заведения. Или, если желаете, спустимся вниз, чтобы вы могли сделать новый выбор. А чтобы загладить это досадное недоразумение, с вас возьмут лишь половинную плату.
– Благодарю, мне что-то расхотелось развлекаться. – Потребность вырваться из красного, сладко надушенного марева стала почти непреодолимой.
– Могу я еще чем-то вам услужить?
Я подозрительно взглянул на парня. В его голосе прозвучало искреннее сострадание, неожиданное в служителе борделя. Хотя что я знаю о борделях и их содержателях? Мой первый и единственный опыт знакомства с ними оказался неудачным. В любом случае я не нуждался ни в чьей, тем более его, жалости!
– Спасибо, – сухо поблагодарил я, – но мне нужно идти. – Я собирался уже надеть кафтан, и тут в голову пришла новая мысль: – Не могли бы вы принести мне какой-нибудь бинт? – спросил у не успевшего уйти блондина. – Не хочу больше никого пугать своим украшением. – Я демонстративно подвигал левой рукой.
Парень понимающе кивнул и вышел. Спустя несколько минут он сам принес мне тонкий белый шарф. Пришлось опять стянуть один рукав. Я попытался забинтовать печать, но действовать одной рукой было неудобно.
– Позвольте мне. – Белобрысый умело наложил на плечо повязку: не туго, но так, чтобы не сползала при движении. – Сейчас не лучшее время для прогулок по нашему кварталу, – заметил он, – а вы прибыли без извозчика. Комната в нашем заведении, даже без девушки, стоит довольно дорого, но ведь у вас есть скидка.
– Мне нужно идти, – повторил я, поднимаясь и натягивая непросохший кафтан. Легче было вынести чужой страх, чем сочувствие.
Юноша кивнул и молча проводил меня до своего места в холле.
– Сколько я вам должен?
– Ничего. – Парень отрицательно покачал головой. – Я сожалею…
Я бросился бежать от преследующей меня фразы, как от своры голодных тварей из Бездны.
А время и впрямь было малоподходящее для пеших прогулок. Вдоль темных улиц задувал холодный ветер, рвал полы кафтана, леденил кожу на открытой шее и щеках. Говорят, в Веселых кварталах всю ночь кипит жизнь, но я не видел света в окнах встречавшихся мне домов. Ставни везде были закрыты, лишь флюгеры тоскливо стонали на ветру. Оскальзываясь на покрывшейся наледью мостовой, я успел миновать не менее четырех перекрестков, когда впереди замаячила очередная темная арка. В полукруглом проеме царила угольная чернота. Ответвляющаяся влево улица, напротив, оказалась, пусть и тускло, освещена торчащим на углу фонарем, но я лишь мельком взглянул в ту сторону. Короткий путь к Рыночной площади, на которую выходили окна сразу четырех крупных трактиров, где можно было найти ночлег и ужин, вел под арку. Не раздумывая, я двинулся во тьму.
– Хэй, мужик!
Двое шагнули ко мне в подворотне. Лица почти неразличимы, просто темно-серые пятна на фоне еще более темного силуэта. Судя по общим очертаниям, оба были парнями не хилыми.
– Деньги есть? – Грубый голос с признаками начинающейся простуды принадлежал тому, что справа.
– Нет, – не успев испугаться, ответил я.
– А ты подумай, – с хриплым смешком посоветовал тот же грабитель. – А то ведь мы сейчас проверим… – В том месте, где у него, по всей видимости, была рука, тускло засветилось лезвие ножа. Я еще подивился этой необъяснимой аномалии, а потом обида и отчаяние, подспудно копившиеся во мне все это время, сплавились, родив жгучую, как кислота, ярость. Темнота упала на разум. Когда очнулся, оказалось, что сижу верхом на чьем-то неподвижном теле. Левая рука судорожно вцепилась в его плечо, правая… Правая сжимала рукоять подаренного отцом кинжала. Лезвие по самое перекрестье ушло в плоть недавнего грабителя. Я судорожно обернулся, его приятель был рядом. Он словно бы решил отдохнуть, привалившись спиной к стене и раскидав ноги чуть не во всю ширину мостовой. Подбородок упирается в грудь, глаза закрыты. Тот, на ком я сидел, напротив, широко распахнув веки, таращился в низкий каменный свод. Не знаю, как я сумел разглядеть все это в темноте, минуту назад казавшейся непроницаемой! Поискал глазами нож, но ни в руках грабителей, ни рядом не обнаружил ничего похожего на оружие. Лишь тускло посверкивало золотое навершие моего клинка. Поспешно отдернув руку, вскочил, кинулся к просвету на той стороне арки. Тут же вернулся, вспомнив о кинжале, оставленном в груди убитого. Странная способность видеть во мраке исчезла, меня вновь окружала чернильная и словно бы плотная на ощупь тьма, и только бесформенное нагромождение черных глыб под ногами обозначало место, где лежали тела. Несколько секунд я стоял над ними, не решаясь нагнуться и обшарить трупы. «Трупы… трупы убитых мною людей. – От этой мысли бросило в жар, несмотря на гуляющий в подворотне ледяной ветер. – Что, если они не хотели на меня напасть, а просто…» Что еще могли делать двое вооруженных ножом типов, караулящих в подворотне поздних прохожих и пристающих к ним с «невинным» вопросом насчет денег? Правда, ножа, которым угрожал мне грабитель, я не нашел, но он спокойно мог оказаться под телом.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов