А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«Контракт» – только и успел прочесть я крупные буквы. – Подписывай! – Горячее дыхание обжигало щеку. Пальцы сжались на кстати вложенном в руку пере.
– Мм, а чернильница?.. – Взгляд напрасно искал письменный прибор среди громоздящихся на столе пустых кувшинов и кружек.
– Ну что ты, милый, кровью, только кровью!
Тонкая девичья ладонь скользнула в мою, и я чуть не вскрикнул. Поднес к лицу руку – у основания большого пальца наливался кровью длинный порез.
– Подписывай! – Элиса успела обмакнуть перо в выступившую кровь и вновь протягивала его мне. Продолжая тупо пялиться на поцарапанное запястье, я, почти не глядя, вывел свое имя на пергаменте. – Чудесно! – Арчейка тряхнула рыжей гривой, подхватила со стола свою кружку, подняла повыше. – За наше соглашение!
Я выпил оказавшуюся полной чашу и откинулся головой на стену. Шершавые доски приятно холодили затылок, только вот держать спину прямо не было никаких сил. Медленно сполз по стене на пол, повернулся на бок, устраивая голову поудобнее, и провалился в вязкий сон. Даже судороги, пришедшие в обычный час, не смогли пробудить меня окончательно.
Когда очухался, звероухой плутовки не было и в помине. Я с трудом оторвал висок от пола – возможно, арчейка с ее россказнями была не более чем пьяным бредом. Кабацкий гомон молотом бил по ушам, стучал в голове, отравленной здешним пойлом. Заполз кое-как на лавку, надеясь забыться еще часа на два – хмель не успел выветриться, и плечо вроде бы к утру отпустило. Как раз когда устраивался на узкой жесткой поверхности, дверь трактира распахнулась. Пьяный смех и гомон, так раздражавшие меня с похмелья, внезапно стихли. С моего места под столом хорошо видны были только ноги вошедших, точнее, подол платья. В нынешнем состоянии меня мало что могло заинтересовать, но все-таки такое увидишь не каждый день: грязный, заплеванный, с остатками гнилой соломы пол подметал шлейф из натуральнейшей арангемской парчи. Как ювелир, пусть и несостоявшийся, я в таких вещах толк знаю. С минуту я пучил глаза на это чудо, мелькнула даже мыслишка подняться и посмотреть на владелицу королевского наряда. Но какое дело приговоренному к смерти до чудаковатых мадонн, разгуливающих по вшивым забегаловкам в тысячелорровом платье? Я закрыл набрякшие веки.
– Которые из них мои? – Резкий голос отдался болью в мозгу. Ответа я не расслышал.
– Встань и иди к двери. – Негромкий окрик стегнул, как хлыст. Кто-то заворочался в дальнем от меня углу, противно проскребла по полу сдвинутая лавка, потом мимо моего стола прогрохотали неверные шаги, замерли в стороне входа.
– Кто это к тебе пожаловал, Суслик? – раздалось из угла. – Клянусь… – говорящий похабно прошелся по поводу прелестей Прародительницы Неба, – в нашу дыру таких еще не заносило. Эй, дамочка, не желаете выпить? Мы тут не прочь… – Парень не успел договорить, что именно он «не прочь», его голос внезапно сорвался в вопль, одновременно что-то шмякнулось об пол – очень может быть, тот самый хулитель богини. Он еще некоторое время продолжал пронзительно орать – боль толчками, с каждым криком, вспыхивала в моем черепе. А потом резко наступила благословенная тишина. К несчастью, совсем ненадолго.
– Кто еще?
На этот раз ответ был слышен:
– Там, под лавкой. Но этот – совсем никакой.
– Посмотрим.
Чужая рука беспардонно тряхнула за больное плечо, печать на удивление почти не откликнулась, зато только-только начавшая успокаиваться в черепушке муть всколыхнулась с новой силой. Зашипев, я вынужденно приоткрыл глаза.
Надо мной склонился низенький толстячок трактирщик, пот с лысого лба капал прямо мне на рубаху. Рядом возвышалась затянутая по подбородок в серебряный арангем дама. Светло-пепельные волосы были стянуты назад и вверх, открывая высокие острые скулы и идеально очерченный лоб, посреди которого красовался вправленный в серебро сапфир. «Не наша работа», – успел подумать я. Холодные серые глаза несколько секунд глядели изучающе, потом уже слышанный мною голос произнес:
– Встань и иди к двери. – Голос подходил ей. Она и сама была тонкая и гибкая, как хлыст. Только вся какая-то бесцветная. Матушка Сиза, наша кухарка, называла таких «бледная немочь». – Ты понимаешь меня? – Серый взгляд добрался до моего лица, я утвердительно опустил веки, да так и не стал их поднимать.
– Говорю вам, миледи, что хошь с ним сейчас делай – не встанет. Вчера, еще до того, как ваша арчейка явилась…
– Она не моя, – презрительно поправила леди.
– Конечно, конечно, я не так выразился. В общем, еще до ее появления бедняга уже был пьян в стельку. А уж как она начала его обхаживать, так еще три кувшина крепленого ушло. Так что…
– Поднимите его, – перебила владелица платья-состояния.
Рассказчик сбился, потом засуетился: «Да-да… Сейчас…» Снова прогрохотали шаги по полу, и я почувствовал, как меня за грудки, а потом и под руки приводят в вертикальное положение. Даже перед закрытыми глазами все поплыло, закружилось в тошнотном танце, желудок приготовился избавиться от остатков вчерашнего ужина. Если только я ужинал…
– Это ты – смертник? – донеслось сквозь рвотную болтанку.
Загнанная алкоголем на выселки сознания боль, вынырнув, впилась когтями в грудь. Тошнота непонятным образом исчезла, и большая часть хмеля вместе с ней. Теперь я открыл глаза вполне осмысленно; да, это я – смертник. Впрочем, говорить я ничего не стал, а лишь по-новому взглянул на привязчивую даму. Не такая уж и высокая… И только тут дошло, что передо мной не человек. Нет, фея была похожа не на хлыст, а на клинок, стальной эльфийский клинок, как тот, что болтался у нее за плечом.
– Твоя подпись, смертник? – Эльфийка раскатала передо мной пергаментный свиток. В конце, над печатью, я рассмотрел что-то похожее на собственный росчерк, впрочем, очень и очень отдаленно.
– Возможно, – пробурчал я, припоминая рыжую вербовщицу, так ловко окрутившую меня вчера в этом дрянном трактиришке. Кажется, я даже рассказал ей про печать. С трудом ворочая глазами, покосился на левое плечо; так и есть, рукав наполовину закатан – не иначе демонстрировал проныре свое приобретение.
– Тогда приди в себя и следуй за мной.
«А это, значит, и есть мой наниматель. Что бишь говорила Рыжая? Караван в Гномьи Горы? Странно, что вчера это название меня не отрезвило». Но тут же вспомнилось, что легендарные опасности Гномьих Гор для меня, свесившего одну ногу (или следует говорить – руку?) за Край, значения не имеют. Я умру, так и не узнав, реальные они или вымышленные. В груди опять тоскливо заныло; кажется, я даже пожалел, что не увижу проклятые путешественниками всего мира места. В любом случае, идти вслед за надменной феей я не собирался; может, только до стойки, за еще одним кувшином. В поясном кармане должна была остаться пара монет…
– Выполняй приказ, смертник!
И она таки допекла меня. Мертвые не испытывают неприязни, но бледная леди сумела напомнить об общечеловеческой ненависти к перворожденным.
– А то что? – стараясь удержаться на ногах и придать себе подобие независимого вида, спросил я. Что можно сделать мне, парню, отмеченному печатью смерти, который ожидает только момента, когда Бездна разделит два края полуночи? Ничего. Все уже сделал шесть дней назад беглый висельник.
Но оказывается, нет, эльфийская ведьма, наверное умела причинять боль даже покойникам. А я все же еще был жив. Пока.
Невидимые пальцы разом надавили на оба моих глаза, вжимая в череп глазные яблоки. Боль оказалась страшной. Я упал на колени, пытаясь закрыть лицо руками, но таким способом, конечно, не спасешься от заклятия. Когда решил, что проще самому вырвать глаза, чем терпеть муку, – все внезапно кончилось.
– Встань и иди за мной, – в третий раз приказал стальной голос, и на этот раз я не посмел ослушаться. Кое-как поднявшись, шатаясь из стороны в сторону, поплелся вслед за эльфийкой. У двери к нам присоединился мужчина лет на пять старше меня, но значительно проигрывавший в росте. Судя по костюму и обуви, этот давно был на мели. Понятно, чем могла соблазнить его Рыжая.
На улице было пасмурно и сыро. Новый год начался с дождей. После жаркого трактира пробирало до костей. Я, как мог, запахнул кафтан, автоматически отметив многочисленные жирные и винные пятна на груди. Не оправившийся от двойного удара по голове – сначала алкогольного, потом магического, мозг пребывал в состоянии прострации. Прямо у выхода из кабака стояла громоздкая деревянная карета, напоминавшая тюремную. Окно было закрыто частым переплетом из досок. Внутри оказалось не теплее, чем на улице. Я рухнул на скамью рядом с каким-то помятым забулдыгой. Возница щелкнул поводьями, прикрикнул на лошадей. Нанимательница либо устроилась с ним на козлах, либо воспользовалась другим транспортным средством. Чудовищный дормез, медленно протащившись через полгорода, остановился в Портовом районе. Я не следил за маршрутом, мелькание зданий в окне плохо влияло на отравленный организм, но, чтобы узнать пристань и доки, не надо даже знать город. Каменный пирс узким языком вывалился в залив. По бокам гнилыми черными зубами торчали поставленные зимовать на приколе шхуны. Паруса зарифлены и убраны в чехлы, неопрятные мачты щерятся в тускло-серое небо Из кареты нас выгрузилось полдюжины человек, за время поездки все окончательно промерзли, но я не стал, подобно своим спутникам, разогреваться приседаниями и притоптываниями. Вязкая апатия, сковывавшая душу и тело, вернулась, нашептывая, что любые действия в моем положении лишены смысла и нет резона возвращать жизнь окоченевшим членам, коль скоро их ждет могильный холод.
Снова появилась Серебряная леди, коротко приказала следовать за собой. Мы потопали, как стадо баранов за вожаком. Топкий берег в районе пристани был укреплен сваями, часть портовой набережной одета каменными плитами, левый мыс, отделявший бухту от моря, порос лесом, на правом громоздился форт, где я неделю назад собирался топиться. Пока ковыляли по пирсу, несколько раз глянул на плещущуюся по обеим сторонам черную воду, но желания погрузиться в нее так и не возникло. В самом конце была причалена видавшая виды паровая баржа, из покосившихся труб сочился черный дымок, установленные в задней части винты бездействовали. Фея взошла по подгнившим сходням на борт, дождалась, пока мимо протащится вся наша компания.
– Теперь все, – сообщила поднявшемуся на мостик рыжебородому коротышке. Судя по зеленой зюйдвестке, тот был моряком, как и появившиеся на палубе три малых с очень похожими бородами.
– Давайте, ребята, в трюм, – пригласил шкипер. Его подручные мигом откинули дощатый люк в носовой части палубы. Снизу дохнуло теплом и специфическим запахом раскаленного кокса.
Без лишних разговоров мы спустились в темное брюхо корабля. Здесь и впрямь было жарко. Огромная, обложенная кирпичом печь светилась двумя жерлами-глазницами, заслонки откинуты, внутри пылал красный огонь, пожирая каменный уголь. Гора топлива громоздилась вдоль обоих бортов судна, лишь в дальнем конце деревянная перегородка отделяла часть трюма, предназначенную Для перевозки людей и груза. Две трубы вели из топки в потолок. Механизм, приводящий винты в движение, очевидно, был установлен где-то еще.
Я нашел место рядом с проходом, присел на канатную бухту, привалившись спиной к переборке. Кроме приехавших со мной в трюме было еще человек пятнадцать пассажиров. По виду – такие же бродяги и отщепенцы. Большинство дрыхло, устроившись, кто как сумел, на ящиках с неизвестным товаром или прямо на полу. Двое, раздевшись по пояс, кормили углем топку. Я засмотрелся на пожирающее «черные камни» пламя и незаметно для себя тоже заснул.
Окончательно пришел в себя лишь ночью. Разбудили меня уже знакомые судороги в левой руке. Спросонья показалось, что лежу в кузнице мастера Виллота. Жар кузнечной печи и отблески пламени на перегородке, но вместо звонкой песни молота, бьющего в наковальню, уши забивали глухой гул и короткое размеренное постукивание, от которого вибрировала деревянная перегородка, подпиравшая спину. Тонкое шипение выпущенного пара – и я сообразил, что означают все эти звуки: за стеной работала паровая машина. Ухо вычленило из разнообразных шумов плеск вспененной винтами воды. Мы явно куда-то двигались. Парочка моих соседей страдала от морской болезни. Я же полностью опустошил желудок еще накануне, да и вообще хорошо переносил морские путешествия. Поднявшись, прошел, переступая через спящих, к ведущей наверх лестнице. Хотелось вздохнуть свежего воздуха. Мышцы ломило, как после тяжелой работы, хотя я семь дней кряду сиднем просидел на лавке, исключая те промежутки, когда под ней валялся. Взобрался по дюжине ступеней. Выходной люк оказался закрыт. Стукнул пару раз в деревянную крышку – наверху металлически лязгнул засов или замок. Упорствовать и привлекать шумом внимание хозяев посудины до рассвета вряд ли было разумно, и я вернулся на свое место у переборки.
– Эй, смертник, – я как раз успел снова задремать, когда надо мной навис мускулистый, перемазанный углем торс кочегара, – твоя очередь уголь кидать.
Мужик хоть и стоял близко, дотрагиваться до меня явно не решался – своеобразная брезгливость, неизменно охватывавшая большинство людей, узнававших о моей печати. Я запрокинул голову, силясь разглядеть его лицо, но в царившей здесь тьме, разгоняемой только огнями топки, сделать это было мудрено. Можно было возразить: в конце концов, бросать уголь я не нанимался. Однако за время, проведенное в трюме, я уже не раз отмечал, что здешние пассажиры поочередно сменяют друг друга у топки. Возможно, это была плата за проезд, и раз уж довелось плыть на одной посудине, нет причин восставать против общего порядка. Я встал, заставив кочегара резко попятиться. (Все-таки он боялся прикосновения проклятого.) Снял кафтан, стянул через голову рубаху, усмехнувшись про себя, поддернул повязку на плече и выдернул из рук опешившего мужика лопату. Мой напарник уже отправил первую порцию угля в жадный рот топки. Я присоединился к нему, зачерпнув полный совок, скормил гудящему в чугунной утробе пламени. Примерился, поменял позицию, чтобы удобнее было махать лопатой, и пошло… Руки поначалу слегка дрожали с натуги, но быстро вспомнили знакомую работу – не так уж давно перешел я из кузницы к изящному отцовскому ремеслу.
Разогнанная мерными движениями кровь вымыла остатки алкоголя. Несмотря на духоту, я почувствовал себя гораздо лучше. Когда пришла пора отдать лопату сменщику, усталости почти не ощущалось. Все-таки у меня было два года тренировки, да и здоровье за неделю, хвала богам, не пропьешь.
Обтершись от пота собственной рубахой – ничего более подходящего под рукой не оказалось, – бросил ее сушиться на ящик рядом с раскаленным боком топки, сам уселся на нижние ступеньки ведущей на палубу лесенки. Казалось, пусть и обманчиво, что здесь чуть-чуть прохладнее. Спать больше не хотелось, зато в протрезвевшую голову снова полезли мысли.
Не иначе проклятие на время затуманило мне мозги. Как объяснить дурацкую идею о том, что отцу с матерью легче будет услышать от посторонних весть о смерти сына? Глупая детская гордыня: не показывать родным свой страх и слабость. Тьфу! Я чуть было не совершил самую большую ошибку в своей жизни, и самую последнюю. Но все еще можно исправить. Нужно лишь объяснить эльфийке, что контракт подписан по ошибке. Естественно, она захочет возместить свои расходы, но тут уж, я был уверен, отец не поскупится. Неприятно ввергать его в новые траты, но долой ложную гордость, деньги – не самая важная вещь в жизни!
Я в который раз глянул вверх, надеясь различить в щелях между досками разгорающийся рассвет, но ничего не увидел. Перевел взгляд на окончательно замызганные штаны и не менее грязный кафтан (про рубашку и говорить не приходится), задумчиво помял подбородок. Руку неприятно кольнула отросшая за неделю борода. «Н-да, не самый лучший вид, чтобы вести переговоры с леди!» Да и перегаром от меня, должно быть, несло зверски.
Так я просидел еще часа два. Рубаха успела высохнуть, но я не торопился ее надевать. Наконец по палубе загрохотали шаги, звякнули металлические запоры, вниз посыпалась какая-то труха, и люк откинулся. Я встал, освобождая проход спускающемуся сверху матросу.
– Ну как вы тут, работнички, не угорели? – вполне дружелюбно осведомился мужик с короткой, переходящей на шею бородой. Видимо, эту растительность на лице можно было считать отличительным признаком моряков. – Поднимайтесь наверх. Там вам уже и кушать подано!
Проснувшийся в трюме народ потянулся к лестнице, а моряк прошел к дальней переборке, поговорил о чем-то с двумя жилистыми кочегарами – «здешними», если судить по тем же бородам. Потом подошел к ранее не замеченной мною двери в дощатой стене и несколько раз стукнул, явно выбивая условный сигнал. Через некоторое время с той стороны отвалили засов, дверца открылась. Я успел увидеть узкий коридор, идущий вдоль борта, с другой стороны ограниченный кирпичным боком нашей топки-котла. Мерный грохот и шипение усилились. «Машинное отделение», – догадался я. На том конце прохода явно располагалась рожденная гением гномов паровая машина. Хотя нет. Гномы придумали лишь паровой молот и катапульту, а вот замысловатый вал с шатунным механизмом, вращающий винты баржи, а при желании, к примеру, и жернова мельницы, – это уже человеческое изобретение. Дверца захлопнулась, а я присоединился к поднявшимся на палубу обитателям трюма. Ветер тут же выстудил покрытую испариной кожу на лбу, прошелся ледяным гребнем по влажным волосам. Я повертел головой, осматриваясь. Вокруг простиралось море, слева волнистая сизая гладь плавно загибалась за горизонт, вдоль правого борта еще виднелась темная полоска едва различимого берега. Впрочем, возможно, мне лишь казалось, что я вижу береговую линию, поскольку я знал, что она должна там быть – машинально, по расположению солнца определил, что мы движемся на юг. Да и куда еще мы могли двигаться, коль целью путешествия являлись Гномьи Горы? Завтрак был разложен прямо на крыше низкой носовой надстройки, трудно представить, для чего она предназначалась в действительности. Одним из последних я получил свою краюху хлеба, обильно политую топленым маслом, и стакан горячего чая. Пока спешно глотал еду, опасаясь, что вновь запрут в трюме, успел приметить двух стражников, явно не матросского вида, в длинных стальных кольчугах, войлочных подшлемниках и с мечами на поясе, охранявших проход к центральной корабельной надстройке. Как раз позади нее из палубы торчали две чуть скошенные назад трубы, дымные стяги относил в сторону задувающий в правый борт ветер. Скорее всего, именно в этой надстройке находилась каюта нашей нанимательницы, если, конечно, она не сошла на берег перед отплытием. Такая вероятность имелась, но в любом случае на корабле кто-то должен был остаться за старшего над нами, и я очень сомневался, что хорошо снаряженные стражники охраняют капитана невзрачной посудины.
Покончив с завтраком, кое-как одернув мятую и грязную одежду, я подошел к ближайшему охраннику и попросил проводить меня к их хозяину.
– Зачем тебе? – окинув меня презрительным взглядом (я и сам в данный момент от души презирал себя за неопрятный вид), лениво поинтересовался охранник.
– Хочу уточнить вопрос об оплате, – уклончиво ответил я. Объяснять стражнику, что я «парень с деньгами» и попал сюда по ошибке, с моей точки зрения, не стоило. Наверняка он уже слышал подобные речи от других несчастливцев, завербованных хитрой арчейкой в опасный поход. Лучше уж назвать какой-нибудь нейтральный предлог.
– Вот прибудем завтра на место, там и поговорите об оплате, – недовольно пробурчал страж. – А сейчас хозяйка велела ее не беспокоить. – («Ага, значит, эльфийка плывет вместе с нами», – отметил я.)
– Может быть, спросите ее, согласна ли она меня выслушать? – Я старался говорить учтиво, но твердо. Заискивать перед людьми вроде наемного охранника не стоит, зачастую они и обычную вежливость принимают за слабость.
Охранник, сдвинув брови, посмотрел на приставучего оборванца.
– Я же сказал, леди не велела беспокоить, – веско обронил он и для наглядности погладил ладонью обмотанную кожей рукоять меча.
Я не стал испытывать его терпение: если хочешь о чем-то договориться с хозяином, последнее дело начинать переговоры со склоки с его слугой. Кивнув, отошел назад к компании, разместившейся у правого борта. Часть людей спустилась в трюм, поскольку на палубе было слишком свежо. Большинство оставшихся допивали чай, присев за невысоким фальшбортом и укрывшись там от ветра. Только я да еще пара «любителей» подставляли лица зимнему бризу. Крупные чайки носились над морем, пикировали в мелкую волну, некоторые снижались над палубой в надежде поживиться людским уловом, но баржа не была рыболовецким судном, и разочарованные птицы вновь взмывали в разгорающееся желтым небо.
Я прикинул: два дня плавания в южном направлении – что у нас получается? Не иначе баржа пристанет к берегу в Нильдегоссе. Городок стоял на самом побережье, к западу от Каннингарда, сушей до него было четыре-четыре с половиной дня пути. Сразу за ним кончались земли Эрихейского герцогства, но до орочьих территорий тянулась еще довольно широкая полоса, занятая так называемыми свободными баронствами. Твердых границ между ними никогда не было; точнее, каждый из баронов пытался четко провести черту, отделяющую его земли от соседских, но вот соседи редко соглашались с тем, где именно эта черта должна проходить. Так что межевые столбы переносили иной раз по два раза за год. Но все это касалось территории самих баронств, посягать же на границу герцогства никто из них не решался.
Я довольно долго стоял на палубе, стараясь хорошенько проветрить легкие перед душным трюмом, где, как полагал, предстояло провести взаперти большую часть дня. Но, вопреки ожиданиям, никто больше не запирал ведущий под палубу люк даже на ночь. Вероятно, принятые накануне меры предосторожности были вызваны тем, что первый отрезок пути корабль шел в виду берега, и у кого-то могла появиться шальная мыслишка вплавь добраться до земли. Сомнительно, конечно, чтобы нашелся глупец, желающий кинуться в ледяную воду. С другой стороны, народец, судя по внешности, в трюме подобрался тот еще: бродяги и проходимцы самого низкого пошиба, либо вовсе отчаявшиеся найти другую работу, либо, как я подозревал, скрывающиеся таким образом от правосудия. Кто еще согласится отправиться с караваном в места, откуда, как принято говорить в сказаниях, «не возвращаются»? Кстати, вело себя это разношерстное общество на удивление тихо. Обычно, когда в одном месте собирается столько малознакомых мужчин, мелких разборок и стычек не избежать. А тут… Пару раз кое-кто из пассажиров заспорил из-за удобного места, но тут же примолк, стоило в трюм заглянуть матросу. Ко мне никто не лез, ну и я не рвался вступать в разговоры.
В течение суток еще четыре раза наступал мой черед кидать уголь. Перед закатом, отстояв вахту у топки, я, стараясь не привлекать лишнего внимания, направился к малоприметной двери в переборке. Надежда на то, что она окажется открытой, была слабенькой, но тут мне повезло, створка отворилась от легкого нажатия плечом. Я и сам плохо представлял, что собираюсь делать.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов