А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Шагая от витрины к витрине, он наполнял сумку орудиями убийства. Через пару минут сумка была полна и, ловко нырнув в дыру, Терминатор оказался на улице. Он не рассчитывал воспользоваться магазином Хендерсона повторно, но информация об этом месте теперь была сохранена в его памяти. Роботы никогда ничего не забывают.
Терминатор продолжал свой путь по окраине Лос-Анджелеса. Через несколько кварталов он обратил внимание на стоящий в тёмном проезде открытый автомобиль с мёртвым человеком за рулём. Обычный человек не заметил бы ничего особенного, но обладающий сверхъестественными возможностями восприятия робот сразу определил, что человек мёртв. Просто он был абсолютно неподвижен. Обычно живой человек находится в постоянном движении. Он дышит, его сердце бьётся, мышцы совершают незаметную глазу рефлекторную работу, в общем, он постоянно шевелится.
Этот же сидел, откинувшись на спинку сиденья, неподвижно, как вещь. И телеметрическая система зрительного блока робота-убийцы мгновенно определила, что за рулём белого «Корвета» 2028 года выпуска сидит мертвец. Приблизившись к машине, Терминатор увидел, что у человека прострелена голова. На окровавленный лоб была прилеплена бумажка с надписью: «Мы ничего не забываем. Аллигатор, ты следующий. Готовься к смерти, сука!»
Терминатор действовал так, будто эта ситуация была давно расписана в сценарии его действий. Не тратя ни одной лишней секунды, он легко вынул покойника из машины и, сделав несколько шагов в сторону, бросил труп в стоящий неподалёку мусорный бак. Бесшумно опустив крышку бака, он вернулся к машине и уселся за руль. Ключ был в замке и Терминатор уверенно повернул его. Двигатель завёлся, и красавец «Корвет» медленно выкатился из проезда, приятно шурша широкими колёсами по асфальту.
В сумке, лежавшей на полу машины, были три тяжёлых двадцатизарядных армейских пистолета «Маршалл» калибра 0,5 и полторы тысячи патронов к ним. Кроме этого, Терминатор позаимствовал у мистера Хендерсона два автомата «Узи» последней модели. Они стреляли пульками диаметром всего два миллиметра, но выпускали их страшно много и очень быстро. Этих пулек в шестнадцати обоймах было тридцать две тысячи. Были в сумке и гранаты. А также радиоуправляемые взрывные устройства, четыре мини-базуки и прочие мелочи, столь необходимые настоящему мужчине.
Для успешного выполнения задания Терминатору были в первую очередь необходимы три вещи – оружие, транспорт и информация. Оружием он обзавёлся десять минут назад, машине мог позавидовать любой знаток автомобилей, оставалась информация. Её получение было наиболее важным условием успеха. Руководствуясь данными, поступавшими из блока пространственной ориентации, Терминатор не спеша ехал в сторону центра, до которого было около пятнадцати миль. Дорога незаметно шла в гору и наконец «Корвет» выехал на холм, с которого открывалась вечерняя панорама сверкающего огнями Лос-Анджелеса. Многие останавливались на этом месте, чтобы полюбоваться впечатляющим зрелищем.
Терминатор остановил машину и повернул голову в сторону открывшейся картины. В этом городе жили пятнадцать миллионов человеческих существ. И он должен найти среди них всего лишь одно, чтобы сохранить его жизнь любой ценой. Его собственное существование не имело никакой иной ценности и программа, которой он руководствовался, не предусматривала размышлений на философские темы.
В его кибернетическом мозгу в это время с невообразимой скоростью просчитывались тысячи вариантов дальнейших действий. Из остановившейся рядом с ним машины вышла, слегка покачиваясь, девушка и, взглянув на белоснежный «Корвет», весело сказала Терминатору, созерцавшему ночной город:
– Здорово, правда!
Терминатор ответил ей ничего не выражающим взглядом, и «Корвет», плавно отъехав от поребрика, слился с потоком машин, двигавшихся в сторону города.
ГЛАВА 7
Кэтрин Морриссон была так стара, что наверняка ошивалась ещё в обозе северян во время войны между Севером и Югом. Или, например, была девчонкой Баффало Билла. Для того, чтобы самой вспомнить, сколько ей лет, ей необходимо было бы заглянуть в собственное водительское удостоверение. Она была настолько немощна, что не могла даже удержать в руках заправочный пистолет, однако её «Олдсмобил» выпуска 2027 года с лихвой покрывал недостаток сил и красоты этой очень пожилой леди.
Майкл Кайахога, толстый бородатый мотоциклист, владелец шикарного раритетного «Харлея», помог ей заправиться. При этом он отпустил какую-то мотоциклетную шуточку, и старуха, скорчив жуткую гримасу, потрепала его по плечу высохшей рукой, напоминавшей реквизит фильма ужасов. После того, как «Олдсмобил» был заправлен, она, гремя костями, забралась в кабину, с трудом закрыла дверь и неожиданно резво выехала на хайвэй. Майкл закончил заправку на несколько минут позже и, выехав на трассу, скоро догнал старуху. У него мелькнула мысль о том, что всё это может кончиться не очень хорошо, потому что таким мумиям, как эта, не место на скоростной магистрали. Эта мысль скользнула по краю сознания и тут же исчезла. А Кэтрин Морриссон тем временем разогналась до хорошей скорости и ехала, не производя впечатления немощного существа.
Майкл пристроился за ней и почему-то начал размышлять о бренности существования, о различных вариантах загробного мира и прочих немаловажных, но слегка пугающих вещах. При этом он наблюдал за Кэтрин через тридцать футов ураганного ветра и заднее стекло «Олдсмобила». Ему были видны даже часы на приборном щитке старухиной машины. Было шесть часов вечера. Вдруг она подняла руку к виску изящным жестом милой рассеянности. На несколько секунд её рука сохраняла относительную неподвижность, затем прогнулась в кисти и неожиданно упала, ударившись о руль, и соскользнула вниз, как мёртвая вещь. Собственно, так оно и было. Старуха откинула копыта на скорости 75 миль в час и повалилась на руль. Майкл отрешённо, как под гипнозом, наблюдал за происходящим в салоне «Олдсмобила». Кэтрин Морриссон лежала грудью и щекой на руле, и Майкл видел её правый профиль.
Он смотрел на эти малоприятные вещи, как заворожённый, и совершенно перестал обращать внимание на дорожную обстановку. Мало того, он бессознательно подруливал так, чтобы лучше видеть старуху в кабине «Олдсмобила». Последствия этого не заставили себя ждать.
«Олдсмобил» переместился к разделительному ограждению и начал скрести левым крылом по бесконечной ржавой железяке. Полетели искры, и это отрезвило Майкла. Бросив взгляд на спидометр, он убедился в том, что в момент смерти бабка решила поддать газку, и костенеющей ногой нажала на педаль. И не отпускала её. А он, как дурак, не отставал от неё в этой смертельной гонке. На спидометре было 95 миль. Пока он переваривал происходящее, кадр сменился.
«Олдсмобил» напоролся левой фарой на какой-то выступ на ограждении, и его развернуло влево. Тут-то и начался самый Голливуд. Ударяясь разными углами об ограждение, старухина телега, теряя блеск и детали обшивки, вертелась против часовой стрелки, не отрывая колёс от асфальта и почти не снижая скорости. Сама же старуха скакала по салону как живая, размахивая руками и ногами, словно алкоголик в приступе белой горячки, когда он отбивается от пауков и прочей нечисти.
При очередном ударе крышка багажника «Олдсмобила» отвалилась и, несколько раз перевернувшись в воздухе, исчезла под передним колесом «Харлея». И надо же, именно в этот момент Майкл нажал на тормоз. Из-под мотоцикла раздался противный скрежет, и никелированный красавец перестал слушаться руля. Майкл мигом сообразил, что «Харлей» едет на этой проклятой крышке багажника, как на лыжах, и отпустил тормоз. Поздно. Потеряв равновесие, мотоцикл на скорости 90 миль в час брякнулся набок и, высекая искры из асфальта, бешено закувыркался по хайвэю.
В эту секунду Майкл Кайахога понял, почему много лет назад, когда он любопытства ради зашёл в салон гадалки, она сказала ему, что такого везучего парня увидишь не часто. Свалившись с мотоцикла, он попал как раз на злополучную, а точнее – счастливую крышку багажника, и, вытаращив глаза, со скрежетом нёсся на ней, как на санках, по дороге чуть позади «Олдсмобила».
Из открытого багажника «Олдсмобила» вылетела запаска и, подскочив несколько раз, пролетела над головой Майкла и исчезла сзади. Бабкина машина совершала сложные эволюции, искры сыпались, железо скрежетало, резина воняла. Через несколько секунд они все должны были наконец остановиться, и он смог бы спокойно прикинуть, в какой манере следует вести неизбежную беседу с представителями страховой компании, чтобы содрать с них побольше. Понятное желание.
Однако «Олдсмобил», вальсирующий впереди, закрывал картину и лишь позже Майкл Кайахога узнал, что полицейский поставил свой «Додж» на левую обочину, чтобы оттащить с дороги тушу попавшего под грузовик оленя. Последнее, что он увидел в этой серии, было перевёрнутое изображение резко надвигающегося помятого капота «Олдсмобила», над которым тряслись голова мёртвой старухи с вывернутой на сторону челюстью и костлявая рука в идиотском приветствии: «Хааай!». Удар. Не больно. Всё погасло, занавес опустился.
Открыв глаза, Майкл увидел лицо полицейского, склонившегося над ним. Тот не нашёл ничего лучше, чем спросить:
– С вами всё в порядке?
– А вы сами как думаете? – ответил Майкл, надеясь, что так оно и есть.
– Успокойтесь, сэр, я надеюсь, что вы отделались лёгким испугом и несколькими синяками, – доброжелательно сказал полицейский, зная, что даже если это и не так, пострадавшего следует успокоить.
С Майклом было действительно почти всё в порядке, если не считать порванной кожаной куртки и сильного ушиба правого плеча. На голове он нащупал небольшую шишку. Он действительно родился в рубашке. Выйти живым из такой переделки удаётся не каждому. Поднявшись на ноги, Майкл огляделся и увидел всю картину происшествия. У разделительного ограждения находился только что разбитый полицейский «Додж». Упёршись в него мятым багажником, стоял бабкин «Олдсмобил». В нём не было ни одного целого стекла. Из переднего левого окна по пояс свисала мёртвая старуха лицом вверх. Её нога, не понять, которая, почему-то высовывалась из левого же, но заднего окна.
Другой полицейский бережно приподнял её голову, свисающую макушкой к центру Земли, и в это время из старухиного рта выпала вставная челюсть и потекла кровь. Бедный коп подскочил на пару футов, будто старуха цапнула его зубами, потом отошёл к ограждению, опёрся на него обеими руками и стал метать харч.
В это время из леса, через который на этом участке проходил хайвэй, вышел рослый мужчина в очках, быстрым шагом пересёк дорогу и скрылся в зарослях на противоположной стороне. При этом он даже не посмотрел в ту сторону, где только что произошла авария. Это было необычно, потому что разбитые машины, полиция, фургоны скорой помощи и прочие атрибуты несчастья обычно привлекают внимание не только праздных зевак, но и любого человека с воображением.
Офицер, стоявший рядом с Майклом, вдруг потерял к нему интерес и скачками бросился к полицейской машине. Там он схватил микрофон рации и, прикрыв его рукой в целях сохранения служебной тайны, возбуждённо забормотал что-то невнятное. Рация хрипло заквакала в ответ. Это продолжалось минуты две, причём полицейский постоянно поглядывал в ту сторону, где в лесу скрылся странный пешеход. Наконец он отчётливо сказал «десять-четыре» и прекратил связь.
Подойдя к Майклу, он, не переставая коситься на лес, спросил:
– Ну, как, сэр, вам лучше?
– Да лучше мне, лучше, – поморщившись, ответил Майкл. – Вы лучше скажите мне, что это за мужик сейчас перешёл дорогу?
Лицо полицейского мигом утратило выражение профессиональной заботливости. Теперь оно больше всего напоминало запертый сейф.
– Это не относится к данному происшествию, сэр. Будьте любезны, пройдите, пожалуйста, в фургон «Скорой помощи». Доктор ждёт вас, чтобы оказать вам необходимую помощь.
И полицейский, повернувшись к Майклу спиной, отправился оказывать необходимую помощь своему слабонервному коллеге.
ГЛАВА 8
11 июля 2029 года в пять часов вечера Саймон Менделсон сидел за столиком под навесом открытого кафе и читал «Рэднэк Ньюс». На первой странице газеты красовалась цветная фотография расчленённого трупа молодой девушки. Заголовки гласили: «Одиннадцатая жертва», «Будет дюжина к ужину» и «Полиция дремлет, маньяк не внемлет». Последнее было намёком на телевизионное обращение популярного католического спикера к неизвестному преступнику с призывом от имени Господа Бога прекратить резню.
Саймон ухмыльнулся и заказал ещё одну бутылку пива. Было жарко. Он подумал, что, пожалуй, газетчики правы. Дюжина – хорошее число. И не стоит ждать слишком долго. Полицейские психологи считают, что после совершения очередного убийства маньяк удовлетворяется, и на некоторое время становится пассивен. Никому из полиции и в голову не придёт, что он готов опять сделать своё дело на следующий же день.
Итак, Саймон Менделсон, мирно попивающий пиво под навесом, и был тем самым чудовищем, о котором писали все газеты Соединённых штатов. То, как он встал на нелёгкую стезю серийного убийцы, вряд ли заслуживает внимания. Никакого тяжёлого детства, никаких комплексов, связанных с подавлением личности властной матерью, ничего особенного. Тем не менее, одиннадцать молоденьких глупеньких блондинок раскинули свои тонкие ручки и ножки по лесам и полям штата Калифорния. Сегодня будет двенадцатая. Но после этого надо будет сделать длительный перерыв. Возможно – даже на несколько лет. Иначе магическое число «двенадцать» может подвести.
Саймон был слегка суеверен. Каждый раз, когда он убивал свою жертву, число ударов и разрезов строго соответствовало количеству прожитых им лет. Он следил за этим очень внимательно и мечтал о том дне, когда сможет позволить себе пырнуть очередную юную блондинку сто раз в честь своего юбилея. Но сейчас ему было всего лишь пятьдесят два года, и до славных дат было ещё далеко. А пока что он обдумывал, как будет выпускать злых духов из юного тела официантки, принёсшей ему очередную бутылку пива и удалявшейся, виляя бёдрами. А также о том, как в то же самое время он будет впускать ей своих духов.
Саймон Менделсон не имел какого-либо определённого способа заманивать жертву. Каждый раз он придумывал что-нибудь новенькое и гордился своей оригинальностью. И иногда с внутренней усмешкой жалел о том, что нет клуба серийных убийц, в котором можно было бы за бутылочкой пива поделиться секретами ремесла со своими собратьями. На этот раз в голову Саймона пришла идея предложить этой смазливой дурочке работу. Он дождался момента, когда она в очередной раз проскальзывала мимо его столика, и поднял палец, что означало просьбу обратить на него внимание. Девушка с улыбкой кивнула ему, поставила на столик перед сидящей в углу парочкой две огромные порции мороженого и подошла к ожидающему её Саймону.
Не переставая улыбаться и глядя ему прямо в глаза, она, нагнувшись, опёрлась на столик обеими руками. При этом, естественно, через широкий вырез блузки стало видно её молодое богатство, свободно чувствовавшее себя под тонкой тканью. Она часто использовала этот приём, чтобы расколоть клиента на дополнительные чаевые.
Вообще-то Саймон не любил таких дешёвых штучек, но сейчас он представил, как рядом с этой нежной плотью будет выглядеть сверкающая сталь, заточенная на лазерном стенде, и на сердце у него потеплело. Он доброжелательно улыбнулся, почувствовав близкую удачу.
– Я бы не хотел отрывать вас от работы пустыми разговорами и поэтому сразу заговорю о деле, – начал Саймон мягким симпатичным голосом. – В вашем кафе я бываю регулярно и с удовольствием наблюдаю за тем, как вы работаете. Такие работники, как вы – на вес золота. Кстати, как вас зовут?
Саймон знал, что грубая, неприкрытая лесть действует безотказно, и пользовался этим без тени сомнения. Официантка повела талией и ответила:
– Меня зовут Патриция. Но друзья называют меня Патти.
«Боже мой, – подумал Саймон, – всех их зовут Патти, Салли или Мэгги. Что за идиотская мода была двадцать лет назад – называть дочерей именами, устаревшими на двести лет!»
– Красивое имя! А меня друзья называют попросту – Сай. Попробуйте-ка угадать моё полное имя!
Патти попыталась наморщить лобик, но у неё не получилось.
– Я скажу вам его потом, а сейчас ближе к делу. Я открываю дорожное кафе в пятнадцати милях отсюда на перекрёстке девяносто второй дороги и Шагрин Роуд. Скажите мне откровенно, сколько платит вам хозяин этой забегаловки? Надеюсь, это не большой секрет? Прежде чем вы ответите мне, знайте, что я буду платить ровно в два раза больше. Что скажете?
По лицу Патти было видно, что умножать на два она умеет. И ещё было видно, что она умеет умножать на два дважды.
– Ну-у, он платит мне четырнадцать в час. Этого, конечно, маловато, но…
– Никаких «но»! – решительно возразил Саймон, зная, что больше семи долларов она никогда не получала. – Четырнадцать на два – получается двадцать восемь, а для ровного счёта – тридцать. Для настоящего бизнеса лицо заведения – главное дело. А такие лицо и фигура, как у вас, покроют мне этот тридцатник с лихвой. Я удивляюсь, почему вас до сих пор не увёз какой-нибудь пронырливый импрессарио из Голливуда!
Патти менялась на глазах. Было видно, как каждый дюйм её тела начинал принадлежать Саймону, а на маленьком гладком лбу загорелась неоновая надпись: «За тридцать – что угодно».
– Я не хотел бы потерять такого шанса, – продолжал коварно плести своё Саймон, – и предлагаю вам сегодня же съездить со мной на место вашей будущей работы и обсудить подробности. И вообще, я открываюсь через неделю и хочу, чтобы всё было по высшему классу. Забегаловки вроде этой не для таких, как вы.
Вот и всё. Патти сидела на крючке, сорваться с которого было практически невозможно. А насчёт нового кафе на углу девяносто второй и Шагрин можно было не беспокоиться. Там действительно была какая-то небольшая стройка в стадии завершения. Так что если Патти знает этот перекрёсток, никаких сомнений у неё возникнуть не должно. И вообще, вряд ли кто-то примет приличного еврея средних лет с библейскими глазами, полными извечной скорби, за серийного маньяка-убийцу.
Она покосилась в сторону буфета и прошептала:
– Я бы не хотела, чтобы менеджер был в курсе моих дел. Сегодня я работаю до пяти. Видите ту заправку? Ждите меня там в семь часов.
Патти улыбнулась ему так, что было ясно, кому она теперь принадлежит, и отошла от столика, радостно подрагивая ягодицами.
Половина дела была сделана, и теперь следовало съездить в тихий лесок, находящийся в двадцати милях отсюда, чтобы забрать кое-какие специальные инструменты. Расплатившись, Саймон вежливо поблагодарил Патти, и, подойдя к стоящему у поребрика открытому «Бакстеру», ловко запрыгнул за руль, не открывая низкой дверцы. Услышав за спиной одобрительное восклицание, он обернулся, подмигнул своей будущей жертве, и, указав на наручные часы, погрозил ей пальцем, что служило напоминанием о том, что опаздывать нехорошо. В семь часов блондиночка вступит на дорожку, ведущую её к освобождению от тела, которому всё равно суждено было бы состариться, если бы не Саймон, а самого Саймона – к необычайно приятным минутам.
Надо заметить, что Саймон Менделсон не был лишён способности к серьёзной игре и крупному риску. Однажды ему пришла в голову забавная мысль, и он начал специально оставлять отпечатки своего указательного пальца на глазных яблоках каждой жертвы. Сознание того, что никто и никогда не додумается исследовать глаза разделанных девок в поисках отпечатков пальцев, доставляло ему удовольствие. Это напоминало игру в жмурки с глухим.
Двадцать миль по хайвэю – небольшое расстояние. Предаваясь приятным воспоминаниям, а также предвкушая новые радости, Саймон ехал к своему тайному месту и напевал в унисон с приёмником. Он и не подозревал, какой крендель выписала линия его судьбы в последние полчаса.
Стив Боун, патологоанатом морга, в который вчера привезли почти полный набор останков последней жертвы Менделсона, был настоящим учёным, и хотел видеть сына достойным продолжателем дела отца. Это выразилось в том, что он начал обучать сына тонкостям своей профессии. Сына звали Томми, ему было двенадцать лет, а обучение началось три года назад. Себя Стив то ли в шутку, то ли всерьёз называл жрецом. Возможно, он тоже был маньяком, но, в отличие от Саймона, безвредным. Его мальчишка не боялся покойников, и, видимо, папаше удалось в таком раннем возрасте привить сыну интерес к хирургии и к тайнам устройства человеческого тела. И, между прочим, ученик жреца делал успехи.
Накануне маленькому хирургу мёртвых попал в руки древний сборник детективных рассказов. В одном из них выдвигалась смехотворная идея, касающаяся того, что на сетчатке глаза жертвы в момент убийства запечатлевается последнее, что жертва видит в своей жизни. Разумеется, это должен был быть образ убийцы. Сыщик его, естественно, поймал, злодей в бессильной злобе грыз мостовую, справедливость восторжествовала, а невеста убитого утешилась с другим, которого она, оказывается, тайно любила с самого начала. Прочитав этот романтический бред, подающий надежды отрок воодушевился, взял папашин ручной 80-кратный лазерный монокуляр, прокрался в холодильник и выдвинул один из ящиков, содержимое которого привело бы в состояние шока почти любого обычного человека. Высунув от усердия язык, Томми откинул покрытую кровавыми разводами простыню и хладнокровно заглянул через монокуляр в широко открытый мёртвый голубой глаз.
Естественно, никакого портрета убийцы там не было, зато на подсохшей роговице был виден совершенно отчётливый, как в учебнике, отпечаток пальца. С криком «Папа, папа, что я нашёл!», удачливый сын побежал к нему в кабинет. А ещё через двадцать минут на мониторах всех полицейских компьютеров Соединённых Штатов можно было увидеть отличный портрет улыбающегося Саймона Менделсона. В двадцать первом веке проблемы идентификации личности не существовало. В серверах хранились отпечатки пальцев и фотографии почти всех жителей планеты.
Именно в тот момент, когда все американские копы узрели его лицо, ничего не подозревающий Саймон Менделсон приблизился к заветному повороту на Юг, снизил скорость и въехал в тенистую аллею, извилисто уходящую в глубину дикого парка. Примерно через полмили он остановил машину и выключил двигатель. Сразу стали слышны звуки леса. Божьи твари всех видов и отрядов кишмя кишели в этом охраняемом законом от людей уголке. Птицы пели, жуки и всякие мухи жужжали, а мелкие хищники так и шныряли по кустам. Несколько минут Менделсон сидел в машине и наслаждался звуками и запахами природы. Чувства, которые он испытывал в предвкушении того, что намеревался сделать с очередной блондинкой, напоминали радостное нетерпеливое возбуждение мальчишки, жившего в середине двадцатого века, которому достался билет в кино на классический боевик «Великолепная семёрка». Это было почти счастье.
Менделсон вылез из машины и неторопливо пошёл по вечернему лесу в сторону своего тайника. Земля под ногами была такая мягкая и упругая, что хотелось снять обувь. Саймон Менделсон улыбался.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов