А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

«Можно сделать заключение о существовании возле Солнца бесчисленного количества темных тел — таких, которых мы никогда не увидим», — писал Ницше. Куртц был одним из таких тел. Женившись на Джай, он, очевидно, переступил черту. Чистокровный и гордый ариец, он не смог вынести смены расового окружения, но оставить Джай тоже не мог, потому-то и бил ее, наказывая за свой собственный грех, в совершении которого никак не мог себе признаться.
Джай вот-вот должна была достичь оргазма. Она стонала, глаза ее закатились, живот ходил ходуном, мышцы бедер и ягодиц напряжены, и, как подхваченный смерчем дом, он подошел к своему пику одновременно с обхватившей его шею и невнятно постанывающей, как ребенок в бреду, Джай.
Мик твердо и непоколебимо верил в то, что мораль — это просто обман, облеченный в философские одежды. Даже если бы он не прочитал об этом в «По ту сторону добра и зла», его собственный опыт вьетнамской войны научил бы тому же самому. А так пережитое просто еще раз подтвердило эти слова Ницше. И, как всякого хищника, подумалось Мику, его всегда недопонимали. Что представляет собой мораль, как не лекарство против страсти, попытку ликвидировать ту опасность, которую каждый человек представляет сам для себя?
— Да, — шептала Джай. — О да!
Он стоял, держа ее на весу, легкую как перышко, дрожащую и стонущую, судорожно глотающую воздух, потом начал снова. Вцепившись белыми зубами в нежную плоть плеча, он брал ее — один, два, три раза, — каждый раз кончая при воспоминании о том, как жизнь — жизнь Куртца — покидала тело вместе с вываливающимися внутренностями.
Он открыл глаза. Джай смотрела на него.
— Теперь я свободна, правда?
Он чувствовал на своих бедрах что-то липкое. Это были ее, а может быть, и его выделения.
— Тебе хватит?
— Нет, — крикнула она. — Нет, нет, нет!
Конечно, нет. Это было частью их игры.
Чтобы не потерять эрекцию, он втер в покрасневшую кожу немного кокаина и почувствовал сперва знакомое покалывание, а потом и странное онемение, сквозь которое, как свет маяка сквозь туман, могло проникнуть лишь сексуальное удовлетворение. Потом вошел в нее снова. Джай, которая всегда приходила от него в экстаз, сейчас совершенно обезумела. Собственно говоря, вновь обретенная свобода, как она это назвала, сделала ее совершенно ненасытной, и Мик поблагодарил счастливую звезду, под которой родился, за это вызванное кокаином онемение. Иначе даже он не смог бы выдержать столько.
Он брал ее на принадлежавшем Куртцу таиландской работы обеденном столе из тикового дерева, на письменном столе Куртца, уронив при этом на пол радиотелефон, на исфаханском ковре, гордости Куртца, на постели Куртца и, наконец, в ванной комнате Куртца. А после того, как Джай показалось, что все уже закончилось, он сделал то, чего ему безумно хотелось, — взял ее сзади.
После подобных упражнений ей захотелось спать, но он никак не мог успокоиться. Объяснив это действием кокаина, Мик, закурив сигару, заставил ее вновь одеться. Таким образом, вместо того чтобы скользнуть под прохладные простыни Куртца, они вернулись на мокрые от дождя, ярко освещенные неоновым светом реклам улицы Токио.
Такси, которое он вызвал, уже поджидало их. Только что минула полночь, и они совершили недалекую поездку в торговый район Шибауру. Когда такси выехало на Каиган-дри, Мик попросил шофера остановиться. Он расплатился, они вышли из машины и направились к одной из многочисленных дискотек, которые с начала девяностых годов начали расти здесь как грибы.
Они не прошли еще и квартала, когда позади них из-за угла на Каиган-дри выехал черный «мерседес». Оглянувшись, Мик увидел, что автомобиль устремился в их сторону и даже выскочил на тротуар, пытаясь объехать какую-то пару богемного вида с лунообразными лицами, экстравагантными, багрово-черными вздыбленными прическами а-ля Вуди Вудпеккер и накрашенными черной помадой губами.
— Что это такое? — спросила Джай.
Впереди них на причудливо раскрашенных «судзуки» сидели два мотоциклиста, все в блестящей коже и с кольцами в носу. Потягивая пиво, они обменивались гнусными историями о нанесенных увечьях. Мик сделал к ним несколько шагов и что-то крикнул пьяным юнцам, а Джай остановилась, ожидая, чем это кончится.
— Кретины, — сказал Мик, повернувшись к ней, но глаза его были прикованы к «мерседесу», который, выскочив из-за машин, теперь стремительно набирал скорость.
Мик выкрикнул что-то неразборчивое, Джай обернулась, глаза ее широко открылись от ужаса, и в этот момент передний бампер «мерседеса» ударил ее. Тело женщины отбросило назад с такой силой, что у нее при падении переломился позвоночник, но к тому времени она уже захлебнулась собственной кровью.
«Мерседес» уже исчез из виду, когда окружающие люди вышли из шока и подняли крик. Возникла страшная толкучка, похожая на муравейник, Мик прорвался сквозь нее и, избегая запруженных тротуаров, бросился по улице вслед за «мерседесом». Издалека послышался быстро приближающийся звук полицейской сирены.
Леонфорте успел заметить, что «мерседес» свернул на узкую улочку, и помчался за ним. Завернув за угол, он увидел, как черный автомобиль, присев на рессорах, резко затормозил. Улочка была пустынной. Одна из задних дверей черного «мерседеса» открылась, и Мик ринулся к ней. Как там говорил Ницше? В конце концов каждому дороги его желания, а не предмет этих желаний.
Леонфорте нырнул внутрь машины, скользнул на заднее сиденье, мотор взревел, шины взвизгнули, и «мерседес» рванул вдоль улочки. Мик откинулся на спинку сиденья, захлопнул за собой дверь и сказал водителю:
— Прекрасная работа, Джи Чи.
Книга первая
Между волком и собакой
Лучший способ держать свое слово — не давать его.
Наполеон
Токио — Нью-Йорк
Николас Линнер смотрел на вечерний Токио, красно-желтые огни реклам разгоняли темноту. Далеко внизу, на мокрых от дождя тротуарах, колыхался поток черных зонтов. Этот вид из углового офиса на пятьдесят втором этаже небоскреба Суиру был ему хорошо знаком. Но сейчас почти все казалось новым.
Его не было в Токио пятнадцать месяцев, именно столько времени прошло с тех пор, как он занялся гири, выполняя последнюю волю покойного отца, полковника Дэниса Линнера. С тех пор, как он встретился с представителем Микио Оками, ближайшего друга отца и, как впоследствии выяснилось, кайсё, оябуна оябунов всех кланов якудзы, японской могущественной преступной организации.
Оками тогда скрывался в Венеции, он мог погибнуть от рук своих ближайших союзников из числа собственных советников и нуждался в помощи Николаса. Линнер, у которого были личные причины для того, чтобы ненавидеть якудзу, вполне мог бы повернуться спиной к Оками и пренебречь своим сыновним долгом. Но это было не в его стиле. Честь для него означала все, однако двусмысленность положения, ощущение того, что он помогает выжить живому воплощению якудзы, не прошли для него даром. С другой стороны, в чисто японском стиле, это придавало пикантность его миссии.
В конечном счете он нашел и уничтожил убийцу, устрашающего вида вьетнамца по имени До Дук Фудзиру, и нанявшего его оябуна. Теперь Оками вернулся в Токио вместе с Тецуо Акинагой, единственным оставшимся в живых оябуном внутреннего круга, которому, правда, предстоял судебный процесс по обвинению в вымогательстве и организации убийства. Вместе с ними вернулся и Николас, чтобы предстать перед лицом совершенно новой угрозы.
Прошло всего пятнадцать месяцев, а Николасу казалось, что Токио изменился до неузнаваемости.
Эти перемены были вызваны великой японской депрессией, начавшейся несколько лет тому назад, и пока что не было видно никаких сдвигов к лучшему. Бездомных на улицах стало больше, чем обычно, а прибыли компаний резко снизились или вообще стали величинами отрицательными. Временное увольнение с работы — вещь прежде неслыханная — стало обычным делом, а оставшиеся на службе не получали прибавки уже четыре года. Этим утром по дороге в Синдзюку Николас видел в продуктовых магазинах длинные очереди домохозяек, требующих японского риса вместо импортного американского.
Торговая война с Америкой разгоралась с каждым днем. Кроме того, нельзя было сбрасывать со счетов и воинственно настроенный северокорейский режим. Сеть ресторанчиков, владельцами которых традиционно были коренные жители, теперь перешла в руки корейцев, многие из которых были связаны с Северной Кореей, и японское правительство со всевозрастающим беспокойством следило за тем, как доходы от них уплывали прямо в руки диктаторского режима.
Впервые со времен великого экономического чуда в ранних пятидесятых Япония, казалось, потеряла энергию и цель движения. Люди были удручены, у них опустились руки, а пресса, с пеленок приученная выпячивать плохое и преуменьшать хорошее, предсказывала только падение в пропасть.
Николас почувствовал на своей спине осторожное прикосновение и увидел на покрытой струйками дождя поверхности стекла отражение лица Коуи. Ее лицо, с огромными, влажными глазами, маленьким ртом и выступающими скулами, было далеко от классических идеалов красоты, но за это оно нравилось ему еще больше. Она была дочерью одного из оябунов якудзы. Молодые люди встретились в 1991 году, и между ними вспыхнуло безумное, сверхъестественное чувство. Тогда, под воздействием этой ненормальной любви, Николас убил человека, который, как он думал, изнасиловал Коуи, а потом узнал, что тот был невиновен. Злодеем оказался ее отец. Стыд вынудил девушку солгать, и эта ложь заставила его разорвать их отношения. Николас не встречался с ней до прошлого года, когда Оками устроил их встречу, чтобы Линнер мог излечиться от своей ненависти к ней и всей якудзе.
За это время она порвала с миром якудзы и вступила в синкретическую секту Сюгендо Синто, обосновавшуюся на мистических холмах Ёсино, где и осталась бы, если бы не требование отца. Ему понадобился союзник, и, чтобы закрепить соглашение, Коуи должна была выйти замуж за человека, которого никогда даже не видела. После шести месяцев, проведенных с этим человеком, она захотела уйти, но он не желал отпускать ее. В отчаянии она обратилась к Микио Оками, кайсё, единственному, кто обладал большей властью, чем тот человек, и мог, если бы пожелал, противостоять ему. Оками тайным образом укрыл Коуи, отослав в отдаленный район Вьетнама, туда, где этот человек не смог ее отыскать, хотя и очень старался. Человеком, с которым она жила, за кого должна была выйти замуж, к которому чувствовала презрение и страх, был Мик Леонфорте.
— Нанги-сан еще не прибыл, — сказала девушка, — а ужин будет готов через десять минут. — Тандзан Нанги был президентом «Сато Интернэшнл», занимающейся высокими технологиями кайрецу — японско-американским конгломератом, контролируемым Николасом вместе с Тандзаном Нанги и возникшим в результате слияния «Сато петрокемикалс» с «Томкин индастриз», компанией, которой владел и управлял Николас. — Надеюсь, он не будет слишком сильно переживать. — Шесть месяцев тому назад Нанги перенес микроинфаркт и с тех пор стал вести более уединенную жизнь.
— Надеюсь, что нет, — ответил Николас, поправляя перед зеркалом галстук, — ведь участие Японии в Трансокеанической киберсети стало его мечтой с тех пор, как мои люди явились сюда с новой технологией.
Коуи сама занялась галстуком Николаса.
— Почти все важные персоны уже прибыли, и Т'Рин начал нервничать. Он удивляется, почему ты сам не спустишься в «Индиго», чтобы поприветствовать их.
— Я должен еще сходить на сороковой этаж, в исследовательский отдел. — Николас поцеловал девушку. — Сейчас по Киберсети в центральный компьютер должны поступить новые данные.
Киберсеть — высокоскоростной канал мультимедийной коммерческой информации с большой пропускной способностью, связывающий всю Юго-Восточную Азию, — могла, при благоприятном стечении обстоятельств, вытащить «Сато Интернэшнл» из застоя и вернуть компании былые доходы. Но если с Киберсетью что-нибудь случится, если проект рухнет — за этим, без сомнения, последует крах «Сато Интернэшнл». Уникальное сочетание расчетливого ума Нанги и гениальных интуитивных озарений Николаса было главной причиной преуспеяния фирмы. Но сейчас «Сато», как и все японские кайрецу, находилась в стадии болезненной реорганизации.
Кайрецу — наследники довоенных фамильных забацу — представляли собой группы промышленных компаний, объединившихся вокруг центрального банка. Во времена бума это давало каждой кайрецу возможность получать кредиты на исследования и развитие по весьма скромным процентным ставкам. Но во времена спада, как сейчас, когда банки сталкивались с двойными трудностями — снижением реальной стоимости контролируемой ими собственности и падением курса иены, — они стали для кайрецу главной помехой.
В последнее время все научно-исследовательские работы «Сато», такие, например, как сверхсекретные разработки для Киберсети, финансировались американской ветвью «Сато». Но, несмотря на революционные достижения в этой области, Николас чувствовал себя виноватым. Если бы эти последние пятнадцать месяцев он не провел с Микио Оками, то смог бы помочь компании избежать наихудших последствий глубокого спада производства. Вместо того он настоял на том, чтобы «Сато Интернэшнл» стала ведущей компанией в области оптоволоконных телекоммуникаций, следовательно, основная часть финансовых резервов кайрецу была вложена не только в регионах Юго-Восточной Азии и Китая, но и Центральной Америки. Это было мудрое решение, если учитывать долгосрочные перспективы, но на некоторое время оно вызвало недостаток оборотных средств, что в условиях экономического спада почти привело «Сато» к финансовому краху. Теперь судьба компании зависела от успеха Киберсети, и Николас понимал, что это дело его рук.
— Николас.
Он улыбнулся и, обняв девушку, поцеловал ее еще крепче.
— Не волнуйся. Я позабочусь об этом, — ответил он.
В темном, с блестками, платье Коуи выглядела необыкновенно красивой.
— Я тебя знаю, — ответила она. — Ты человек действия. Потчевать вином и яствами гостей не твое дело. Но вспомни, кто тебя просил об этом, и выполни обещанное. На том, чтобы именно ты дал этот ужин, настаивал сам Нанги-сан. И нет нужды напоминать тебе, как это важно. Это официальная презентация Трансокеанической киберсети в Японии. Присутствует много представителей из Америки, России, Вьетнама, Таиланда, Сингапура и Китая. Сеть так много значит для Нанги-сан — и для всей «Сато Интернэшнл».
Коуи, разумеется, была права, напомнив ему, что пора вернуться на землю. Для Николаса Нанги был чем-то гораздо большим, чем просто деловым партнером. Он был его наставником. Они вместе прошли огонь, воду и медные трубы, и их судьбы были теперь неразрывно связаны.
Девушка взяла трубку телефона и что-то коротко сказала в нее. Потом с обеспокоенным видом повернулась к Николасу:
— Нанги-сан еще не прибыл. Это на него не похоже, он никогда не опаздывает. Кроме того, Николас, ты же сам говорил мне, каким усталым и измотанным он выглядел в последнее время.
Он кивнул ей:
— Я свяжусь с ним, а потом спущусь вниз, хорошо?
Коуи ушла, оставив его в полутьме офиса наедине с самим собой. Повернувшись к столу, Николас приказал специальному наборному устройству, которое начинало работать при звуке голоса, соединиться с домом Нанги и, выждав десять звонков, велел отключиться. Нанги, несомненно, был уже в дороге.
Затем Линнер залез в карман смокинга и вытащил матово-черную прямоугольную коробочку — по размеру она была немногим меньше сотового телефона, — нажал кнопку, и та раскрылась, обнаружив маленький экран, засветившийся зеленым светом. Это был «Ками», прототип средства связи по Киберсети, которое вскоре должно было выйти в свет. Он собрался было набрать на сенсорном экране личный номер Тандзана Нанги, как вдруг устройство начало вибрировать. Оно находилось в режиме бесшумной работы, и это означало, что ему звонят. Николас прикоснулся к экрану.
— Линнер-сан. — На плоском жидкокристаллическом экране появилось очень четкое, благодаря использованию цифрового метода передачи информации, изображение лица Нанги.
Именно техническое решение этой проблемы и было тем технологическим прорывом, который делал Киберсеть столь важной — и столь уязвимой для промышленного шпионажа — технической новинкой. Ввод в действие Трансокеанической киберсети на всей территории Юго-Восточной Азии и России вызвал прилив лихорадочной активности у конкурентов «Сато Интернэшнл». В век, когда скорость передачи информации решала все, тот, кто получит контроль над так называемым кибернетическим пространством Тихоокеанского региона, в обозримом будущем может рассчитывать на многомиллиардные прибыли.
— Где вы, Нанги-сан? Презентация Трансокеанической вот-вот начнется.
— Я знаю который час, — прервал его Нанги в несвойственной ему манере и вытер лицо ладонью. Где он находился? По тому немногому, что можно было разглядеть за его спиной на маленьком экране, Николас не мог этого определить. Ясно было только, что не дома. — Но у меня был приступ головокружения...
— Вы в порядке? — Николас почувствовал острый приступ страха. — Вызвали доктора?
— Уверяю вас, в этом нет никакой необходимости, — торопливо проговорил Нанги, скользнув глазами в сторону. Вероятно, с ним в комнате находился еще кто-то. — Незаменимых людей нет. Презентация может пройти и без меня.
«Почему он не говорит, где находится», — подумал Николас.
— Может быть, нам стоит отложить церемонию пуска сети?
— Чушь. Пуск должен состояться сегодня. — На мгновение к Нанги вернулась прежняя энергия. — Слишком многое мы вложили в эту сеть. Отсрочка только посеет слухи, которые, без сомнения, подорвут нашу репутацию. Нет, нет. Я доверяю честь открытия сети вам с Т'Рином. Он получит любую поддержку с моей стороны и в качестве моей новой правой руки будет вам крайне полезен.
Он уже собирался отключиться от Киберсети, когда Николас произнес:
— По крайней мере выслушайте меня, Нанги-сан. — У него появилась одна идея, но пойдет ли на это Тандзан? — Может быть, ваше отсутствие сработает нам на пользу?
Был ли Нанги на самом деле болен или нет, но предложение заинтересовало его. Он поднял руку.
— Продолжайте, пожалуйста.
— Давайте первое включение Киберсети в Японии используем для связи с вами.
— Нет.
Николас был озадачен.
— Но это было бы прекрасно, Нанги-сан. Вы сможете оставаться там, где вы есть, и все будут видеть вас на установленном внизу большом экране.
— Я сказал нет, и это окончательно. — Нанги щелкнул пальцами и, без дальнейших объяснений, отключился от Киберсети.
Николас, чья преданность «Сато» теперь сочеталась с пре "данностью Микио Оками, не мог понять, какое впечатление произвел на него этот разговор: расстроил или озадачил? Почему Нанги был так холоден и совершал столь нерациональные поступки? Что случилось с его другом? Подобные резко обрывающиеся беседы быстро становились скорее правилом, чем исключением. Линнер понимал, что на Тандзана давит необходимость как можно скорее ввести в строй Киберсеть и в свои шестьдесят шесть лет он не может чувствовать себя как юноша, но Николасу начинало казаться, что подобное поведение нельзя объяснить только возрастом. Может быть, сердечный приступ каким-то образом повлиял на личность этого человека? Николас решил, что после сегодняшнего представления ему необходимо увидеться с Нанги лично.
Поправляя смокинг, молодой человек еще раз подумал о том, правильно ли он решил присоединиться к Микио Оками, кайсё.
Роль якудзы в Японии была очень велика. В отличие от Америки, где преступный мир противопоставлялся обществу, якудза была, в самом прямом смысле этого слова, частью его. Даже если кланы якудзы до сих пор и чувствовали себя изгоями, все равно представляли собой часть того, что под названием Железный Треугольник правило Японией начиная с 1947 года, — бюрократии, деловых кругов и политиков. Министерство внешней торговли и промышленности, МВТП, превратилось в самую мощную из существовавших в послевоенные годы бюрократических организаций. Именно МВТП диктовало экономическую политику, способствовало возникновению кайрецу — тесно взаимосвязанных торговых групп, контролируемых верхушкой промышленной аристократии, — снижало налоги и стимулировало развитие промышленности в тех направлениях, которые, как оно считало, принесут пользу всей Японии в целом. Например, именно МВТП в начале шестидесятых решило подтолкнуть компании к переходу от выпуска продукции тяжелой промышленности, такой, например, как сталь, к производству компьютеров и полупроводников. Таким образом, МВТП являлось архитектором японского «экономического чуда» и в то же самое время способствовало чудовищному обогащению промышленников. МВТП направило своих проверенных сотрудников на работу в те же самые кайрецу, которые были им созданы, и тем самым осуществляло полный контроль над деловым миром.
Но МВТП имело поддержку. Рука об руку с министерством у руля государства стояла Либерально-демократическая партия, доминировавшая на политической сцене Японии с начала сороковых годов до своего краха в 1993-м. Столь долгое время находиться у власти этой партии было нетрудно, поскольку японцы привыкли к мысли о том, что о них должны заботиться один или несколько руководителей. До войны это делал император, а после — премьер-министры из рядов ЛДП.
Что же касается якудзы, то ее кланы служили посредниками, чем-то вроде смазки для политических колес. За соответствующее вознаграждение они обеспечивали нахождение ЛДП у кормила власти, контролируя электорат премьер-министров. За соответствующее вознаграждение якудза следили за тем, чтобы «отчисления на политику», которые делали кайрецу, заставляли политиков принимать законы, благоприятные для бизнеса. И так продолжалось десятилетиями, колеса прогресса наряду с глубоко укоренившейся коррупцией непрерывно вращались. Так продолжалось до тех пор, пока великая депрессия 1991 года не заставила это вращение затормозить.
Николас собрался уже спуститься в научно-исследовательский отдел, как его «Ками» снова загудел. На этот раз на экране возникло лицо Микио Оками. Даже если принять во внимание морщинки в уголках глаз и следы явной усталости на лице, он выглядел по крайней мере лет на десять моложе своих девяноста.
— Николас, — сказал он, опустив обычный ритуал формальных приветствий, — у меня важные новости. — Втайне от всех Николас дал ему один из опытных экземпляров «Ками», чтобы они имели возможность в любой момент связаться друг с другом. Связь через Киберсеть обеспечивала гораздо большую степень секретности, чем сотовый телефон. — Завтра утром премьер-министр объявит о своей отставке.
Николас почувствовал себя так, как будто из него выпустили воздух, и присел на край своего письменного стола.
— Это уже шестой за последние три года.
Оками согласно кивнул:
— Ты прав. Как я и предсказывал, в отсутствие сильной ЛДП коалиция более мелких партий не может сдерживать центр. Действует слишком много различных и взаимоисключающих факторов, поэтому трудно прийти к соглашению. С социалистами, как оказалось, иметь дело нелегко, и это ослабляет каждого нового премьер-министра, потому что все они являются, в той или иной степени, фигурами компромиссными.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43