А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Теперь Хорману нечего будет рассказывать внукам у камина: он не участвовал в героических битвах, и с ним не случалось опасных приключений. Он лишился средств к существованию, потому что в тот день плохо выполнял строевые маневры. А теперь во всем обвинял Изака, даже в том, что в припасы забрались муравьи.
Незнакомец обвел взглядом повозки, и, когда дошел до той, где прятался Изак, тот явственно почувствовал силу этого взгляда. В фургоне сразу стало холодно, словно ни с того ни с сего наступила зима, и Изак рухнул на дно, в страхе и изумлении ощущая, как чужой разум, полный необъяснимой, неизбывной ненависти, начинает вытеснять его собственные мысли. Но в следующий миг это прекратилось – так внезапно, что Изак содрогнулся от неожиданности.
– Он меня убьет, – застонал он. У него задрожали руки. – Он убьет нас всех.
Хорман повернулся и дал сыну подзатыльник, чтобы тот замолчал.
– Тогда ему придется встать в очередь за мной. Лучше заткнись!
Изак снова нырнул на дно.
Незнакомец некоторое время рассматривал горизонт, потом снова повернулся к Карелу.
– Меня зовут Аракнан. Я такой же наемник, как и вы. Я получил два задания, и второе из них требует, чтобы я передал мальчику послание, если тот откажется пойти со мной. Вели своим людям опустить луки. Тот, кто нанял меня, могущественнее, чем вы можете себе вообразить. И вот это послание.
– Карел почувствовал, как что-то появилось в его руке, а потом незнакомец одним прыжком покинул русло высохшей реки. Такой прыжок не смог бы совершить ни один уличный акробат, но человек этот приземлился на ноги так легко, что ни один камешек не шелохнулся и не скатился вниз. И в тот же миг незнакомец исчез.
Люди из каравана попытались последовать за ним, но, когда им все-таки удалось выбраться наверх, они никого не увидели и даже не смогли понять, в какую сторону отправился незнакомец. В конце концов, не желая тратить время на погоню за призраком, хозяин обоза позвал всех назад, и караван снова тронулся в путь почти в полной тишине.
Все погрузились в свои мысли, и Изак подскочил от неожиданности, когда несколько часов спустя над ним склонился Карел и зашептал на ухо:
– На нас взирала сверху сама Нифал, точно, я чувствовал ее присутствие.
– Значит, и я, наверное, почувствовал именно ее? Богиню? – спросил Изак, не совсем уверенный, что испытанные им ощущения могли иметь божественное происхождение.
Наемник кивнул, глаза его обратились к западному горизонту, обиталищу богов. Он ясно видел, как Аракнан сдержал свой гнев – несомненно, потому, что вмешалась сама богиня.
– Мы остановимся у ближайшего святилища и принесем жертву. Я так и не понял, чего хотел от тебя Аракнан, но вряд ли чего-то хорошего.
Он нахмурился, но вскоре шутливо толкнул Изака локтем в бок.
– Боги взирали на тебя с небес, сынок, возможно, у них появились кое-какие планы на твой счет. Вероятно, ты вскоре узнаешь, что в жизни есть вещи и похуже, чем тюки с тканями.
Изак крепко сжал губы и решительно смотрел на север, туда, где раскинулись холодные лесистые долины и покрытые туманом горы. Ту землю его племя звало своим домом. Там бог Нартис ярился в небе над городом с высокими башнями, где жили темноволосые фарланы. Вперед, на север, к повелителю бурь.
ГЛАВА 2
Тира, резиденция и сердце деспотической власти, чутко дремала посреди Паутинных гор. Увенчанная семью огромными башнями, оплетенная клубами тумана, Тира славилась как старейший город Ланда и, в придачу, самый прекрасный. Темные мощеные улочки вели прямо в лес, спускавшийся с горной гряды. Лесные смотрители, патрулировавшие в горах, говорили, будто сверху город похож на огромный серый камень, медленно обрастающий мхом. Никто, кроме них, не поднимался в горы, потому что там бродили боги и чудовища. За три тысячи лет Фарлан перешагнул пределы прежнего города и углубился в Великий лес, но лес от этого не перестал быть диким.
В ту ночь существо, забравшееся далеко от дома, решилось выйти на улицы города, подгоняемое отчаянием и голодом. Оно стало избранником, поскольку было героем Западных туннелей, главного поля боя в затянувшейся войне. Его сделали избранником еще и потому, что лишь сильнейший мог выдержать ритуалы, необходимые для выполнения миссии. Несмотря на риск попасть в руки людей, искатели целыми группами отправлялись во все уголки страны, выслеживая артефакты, столь важные для их народа.
Неизвестно, какие заклятия выжгли жрецы на теле избранника, но теперь благодаря им искатель ощущал магию: едва почуяв в воздухе горьковатый запах, он страдал так, что его муки были сравнимы только с мучениями наркомана.
Почти бездумно он продвигался все дальше, исполненный решимости найти то, что искал, хотя все его товарищи уже были растерзаны лесными тварями.
Преданность гнала искателей на север, она же толкала их, ослабевших и напуганных, на смерть в тех землях, где воздух был пропитан множеством запахов, где от холода немели конечности, где беспрестанно лил дождь.
Боги не смогут забрать отсюда его душу, и искатель боялся, что не сумеет присоединиться и к душам прародителей в храме Предков, чтобы охранять грядущие поколения, – слишком далеко он забрел от дома.
Выслеживающие искателя демоны снова взяли след. Он слышал их леденящие душу голоса даже сейчас, ступая по мостовой. Ребенок внутри него хотел повернуть назад и кричать, умоляя о передышке, а его больное сердце с огромным трудом заставляло его двигаться вперед. Зато воин в нем говорил: «Беги или умрешь». Стенания демонов раздавались в тумане со всех сторон, как будто издалека. На самом деле они были уже рядом. Искатель чувствовал это.
Он побежал, не разбирая дороги, но попал в тупик – дальше бежать было некуда. Со всех сторон его окружали глухие каменные стены, единственное окно было слишком высоко, чтобы в него забраться. Справа тянулась невысокая стена склада, но он слишком устал, чтобы через нее перелезть. Настал его последний час. Задыхаясь, искатель попытался втянуть в измученные легкие сырой удушливый воздух, и всего лишь на краткий миг вспомнил тепло дома – перед тем, как изготовить когти к бою. Поднявшись во весь рост и собрав последние силы, он издал боевой клич. Так воин демонстрировал свою отвагу и вызывал врагов на бой.
Потом он пригнулся, подобрал под себя конечности, приготовившись к сражению, и ночной туман разорвал свистящий рык. Сразу трое набросились на него и повалили наземь.
А потом его незрячие глаза уже не видели, как враги рвали на куски его тело, уши не слышали гортанного рычания, когда те пожирали его плоть и высасывали кровь.
Человек стоял и смотрел на умирающего, но не испытывал никаких чувств по отношению к побежденному жалкому существу. Он ничего не знал о расе сиблисов, кроме того, что в этих краях им было не место.
Длинные одежды заколыхались, когда человек тенью двинулся по мощеной улице. Но все же, что подвигло сиблиса забраться так далеко от дома, в эти неприветливые места? В незнакомце проснулось любопытство, и, плавно заскользив обратно к распростертому телу, он без труда отогнал огромных волков, чтобы склониться над останками.
Лишившись добычи, звери зарычали, отступили на шаг и ощетинились, готовые напасть, но когда поняли, с кем имеют дело, испуганно заскулили. Незнакомцу не было до них никакого дела. Волки опустили морды, прижались к земле и отползли на безопасное расстояние, а потом вскочили и бросились в лес. Они исчезли в тумане раньше, чем добежали до первых деревьев.
Человек опустился на колени и положил рядом свой лук. То был замечательный лук, полных шести футов, но его хозяин был необычайно высок и мог легко пользоваться таким оружием. По всей длине слегка изогнутого лука тянулся изящный узор, рога и наконечники были отделаны серебром, но истинным произведением искусства оружие становилось благодаря сцене охоты, изображенной с необычайным мастерством синей и белой краской.
– Еще один сиблис, – произнес человек вслух. Впервые за весь день он нарушил молчание, поэтому испытал удовольствие от звука собственного голоса, пусть даже его никто не слышал.
На прошлой неделе он находил другие такие же тела.
– Этот был искателем, – продолжал он говорить сам с собой. – Видимо, им туго приходится в войне, раз они вернулись к старой тактике. И все же, что могло привести его именно сюда?
Он знал, что сиблисы ввязались в бесконечную войну с четсами; борьба истощала силы обеих сторон, и никто не мог победить. А теперь сиблисы настолько отчаялись, что решились с помощью проклятия отправить своих воинов на поиски магии. Они пытаются добыть оружие для своих не столь многочисленных войск, иначе им грозит полное истребление.
На теле мертвеца были вырезаны руны, порезы так и не зажили и кровоточили из-за таящегося в них колдовства. Неужели сиблисы не понимают, каким мукам подвергают своих слуг?
– Боюсь, ты останешься сегодня без ужина, – заявил вдруг человек, посмотрев вверх, на тень, сидящую на крыше.
Послышалось невнятное, явно не человеческое бормотание, тень исчезла. Какое бы существо там ни таилось, оно улетело насовсем – это было ясно с первого взгляда.
Человек перевернул тело, заметив длинные костяные наросты на запястьях сиблиса, – похоже, на его костях почти не осталось мяса. Сиблисы страшно голодали в этих чужих для них краях. Кожа существа была грубой и чешуйчатой, как у ящерицы, намного прочнее кожи человека, но незнакомец тем не менее насчитал на ней с дюжину еще не заживших ссадин и порезов.
Он схватил тело за ногу и зашвырнул на крышу склада, у которого и погиб сиблис. По крайней мере, этой ночью к трупу никто не подберется. Горгульи придерживались своей территории, к тому же охотились только при свете и не выслеживали добычу по запаху; только что улетевшая горгулья уже не вернется, а другие не сунутся на чужую территорию.
Владелец ближайшего дома, наверно, услышал шум. Раздался приглушенный крик, в одном из верхних окон загорелся слабый огонек, а потом в окне появилось круглое лицо мужчины: его многочисленные подбородки колыхались от гнева. Из глубины комнаты послышались женские вопли.
– Именем Бахля, что там такое?
Мужчина поморгал, прогоняя сон, и принялся разглядывать улицу, сжимая в одной руке свечу, в другой – дубинку.
– Эй, что ты там делаешь? Убирайся, пока я не позвал стражу!
Высокий человек откинул капюшон, чтобы можно было увидеть его синюю маску. Глаза в прорезях маски вдруг загорелись, и он силой мысли поднял лук с земли.
Торговец, разинув рот, выронил дубинку и вздрогнул, потому что дубинка ударила его по босым ногам.
– О боги! Простите мои прегрешения, я не знал…
Великан поднял руку, приказывая молчать, – у него не было охоты вступать с торговцем в длинные разговоры.
– Возвращайся в постель. Если твоя жена не прекратит вопить, я пошлю «духов», и они отрежут ей язык.
Повелитель Бахль, герцог Тиры, правитель племени фарланов сделал пометку на стене для стражи, чтобы патруль забрал тело, а сам отправился прочь.
Эта ночь была особенной, и герцог не хотел, чтобы кто-то мешал воспоминаниям, нахлынувшим в день ее рождения, про который остальные давно забыли. Ему хотелось побыть наедине с возлюбленным городом. Он забыл об одиночестве и, шагая сквозь ночь, вспоминал более счастливые времена – те, когда он еще не был повелителем Фарлана, когда смыслом его существования не являлось всего лишь исполнение долга.
С губ его сорвался тихий стон, который то усиливался, то слабел, улетая в темное небо.
– Я всегда просил только об одном, – молил правитель, охваченный волной скорби. – Я всегда был верен вам, но… – голос ему изменил.
Он все равно ее не вернет, зачем же гневить богов? Он лишь навредит своему народу, который стал теперь его единственной заботой.
Правитель остановился и усилием воли постарался подавить чувства, снова загнать их в самые дальние глубины сердца. Только этой ночью, в день ее рождения и смерти, повелитель Фарлана позволял себе думать о ней.
Его внимание привлекла северная башня. Наполовину разрушенная, днем она все еще сверкала в лучах солнца, зато сейчас была просто черным пятном, которое Бахль скорее ощущал, нежели видел. У самого основания башни приткнулась таверна – единственное место во всей округе, где горели огни. Бахль слышал доносящиеся оттуда приглушенные разговоры. То был бедный район; множество складов и мастерских говорило о том, что люди не любят здесь селиться. Посетителями таверны были в основном наемные рабочие и погонщики, люди, не имеющие дома, живущие на колесах. Они всегда первыми приносили новости из дальних стран.
Бахль оглядел мрачную убогую таверну, прилепившуюся к большому зданию со стороны перекрестка: неплохое место для этого жалкого района города. Посреди перекрестка стояла статуя, видимо, ее поставили только затем, чтобы заполнить пустое пространство. Бахль подумал, что вряд ли найдется хоть один человек, который помнил бы, в честь кого стоит эта статуя. А ведь то был памятник первому правителю их племени, Вериолу Фарлану. И кому это теперь интересно? Город изобиловал статуями правителей и богов, а еще хмурыми масками, которые, как говорили, отпугивали злых духов. Правда, горгулий, взирающих на людей с крыш, в городе было немного. И все же, мрачный древний город хранил свои предания.
Правителя вдруг охватило желание выпить пива и послушать веселые голоса, и он направился к таверне, по дороге изменяя свою внешность.
Он стянул синюю маску – и его лица сразу коснулся влажный ночной воздух. С помощью несложного заклинания появились три черные косички, скрепленные медной проволокой. Но никакая магия не могла изменить цвет глаз, хотя белоглазый наемник вряд ли привлечет к себе внимание. Подхватив подол длинного одеяния, правитель сильно его подтянул, а когда подол снова упал, одежда стала зеленого цвета – только богатые имели право носить белое. От этих несложных заклинаний у Бахля заложило уши, что говорило о том, как мало он пользовался своими выдающимися способностями.
Вывеска таверны потемнела от времени и грязи, но если Бахлю не изменяла память, на ней были изображены шлем и плащ. Во всяком случае, в отличие от многих других заведений, на этом не был вывешен его собственный портрет. Таверна была захудалой, но все-таки окна ее гостеприимно светились, приглашая обогреться после студеного ночного воздуха. Бахль сомневался, что здесь ему обрадуются, но все-таки взялся за ручку двери и вошел.
Глаза сразу защипало от дыма: просторную комнату освещали два очага и несколько масляных ламп. Тут и там беспорядочно стояли грубо обтесанные столы, пол стал липким от грязи и пролитого пива. За стойкой Бахль увидел сонного толстяка, еле втиснувшего в этакую тесноту свой живот; трактирщик мрачно взглянул на нового посетителя.
Центром всеобщего внимания был человек лет пятидесяти с грязными растрепанными волосами. Он сидел у огня, положив правую ногу на табурет, и рассказывал о том, кто повстречался ему по дороге в Круглый город.
Высокий белоглазый низко опустил голову, пробираясь к стойке. Он взял кружку пива, которую ему молча протянули, и швырнул на стойку серебряную монетку. Хозяин нахмурился, подобрал ее и отправился за сдачей.
Пряча лицо, ссутулившись, чтобы не выглядеть очень высоким, Бахль пересек зал. Когда трактирщик вернулся со сдачей – целой пригоршней разных монет, – Бахль кивнул ему и уселся на скамью в самом дальнем углу комнаты, откуда без помех мог слушать рассказ.
Правитель чуть не расхохотался над самим собой. Вот он сидит и потягивает пиво – на удивление приличное для такого заведения – но зачем? Уж не сошел ли он с ума, раз сидит один в таверне в самой неприглядной части города, всего в получасе ходьбы от своего дворца?
Но тут рассказчик упомянул его имя и имя Аракнана – и герцог тотчас насторожился. До сих пор Бахль слушал вполуха, поэтому понял лишь, что Аракнан пожелал поговорить с сыном рассказчика. Интересно, с какой это стати?
Он отпил еще пива, уже не различая вкуса. В нем всколыхнулось тревожное чувство: сперва тот искатель, нашедший свою смерть в Тире, теперь имя Аракнана. Бахль вдруг ясно увидел, как по улицам города вьется нить, которая охватывает его плечи и оплетает его, словно паутина. Цепь невероятных, необъяснимых событий… Это очень походило на деятельность некоей шпионской сети.
Рассказчик между тем заявил, что однажды, когда он еще служил в кавалерии, он видел, как наемник Аракнан входил во дворец.
– Сам главный распорядитель велел мне забыть об этом, – с заговорщицким видом добавил он.
Бахль сморщил нос. Он не поверил. Вряд ли даже самый наблюдательный стражник сумел бы заметить Аракнана, если бы тот сам не захотел быть замеченным, а главный распорядитель обычно успешно запугивал своих подчиненных. И все же странно было слышать имя Аракнана из уст рассказчика в таверне. Бахль был знаком с Аракнаном уже больше ста лет, но все равно почти ничего о нем не знал. Даже слухи о том, что Аракнан когда-то обучал фехтованию Кази Фарлана, первого белоглазого и последнего короля по линии Вернола, никак не подтверждались. Все это было еще до Великой войны, семь тысяч лет тому назад. В это Бахль мог поверить: бессмертные умеют хранить тайны, и ни у одного смертного не было таких глаз, как у Аракнана.
Но даже то немногое, что он услышал, пробудило в нем желание поговорить с мальчиком, которым заинтересовался Аракнан. Аракнан действовал обычно по своему усмотрению, но иногда выполнял приказы богов; и что бы он ни задумал, в этом не помешало покопаться.
Какой-то старик у очага закашлялся – явно нарочито. Скорее всего, он обычно развлекал здесь публику, и его раздражало, что теперь вниманием людей завладел грязный погонщик. В основе культуры Фарлана всегда лежало пристрастие к разным историям и загадкам: фарланы больше всего любили рассказывать красивые побасенки, запивая их кружечкой, а может, и четырьмя. Даже в самой захудалой таверне всегда имелся собственный сказитель, развлекавший посетителей.
Старик разгладил бороду и заерзал на скамье, пытаясь привлечь к себе внимание. Бахль внутренне улыбнулся. Истинные деяния Аракнана были известны лишь горстке людей; больше того, многие его подвиги, скорее всего, прошли незамеченными и остались неизвестны истории.
– Аракнан загадочен, как сами боги, – начал старик, специально говоря вполголоса, чтобы заставить людей напрячь слух.
– Некоторые считают, что он участвовал в Последней битве. Возможно, он происходит из проклятой богами семьи Вуков.
Он помолчал, ожидая, пока смолкнет гул голосов, порожденный его словами. Люди делали охранительные жесты, бормотали заклинания от чар, чтобы защититься от проклятия.
«Суеверные глупцы, – подумал Бахль. – Лишь демонов можно привлечь, произнеся их имя».
Старик снова откашлялся, завладев вниманием собравшихся.
– Возможно, он – демон, который бродит по нашей земле. Мы почти ничего не знаем наверняка, знаем только, что он появляется без предупреждения, часто перед битвой, сам назначает цену и никогда не вступает в торг. Помните покойного герцога Хелректа?
– Того, который убил жену и ушел в монастырь? – спросил один из смельчаков.
Рассказчик важно кивнул.
– Он и вправду стал монахом, но, как я слышал от одного капитана гвардейцев, история была куда темней. Поговаривают, что его жена была чародейкой, водилась с демонами и хотела отдать город им во владение. Маг герцога пытался сообщить об этом господину, но чародейка убила мага, чтобы тот не мог прийти во дворец.
Бахль снова поморщился. Да, та женщина действительно была тщеславной, но злодейкой она не была. А маг был не слабее ее в магическом мастерстве, просто не умел отражать стрелы. Правитель не стал подавать голос. Истории живут собственной жизнью, и в жизни этой некие силы порой могут полностью исказить истину.
Бахль снова прислушался к голосу старика, чей рассказ стал очень красочным и ярким.
– И тогда она заперлась в башне, и всякий, кто пытался приблизиться к этой башне, падал замертво. Капитан рассказывал мне, что как раз совещался с герцогом, когда двери комнаты, запертые на замки, вдруг распахнулись, и ворвался демон, чтобы всех убить. Так, во всяком случае, все сперва подумали. Демон назвался Аракнаном и заявил, что послан им в помощь. Он велел герцогу войти в башню с первыми лучами солнца, а сам исчез. На рассвете герцог сломал двери башни, ворвался внутрь и увидел, что жена его разорвана в клочья и клочья эти разбросаны по всей комнате.
Рассказчик помолчал для пущего эффекта.
– И тогда герцог отправился в храм Смерти, чтобы вознести хвалы, и жрецы сказали, что в уплату за помощь их хозяина герцог должен отречься от титула и пойти в монахи.
Старик повернулся к погонщику и продолжал, обращаясь теперь только к нему:
– Ты ошибаешься. Аракнан не выполняет приказы Бахля, он старше и могущественнее даже нашего правителя. Считается, что он посланец самих богов. Вам следовало не гневить его, а отдать ему мальчишку.
Но погонщик не согласился.
– Может, ты и прав, но я не верю, что моему сыну предначертано нечто иное, кроме как доставлять мне неприятности и всю жизнь заниматься перевозкой тканей. Он больше ни на что не годен, клянусь – он ничего и слушать не хочет, пока не отведает кнута. Думаю, даже мастера меча откажутся его взять. Возможно, за свиток, который ваш демон дал мальчишке, и удастся выручить несколько монет, но разве это вернет мне деньги, потраченные на сына в течение стольких лет?
– А я говорю, что ничего хорошего предложить мальчику он не мог, – прозвучал новый голос.
Бахль повернулся туда, откуда он раздался, но постарался не встретиться взглядом с этим человеком. У того на воротнике была белая полоса, а правитель пока не хотел быть узнанным.
– Карел, Нифал вовсе не помогает этому мальчишке, так что лучше закрой свой глупый рот, – возразил погонщик.
Бахль сразу догадался, что они друзья, – никто другой не посмел бы так разговаривать с бывшим гвардейцем, сколько бы седины ни виднелось у того в волосах.
– А что написано в свитке? – спросил кто-то.
– Эту чертову штуковину невозможно развернуть. Карел полагает, что свиток заколдован и только мальчишка может его прочесть, но кто даст тощему ублюдку даже прикоснуться к нему? Снаружи нарисованы какие-то символы, и только Смерть знает, что они означают.
Погонщик рыгнул и откинулся на спинку стула, вволю налившись пивом. Он вытер потрескавшиеся губы и выжидательно посмотрел на слушателей.
Бахль дал знак трактирщику принести еще выпивки.
– И сколько стоит свиток? – спросил он, решив для начала подойти к делу с этой стороны.
– Для тебя? Больше, чем ты можешь заплатить. Мне хватает хлопот с сыном, поэтому я не жажду иметь дела с еще одним белоглазым.
Погонщик оглянулся на своего друга, бывшего «духа», и Бахль заметил, что к ним подтянулись еще четверо вооруженных людей, явно охрана обоза. Мощный наемник, сидевший чуть в стороне, хихикнул и принялся вороватыми глазками разглядывать прекрасные доспехи Бахля, потом кивнул своим приятелям и встал. Тяжелая челюсть выдавала в нем полукровку: возможно, в его роду были фарланы и норманны. Фарланы считались элитой, и даже такой полукровка мог сверху вниз смотреть на белоглазого.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42