А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Рассыпался его бизнес. Эта беда сбила его с ног, а манера разбрасываться деньгами явно не способствовала улучшению дел. Потом на взморье скончалась от брюшного тифа его жена, и это Беллоуза-младшего подкосило окончательно. Он начал спиваться и, наконец, превратился в деревенского пьяницу. Надо сказать, он никому не доставляет хлопот и не устраивает скандалов. Каждый вечер вежливо прощается с завсегдатаями местного паба под названием «Холостяк и перчатка» и покидает его на своих двоих. Наконец он был вынужден продать свой любимый дом с интересным названием «Четыре входа» практически за бесценок. Сейчас снимает меблированную комнату в пансионе набожной вдовы и обитает почти как призрак в старом доме с тех самых пор, как строение купил сэр Гайлс. Возможно, здесь корень нашей проблемы.
Теперь перейдем к фактам той ночи, когда произошло убийство. Помимо слуг в доме находились шесть человек. Сэр Гайлс и пятеро его гостей спали на одном этаже. Все занимали отдельные комнаты. Мистер и миссис Рипер занимали две смежные. Двери комнат выходят в главный коридор, что тянется по всей ширине здания, — приблизительно как в гостинице. Все слуги одновременно покинули дом около двенадцати часов. Насколько мне удалось установить, в тот вечер не произошло абсолютно ничего необычного и подозрительного; напротив, вечер прошел довольно скучно. После наступления полуночи лишь один человек — согласно показаниям — покидал свою комнату. Приблизительно в пять минут третьего мистер Рипер проснулся, надел халат, включил свет и прошел по коридору в ванную. Все подтверждают, что до этого момента никто не слышал никакого шума.
Далее сравним эти сведения с тем, что нам известно о поведении Беллоуза в ту ночь. Беллоуз ушел из паба, который находится ярдах в двухстах от дороги, ведущей к «Четырем входам», ровно в десять — в это время паб закрывается. В тот вечер он выпил не больше, чем обычно. Шесть пинт эля, как сказал хозяин бара. Но в последний раз заказал виски и, уходя, захватил с собой еще полбутылки. Затем, по всей видимости, он двинулся своим обычным путем. Люди видели Беллоуза, когда он шел к Портингу, соседней деревне, а потом он свернул с дороги и направился по тропинке к роще под названием Гриннинг-Копс, — это еще одно местечко, где он часто сиживал и пил в одиночку. Ночь четырнадцатого января была очень холодной, светила яркая луна. Затем мы потеряли его из виду.
Итак, в пять минут третьего Рипер выходит из спальни и идет по коридору. В коридоре, недалеко от комнаты Родни Кента, стоит кожаный диван. При свете луны из окна в конце коридора Рипер увидел на диване человека, который лежал там и громко храпел. При этом освещении он не узнал спящего, но это был Беллоуз, напившийся до бесчувствия.
Рипер включил свет и постучал в спальню сэра Гайлса. Сэр Гайлс знал Беллоуза и, казалось, сочувствовал ему. Они оба пришли к выводу, что Беллоуз, будучи пьяным, забрел сюда по привычке, как делал всю жизнь. У него в кармане был найден ключ от дома. Затем они заметили, что дверь в комнату Родни Кента широко распахнута…
За окнами библиотеки беззвучно падал густой снег. Не отводя задумчивого взгляда от пляшущего в камине огня, Кристофер Кент пытался представить человека, которого знал еще под жарким небом Южной Африки, — рыжеватого, всегда серьезного Родни, — в этой бледной атмосфере поддельного особняка времен королевы Анны, расположенного рядом с кладбищем. Во время рассказа доктор Фелл не двигался, лишь изредка ерошил копну тронутых сединой волос.
— И вот, — резко закончил Хэдли, — они нашли там вашего кузена мертвым, мистер Кент. Он лежал на полу в изножье кровати. На нем была пижама и халат, но он еще не ложился, когда убийца настиг его. Убийца предусмотрительно обернул руки полотенцем. Это полотенце лежало у Родни на плече. После того как ваш родственник был задушен, его лицо изуродовали каким-то тупым предметом. Его обнаружили на месте преступления.
Это омерзительно. Человек избит после смерти преднамеренно, с маниакальной ненавистью. Но повреждения не помешали установить его личность, поэтому сомневаться в том, кто оказался жертвой, не приходится. И наконец, убийца застиг Родни Кента в тот самый момент, когда он только вошел в спальню, так как медицинское заключение свидетельствовало, что он скончался часа два назад. Пока все ясно?
— Нет, — спокойно ответил доктор Фелл, — но продолжайте.
— Минутку, — вмешался Кент. — Здесь есть что-то очень странное. Род был худым, но очень сильным, мускулистым парнем. Убийца должен был захватить его мгновенно и врасплох, чтобы избежать шума. Кстати, признаки борьбы были?
— Ну, это необязательно. Нет, признаков борьбы не было. Но на затылке у вашего брата обнаружен большой синяк. Удар был такой силы, что едва не раскроил ему череп. Причиной могли стать резные украшения на спинке кровати, когда он падал. Вы представляете себе подобные старинные кровати из резного дуба? Или убийца оглушил его чем-то и этим предметом колотил по лицу.
— Значит, вы арестовали этого Беллоуза?
Было заметно, что Хэдли раздражен: он медленно расхаживал, словно старательно мерил шагами ковер у камина.
— Не по обвинению в убийстве, а за проникновение в чужое жилище, — резко ответил он. — Естественно, его подозревали. Во-первых, в комнате на выключателе обнаружены отпечатки его пальцев, хотя он якобы не помнит, что заходил туда, и готов в этом поклясться. Во-вторых, Беллоуз единственный, кто мог совершить это преступление. Он был пьян; он мог страдать от зависти к этому дому; он мог прийти туда и впасть в бешенство…
— Погодите! — прервал себя Хэдли, предупреждая возражения. — Я сам понимаю уязвимость предположений. Могу их перечислить. Если он в полночь убил человека, а затем вышел из комнаты и заснул на диване, то где орудие, которым он избивал свою жертву? Кроме того, у него ни на руках, ни на одежде не было следов крови. И наконец, левая рука парализована — одна из причин, по которой он не работал, — и доктор придерживается мнения, что он физически не в состоянии задушить человека. Предположение, что он совершил это убийство, будучи пьяным, тоже слабое. Если ему и было на кого злиться, то на сэра Гайлса. Вряд ли он вошел бы в комнату с умышленным злонамерением, с каким-то орудием в руках и напал на совершенно незнакомого человека и проделал это совершенно бесшумно. Я также признаю, что в деревне, где он столько времени пил, никто не считал его опасным и злобным, сколько бы он ни выпил. Таковы факты.
Затем, у нас имеются его показания. Набор дикой чепухи. Беллоуз был в состоянии опьянения до следующего дня и даже в тюрьме не представлял себе, что происходит. Инспектор Таннер даже подумал, что он пьян, и не стал записывать чушь, которую тот нес. Но Беллоуз повторил все, когда совершенно протрезвел. Так и стоит на своем.
— Согласно его заявлению… Впрочем, вот оно.
Открыв кейс, Хэдли достал из пачки бумаг отпечатанное заявление.
«Помню, что был в Гриннинг-Копс, куда пошел после закрытия паба, и там выпил почти все виски, которое у меня было с собой. Не имею представления, сколько времени я там провел. В какой-то момент мне показалось, что со мной кто-то разговаривает, но, может, это мне почудилось. Последнее, что я отчетливо помню, — это что я сижу в роще на металлической скамье. А потом помню, что сижу на диване в „Четырех входах“, который находится в коридоре второго этажа.
Я не могу сказать, как туда попал. Но мне не показалось странным, что я очутился в этом доме. Я подумал только: «Привет, вот я и дома», вот и все. Поскольку я уже сидел на диване и мне не хотелось двигаться, я решил просто улечься на нем и поспать.
Сейчас мне кажется, что я не сразу заснул. Лежа там, я что-то увидел, по-моему, я оглянулся и увидел это. Коридор был ярко освещен лунным светом, в конце коридора есть окно, выходящее на южную сторону, а к тому времени луна поднялась уже высоко. Не знаю, как я его заметил, но я увидел его в углу, недалеко от двери в Голубую комнату.
Я бы описал его как человека среднего роста, одетого в униформу, которую можно увидеть в солидных гостиницах вроде «Королевского багрянца» или «Королевского пурпура». Это была темно-синяя куртка с высоким воротником и серебристыми или медными пуговицами. В лунном свете не очень разглядел их цвет. По-моему, обшлага куртки были отделаны тесьмой. Темно-красной тесьмой. У него в руках было что-то вроде подноса, и сначала он просто стоял там в углу и не двигался.
Вопрос: А его лицо?
Ответ: Лицо я не разглядел, потому что там, где у него должны быть глаза, была тень или словно дыра.
Затем он вышел из угла и пошел дальше, так что я уже не мог его видеть. По его походке я тоже подумал, что он какой-то служащий отеля.
Вопрос: Куда он направился?
Ответ: Я не знаю.
Вопрос: И вы не удивились, увидев в доме среди ночи расхаживающего по коридору служащего гостиницы с подносом в руках?
Ответ: Нет. Насколько я сейчас вспоминаю, я не стал об этом задумываться. Я перевернулся на бок и заснул. Во всяком случае, больше я ничего не помню. Кроме того, у него в руках был не поднос для еды, а такой, знаете, маленький подносик для писем и визитных карточек».
— И это, — Хэдли с досадой хлестнул отчетом по столу, — делает все еще более бессмысленным. Поднос для писем и визитных карточек, представляете?! Черт побери, Фелл, это или горячечный бред, или предвидение, или правда! Подносик для чего? Чтобы нести орудие? Не могу утверждать, что Беллоуз виновен. Между нами, я не думаю, что это он. Но если его показания — правда и если служащий отеля — не тот же самый тип, что и призрак с блестящими пуговицами, то что мы имеем?
— Что ж, это я могу вам сказать, — скромно ответил доктор Фелл. Он поднял свою трость и прицелился в Хэдли, словно это было ружье. — Вспомните, этот ваш пьяница — тот самый человек, которому достаточно раз взглянуть, чтобы безошибочно перечислить все предметы в витрине магазина. Советую вам еще раз побеседовать с Ричи Беллоузом, который сейчас изнывает в кутузке. И тщательно изучить его заявление. Выяснить, что он действительно видел… или только думал, что видел. Тогда, возможно, мы увидим проблеск истины.
Хэдли задумался.
— Конечно, — наконец произнес он, — есть версия, что первое из этих двух убийств совершил Беллоуз в состоянии опьянения. А кто-то просто повторил этот способ убийства, используя его рассказ о призраке служащего гостиницы, чтобы убить миссис Кент в отеле «Королевский багрянец»…
— Вы сами в это верите?
— Откровенно говоря, нет.
— И на том спасибо! — Доктор Фелл тяжело дышал, но смотрел на Хэдли с невероятным достоинством. — Эти два убийства совершены одним человеком. Предположить иное, мой мальчик, — непростительная ошибка. И у меня неприятное ощущение, что на заднем плане некто виртуозно подтасовывает факты. — Некоторое время он задумчиво созерцал свои ладони, сложенные на набалдашнике трости. — Гм-м… Возьмите этот случай в «Королевском багрянце». Я понимаю, там опять присутствовали все члены компании Рипера?
— Мне известно только то, — ответил Хэдли, — что сообщил мне по телефону Беттс. Да, все. И сэр Гэй тоже был с ними. Таким образом, их снова было шестеро, как и в «Четырех входах».
— Гэй приехал с ними в гостиницу? Зачем?
— Думаю, просто хотел быть в компании, ведь Гэй и Рипер закадычные друзья.
Доктор Фелл с любопытством посмотрел на Хэдли, словно удивленный подобной характеристикой. Но обернулся к Кенту.
— Вряд ли визит в мой дом, — извинительным тоном пробормотал доктор, — ассоциируется у вас со старым добрым английским гостеприимством. Я так ждал встречи с вами! Мне не терпелось обсудить с вами несколько моментов, касающихся непридуманных историй. Но, честно говоря, сейчас я хотел бы задать вам несколько вопросов. Например, ваших друзей я не видел и хочу, чтобы вы мне их описали. Нет, боже сохрани, никаких сложных историй. Просто скажите мне одно слово или одну фразу — первое, что приходит вам на ум. Хорошо?
— Хорошо, — кивнул Кент, — хотя я все-таки думаю…
— Итак. Дэниел Рипер?
— Разговоры и поступки, — мгновенно ответил Кент.
— Мелитта Рипер?
— Одни разговоры.
— Франсин Форбс?
— Женственность, — после легкой паузы произнес Кент.
Хэдли бесстрастно заметил:
— Из разговора с мистером Рипером я понял, что эта леди очень вас интересует.
— Так оно и есть, — чистосердечно признался Кент. — Но мы с ней не очень ладим. Уж очень она увлекается политикой и самыми разными новыми теориями. Она настоящий справочник по социализму, капитализму, советизму и так далее. Я не такой. В политике я, подобно Эндрю Лэнгу, не захожу дальше того, чтобы быть якобитом. И я думаю, что если у человека достаточно практической сметки, чтобы сколотить состояние, то пусть он этим и занимается. Поэтому Франсин смотрит на меня как на упрямого тори и реакционера. Одной из причин, по которой я принял это пари, было желание доказать ей…
— Хе-хе-хе! Понятно! — прервал его доктор Фелл. — Следующий по списку — Гарви Рейберн.
— Акробат.
— В самом деле? — удивился доктор. — Это интересно, Хэдли. Вы помните О'Рурке в случае с Пустотелым Человеком?
— Он не акробат в буквальном смысле слова, — откликнулся Хэдли. — Но я понимаю, на что вы намекаете. — Он внимательно посмотрел на Кента. — Очень гибкий парень, Фелл. Стоит о чем-нибудь упомянуть, как оказывается, что он об этом или много читал, или имел какой-то личный опыт в этой связи. Он до головокружения забалтывал меня своими рассуждениями о преступлениях и поражал энциклопедическими знаниями о психологии преступника. Но, кажется, он нормальный и, — добавил Хэдли с обычной своей осторожностью утверждать подобное о ком-либо, — довольно честный малый.
— Да, это так, — согласился Кент.
— Это все члены нашей компании. А сейчас я не стал бы много говорить, прежде чем мы получим все факты. Но, бог ты мой, более стерильного, более безобидного общества в смысле возбуждения подозрений мне еще не встречалось. Мы проверили прошлое всех этих людей. Я допрашивал их до тошноты. В этой компании никто не испытывает друг к другу ненависти или антипатии. Нет даже намека на какие-нибудь амурные дела с женами друг друга. Кажется, не существует абсолютно никаких причин, почему двое обычных молодых людей, чья смерть никому не принесет ни выгоды, ни удовольствия, выслежены и убиты. Но мы опять оказываемся перед загадкой. Их не просто убили. Оба избиты, упорно и жестоко. Избиты после смерти. Если только кто-то из компании не сошел с ума во время убийства, во что я отказываюсь верить, ибо не сталкивался с помешательством, чтобы не было заметно ни единого его признака, — данное преступление бессмысленно и нелепо. Что тут поделаешь?
— Есть только одно предположение, Хэдли. После убийства Родни у вас оставалась его жена, которую вы могли допросить. Не сказала она что-либо, что могло пролить свет на причины убийства ее мужа?
— Нет. Во всяком случае, она сказала, что не знает, и я могу поклясться, что она не лгала. Так зачем убивать ее? Помните, когда это случилось с ее мужем, она была у своих тетушек в Дорсете. Она чуть с ума не сошла, и тетушки дали ей успокоительное и уложили в постель. Женщина только-только вышла из-под докторской опеки, чтобы присоединиться к остальной компании в Лондоне, и в первую же ночь была убита. И я снова спрашиваю, что нам делать?
— Что ж, я вам скажу. — Доктор Фелл откинулся на спинку кресла и надул щеки, отчего лицо его еще больше округлилось. — С сожалением должен признаться: в настоящий момент ничем не могу помочь. Могу только указать на моменты, которые представляются мне интригующими. Меня интересуют полотенца. Меня интересуют пуговицы. И меня очень интересуют имена.
— Имена?
— Точнее, производные от имен, — поправился доктор Фелл. — Может, нам пора отправиться в гостиницу?
Глава 4
Услуги, предоставляемые гостиницей для убийства
Кент ожидал увидеть управляющего гостиницей учтивым, властным человеком в утреннем халате — нечто вроде старшего официанта, иностранного или, скорее, семитского происхождения. Мистер Кеннет Хардвик оказался полной противоположностью: скромный, уютный и радушный типичный англичанин, одетый в обыкновенный серый костюм. Он был среднего возраста, с поседевшими волосами, с волевыми чертами лица, с крючковатым носом и мигающими глазками. Преобладающим качеством управляющего, как и ведомого им отеля, была уверенная профессиональная сдержанность, слегка поколебленная произошедшим убийством, с которым он, однако, намеревался разобраться спокойно и без излишнего шума.
Шеф полиции Хэдли, доктор Фелл и Кент расположились в кабинете управляющего на седьмом этаже. Офис находился внизу; но на новом этаже крыла Д для управляющего специально выделили две комнаты. Оба окна его гостиной, обставленной строго, но уютно дубовой мебелью, выходили на вентиляционную шахту, облицованную белой плиткой. Хардвик сидел за большим письменным столом с включенной настольной лампой. Лампа разгоняла сумрак непогожего дня, а управляющий постукивал пальцем по лежащему перед ним плану крыла А, непрестанно снимая и надевая очки — единственный признак волнения во время деловитого доклада.
— Таким образом, — заключил он, — до того, как здесь появились вы, мистер Кент, положение было таково. Полтора месяца назад мистер Рипер заказал для себя и своих друзей номера, особо оговорив, чтобы они были выделены на этом этаже. Разумеется, мне уже известно о смерти мистера Родни Кента две недели назад. Ужасная трагедия. — Казалось, он с трудом овладел собой и более твердо укрепил очки на переносице. — Хотя в газетах об этом почти ничего не писали, кроме того, что… что убийца был пьян.
— Да, — подтвердил Хэдли, — главное управление полиции дало нам указание не разглашать подробности происшедшего. Слушание дела отложено.
— Понимаю. — Хардвик чуть подался вперед. — Теперь вот в чем дело. В обычном случае я не стал бы спрашивать вас, можно ли удержать дело в тайне. Я не намеревался и сейчас не собираюсь спрашивать об этом. Но мне хотелось бы знать, если возможно: поскольку в отношении смерти мистера Кента сохранялась определенная секретность, не будет ли она касаться и миссис Кент? Пока что об этом не известно никому, кроме тех, кто так или иначе вовлечен в печальное событие. Дела в гостинице, как видите, идут обычным ходом. Это оказалось не очень трудно — мистер Рипер и его общество были единственными гостями в крыле А. Они, так сказать, более или менее отрезаны…
— Отрезаны, — машинально повторил Хэдли. — До тех пор, пока я не получу указаний, разумеется, нужно держать все в тайне. Теперь перейдем к подробностям. Какие конкретно комнаты занимали члены этой группы?
Хардвик подтолкнул к нему план крыла А.
— Я отметил их. Вы видите, номер 707 помечен «Мистер и миссис Родни Кент». Так было записано в нашем регистрационном журнале, запись не менялась, хотя мистера Родни Кента уже не было в живых. Поэтому сегодня утром служащие не удивились, когда второй жилец этого номера попросил завтрак.
В дверь постучали. Вошел сержант Беттс, помощник Хэдли, выразительно помахивая блокнотом.
— Доктор только что закончил осмотр, сэр, — объявил он. — Он хочет вас видеть. А я проверил другие пункты, о которых вы просили.
— Хорошо. Где находятся… гости?
— В своих комнатах. У меня были кое-какие трудности с мистером Рипером, но Престон следит за коридором.
Хэдли что-то проворчал, придвигаясь вместе со стулом поближе к столу, чтобы посмотреть на план. Наступила тишина. Настольная лампа освещала напряженное от внимания лицо Хардвика с застывшей на нем полуулыбкой. Доктор Фелл, похожий на огромного страшного разбойника в плаще с капюшоном, со своей широкополой шляпой на коленях, заглядывал через плечо Хэдли. Снизу из вестибюля через вентиляционные отверстия доносились слабые звуки музыки, скорее даже вибрация воздуха в ритм ударным инструментам.
— Я вижу, — внезапно нарушил тишину шеф полиции, — что во всех номерах на этаже отдельные ванные комнаты. И один номер не занят.
— Да, номер 706, самый ближний к лифтам, свободен. Механики все еще работают, и я боялся, что это может беспокоить гостя, если он поселится слишком близко от них.
— Вы лично занимаетесь размещением?
— Обычно нет, но в данном случае занимался я сам. Видите ли, мы с мистером Рипером старые знакомые, — я тоже жил в Южной Африке.
— Эти номера были зарезервированы заранее?
— Да, конечно. Единственная разница в том, что они прибыли на день раньше, чем намеревались.
— А почему так случилось? Вы знаете?
— Ну, вчера днем мистер Рипер позвонил мне из Норфилда. Он сказал… Они все так изнервничались, вы понимаете… — Хардвик сделал неодобрительный жест. — Он сказал, что они больше не хотят оставаться за городом и полиция ничего не имеет против их возвращения в Лондон. Нам было просто разместить эту группу — сейчас сезон затишья. Собственно, из этих номеров был занят только один — 707. Там проживала леди, которая вчера же днем и уехала.
Хэдли взглянул на Кента:
— Та самая американская леди, которая заявила, что якобы оставила в бюро очень ценный браслет?
— Якобы оставила? — переспросил управляющий. — Не понимаю, что вы имеете в виду. Она действительно забыла его в номере. Мейерс, дневной портье, нашел его в бюро в то самое время, когда обнаружил… миссис Кент.
Кристофер Кент изумленно уставился на него. Он слишком хорошо запомнил это бюро с его легко выдвигающимися ящиками, выложенными бумагой, чтобы пропустить сообщение мимо ушей.
— Постойте, здесь какая-то ошибка, — заторопился Кент. — Во время моего утреннего приключения я тщательно осмотрел все ящики этого бюро и могу поклясться чем угодно: в них не было никакого браслета!
Хардвик задумался, наморщив лоб, быстро переводя взгляд с одного гостя на другого.
— Не знаю, что и сказать. Только браслет находится у меня, так что вопрос исчерпан. Мейерс принес его, когда явился доложить о трагическом случае. Вот, взгляните.
Он выдвинул ящик левой тумбы стола. Надорвав запечатанный конверт, он вынул браслет и положил его под свет лампы. В центре цепочки из широких звеньев белого золота красовался необычный камень, квадратный, черный, тускло поблескивающий. Он был гладко отшлифован, и на его блестящей поверхности мелкими буквами, которые едва можно было разобрать, была выгравирована надпись в две строки: «Claudite jam rivos, pueri, sat prata biberunt». За спиной Хэдли доктор Фелл шумно дышал от возбуждения.
— Да, камень необычный, — продолжал Хардвик. — Черный обсидиан, похоже, его извлекли из кольца и вставили в браслет. Но еще более необычна гравировка. Моего знания латыни недостаточно. Приблизительно я могу перевести так: «Хватит пить, ребята; на лужайке есть много чего пить», что представляется мне полной бессмыслицей.
Он посмотрел на доктора Фелла, вопросительно улыбаясь. Во взгляде внезапно появилась хитринка.
— О Бахус! — проворчал доктор Фелл. — Я хочу сказать, ничего удивительного, что она хотела его найти! Этот камень имеет только ему присущую ценность. Но среди музейных хранителей найдется не один, кто готов перерезать глотку, чтобы завладеть им. Если этот камень то, что я думаю, таких в наше время сохранилось всего несколько экземпляров.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов