А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

В комнату ворвался клуб холодного ночного воздуха.
Хэдли взглянул на часы:
— Пойду повидаюсь с хозяином. Нам нужно избегать вмешательств.
Он выключил свет.
В то время как комнату освещал неровный свет пламени в горелке и Хэдли неуверенно шагал в темноте к бару, Кент посмотрел на доктора Фелла. Тот молча потягивал пиво. Казалось, он прислушивался к церковным часам, которые должны были вскоре пробить очередные полчаса.
— Можно узнать, что вы задумали? — почти прошептал Кент. — И в чем дело с Франсин? Я имею право знать…
Он не очень отчетливо видел лицо доктора Фелла, только слышал его дыхание с присвистом.
— Мисс Форбс, — заявил доктор Фелл, — не грозит никакая опасность. На этот счет можете не беспокоиться.
— Но если она в опасности, я хочу…
— Гм… да. Думаю, это часть нашей идеи.
— Я веду к тому, что хочу быть на месте, чтобы…
— Нет, — сказал доктор Фелл, — больше такого не будет. Я допустил это в случае с восемью мечами и дал себе страшную клятву, что больше этого не повторится. Иначе выльется в трагедию. Это работа для профессионалов, мой друг. И пусть они ее делают. Но если желаете, можете оказать помощь. Нам нужно поставить у каждой из четырех дверей по два человека, а людей не хватает. Если хотите, можете принять участие в наблюдении. Не хочу преувеличивать серьезность дела, но мы можем столкнуться с человеком, который способен на самые ужасные вещи, если вдруг наш план сорвется.
Часы на улице громко пробили очередные полчаса.
Вернулся Хэдли с полными кружками пива. Они пили ароматный напиток и лишь изредка перебрасывались словами. Сидя близко к огню, чтобы можно было видеть наручные часы, Хэдли не сводил с них глаз. Царила тишина, нарушаемая лишь легким позвякиванием посуды, тиканьем часов и потрескиванием дров в камине. Пробило четверть часа, затем час. Норфилд погрузился в сон.
В пять минут двенадцатого Хэдли, который переходил от окна к окну, поднимая шторы, прошел к двери, выходящей на конюшню. Он широко открыл дверь и остановился на пороге, вглядываясь в темноту. В комнату врывался и стелился по полу холодный ветер, и пар от дыхания Хэдли курился над его плечами. В конном дворе послышался какой-то треск и шепот.
— Таннер!
— Да, шеф.
— Люди на местах?
— Все готово, сэр.
— Хорошо.
Под ногами Хэдли, когда он вышел наружу, скрипнула половица на крыльце, и он начал тихо совещаться с Таннером. Вернувшись в комнату, Хэдли снял со стула пальто и посмотрел на Кента.
— Ваше место, — сказал он, — будет с инспектором, у задней двери дома. Ему даны инструкции, так что вы только выполняйте его приказания. Вы не должны выходить на задний двор. Туда выходят окна комнаты мисс Форбс, и она может вас заметить, если выйдет луна. Стойте прямо снаружи, у ворот на границе с кладбищем. Оттуда хорошо видно заднюю дверь. Не боитесь?
— Как будто нет.
— На всякий случай… — Хэдли нагнулся, взял с камина кочергу и протянул Кенту. — Захватите с собой на всякий случай. Вы штатский, так что должны быть вооружены. А теперь идемте.
Они вышли на улицу. Там их ждал Таннер, выглядевший очень воинственно в своей плоской шапке. Но говорил он мало, лишь отдавал команды. Они осторожно двинулись через ворота, ведущие на луг.
Во всяком случае, Кент предполагал, что они идут в сторону луга. Он впервые оказался в этой озадачивающе тревожной обстановке совершенно непроглядной и не нарушаемой никакими звуками английской ночной деревни.
Мы небрежно пользуемся определениями. Даже немногочисленные улицы затерянного в глуши городка даже в самый глухой час ночи никогда не бывают без единого лучика света и без какого-нибудь движения. Всегда кто-то бодрствует. Ночь в южноафриканской степи светлее и более шумная, чем сердце этого населенного пункта, этой деревни. Осмельтесь войти туда один после полуночи, и вы никогда не догадаетесь, что вы уже в ней, пока не окажетесь в самом ее центре. Дом выглядит таким же пугающим, как привидение. У вас появится впечатление, что с наступлением ночи все жители впали в наркотический сон. Даже когда паб остается открытым до десяти часов вечера, шторы на его окнах так плотно задернуты и свет так слабо пробивается сквозь них, что он кажется таким же мертвым, как и остальные дома.
Шагая рядом с инспектором, Кент слышал хруст своих шагов по мерзлой земле, догадываясь, что оставляет следы. Ночь стояла холодная и туманная, и можно было чувствовать туман, не видя его. Позднее должна была появиться луна. Эхо их собственных шагов опережало путников, разносясь над лужайкой. «Кажется, в Норфилде нет ни единой собаки», — подумалось Кенту.
Вместо того чтобы пройти мимо церкви по теряющейся в темноте дороге, инспектор Таннер тихонько открыл калитку, ведущую на кладбище. Кент последовал за ним на аллею, окруженную высокими тисовыми деревьями. Кочерга в его руке поблескивала изморозью. Он слишком сильно сжимал ее и решил засунуть в глубокий карман пальто, прижав рукой. Они шагали по занесенной снежной пылью каменистой дорожке вокруг церкви. Там было так темно, что они были вынуждены продвигаться на ощупь, вытянув вперед руки. Затем мужчины вошли на кладбище, усеянное лабиринтом плоских надгробий.
— Куда теперь?
— Дальше вниз. Смотрите внимательно!
На фоне темного неба внезапно возникли черные силуэты огромных вязов. За ними тянулась стена с железными воротами. Кент увидел слабый свет. Очевидно, в «Четырех входах» кто-то еще не спал.
Кент, в котором еще жил детский страх перед кладбищем, запрещающий наступать на могилы, постоянно сворачивал, чтобы не наткнуться на них. Как только они дошли до конца кладбища, свет в доме погас. Но его глаза уже немного привыкли к темноте. Ощущение, подобное тому, что возникает, когда пробираешься к своему месту в театре при погашенном свете, постепенно исчезало. Железные створки ворот поблескивали в темноте. За ними ясно виднелись белые рамы окон и задняя дверь дома. Он даже различал очертания дымовой трубы.
Часы на церковной колокольне пробили четверть часа.
Он машинально облокотился на стоящий вертикально надгробный камень. Постепенно предметы выступали из полной тьмы. Кент разглядел лестницу у задней двери, мусорный контейнер. Везде, где была белая краска, она излучала сияние. Он только пожалел, что не захватил перчатки. Пальцы замерзли, и дрожь пронизывала все тело. Он испытывал точно такой же суеверный страх и дрожь, как если бы ходил по могилам.
Тем не менее…
Что происходит в этом доме? Кто должен выскользнуть из двери в час, когда лишь часам дозволено говорить? Кент положил надоевшую кочергу на траву возле надгробия. Нагнувшись вперед, он удостоверился, что задние ворота остались незакрытыми. Они тихонько скрипнули, и он тут же отпрянул назад. Кажется, все согласны с тем, что опасности не было. Но опасность таилась где-то внутри дома, иначе полиция не окружила бы его своими людьми. Если бы Кенту позволили пройти к Франсин, ему было бы спокойнее. Но роли поменялись. Те, кто находился в доме, окруженные толстыми прочными стенами, подвергались опасности. Люди снаружи, одинокие и не имеющие укрытия, были в безопасности.
Потрогав навесной замок на воротах, он снова пригнулся к надгробию. У него заболит спина, если он долго пробудет в таком положении. Присесть? Это было бы самым легким. Влажный надгробный камень, изъеденный временем, был сверху покрыт резьбой, подобно той кровати в комнате, где убили Родни Кента. Он коснулся камня рукой, когда наклонился за кочергой. Но ее не было на месте.
Кочерги не было на траве. Он пошарил рукой по снегу. Присел на корточки, расставил руки пошире. Он четко помнил, где положил ее, но там ее не было.
— Что за черт? — прошептал Кент напарнику.
— Она у меня, — прошептал тот.
Кент с облегчением повернулся на голос. Его напарник стоял на том же месте, которое занял, когда они становились на пост, по-прежнему неподвижный и огромный. Привыкшие к темноте глаза Кента не различали подробностей. Он видел темную куртку, тускло поблескивающие серебряные пуговицы… и еще кое-что.
Это был не инспектор полиции, который шел вместе с ним через кладбище.
Человек пошевельнулся. Кочерга со свистом разрезала ледяной воздух и с силой ударила по надгробию, будто наносила удар по голове. Кент не уклонился, он окаменел. Во всяком случае, так он вспоминал позднее. Он услышал, как его колено ударилось о землю. Кент повернулся и вскочил на ноги, как каучуковая кошка, когда кочерга поднялась и снова упала. Потом они стояли, тяжело дыша, по обе стороны могилы.
Казалось, прошло много времени. На самом деле, видимо, несколько минут, прежде чем было сделано еще одно движение. Больше всего требуется времени, чтобы освоиться в новой ситуации. Перед ним на расстоянии вытянутой руки находился тот, кого они искали. Не важно, как он здесь оказался. Вопрос в том, что делать. Кент даже не подумал закричать, позвать на помощь. И вовсе не от смелости. Он перепугался до смерти и слышал, как что-то внутри его неуемно колотится. Он не позвал на помощь потому, что не было времени на размышления. Он стоял и смотрел на противника, которого застилало облачко пара от собственного дыхания.
— Опустите ее, — прошептал Кент. — Кто вы такой? Положите кочергу.
Тот не отвечал и начал огибать могилу.
— Бросьте…
Будь орудие противника длиннее, Кент попытался бы ухватиться за него. Но оно было слишком удобно для убийства с короткой дистанции. Будь удар более точным, он разнес бы череп Кента вдребезги. Когда неясная фигура двинулась вокруг могилы, Кент отпрянул назад. Противник слегка вращал кочергой, как боксер, готовясь нанести удар. Затем он опять размахнулся и обрушил ее на Кента — и промахнулся.
Оба повернулись одновременно. Большой палец правой руки Кента жгло, затем он стал горячим и онемел. Могила, покрытая скользкими, обнажившимися корнями трав, прервала бросок противника вперед. Он наткнулся всем телом на надгробье. Поскользнувшись, убийца искал ногами опору. Чуть не рухнув Кенту на грудь, он упал головой на надгробье. Кочерга звякнула по нему, когда он попытался ею взмахнуть. Движимый отчаянным страхом, Кент нанес удар, вложив в него всю свою силу. Он ударил кулаком сзади, по шее неизвестного, и тот упал на камень надгробья, как железо на наковальню.
Он услышал, как кочерга упала и покатилась по спутанной траве, затем послышался частый хруст мерзлой травы под чьими-то стремительными шагами. В сумраке под обнаженными вязами появились трое мужчин, у двоих были фонарики. Он слышал их дыхание. И он узнал густой, не очень ровный голос шефа полиции Хэдли.
— Не надо, не проклинайте меня, — говорил Хэдли. — Я не спускал его на вас. Я и не знал, что он где-то здесь. Этот негодяй опередил нас…
Он замолчал, тяжело дыша. Кент закашлялся.
— Как бы то ни было, — сказал он, — но на этот раз я, кажется, совершил убийство. Мне ничего не оставалось делать. Посмотрите, не оторвалась ли у него шея.
Фигура соскользнула вниз и покатилась, как кочерга. Хэдли перевернул его. Послышались тяжелые шаги, и натужно свистящий доктор Фелл присоединился к ним.
— Нет, с ним все в порядке, — удовлетворенно произнес Хэдли. — Скоро он придет в нормальное состояние, чтобы его шею отделили от туловища другим способом. Но он получил примерно то, что сделал со своими жертвами. Ладно, ребята, обыщите его и проверьте, чтобы из его карманов ничего не вывалилось.
Кент ошеломленно уставился на своего противника, когда на него упал луч фонарика.
— Неужели это…
Доктор Фелл отдувался и вытирал лоб огромным носовым платком. Он протер платком пальцы, поморгал и с несчастным видом посмотрел вниз.
— Да, — сказал он, — это и есть настоящий убийца. Ричи Беллоуз.
Глава 19
Благородное преступление
— И на нем была… — недоверчиво проговорил Кент.
Сидя во главе стола, где им подали ленч, доктор Фелл с размаху откинулся на спинку кресла.
— Он носил, — ответил доктор, — по причинам, которые будут названы позже, скромную форму инспектора полиции, которая так похожа на униформу лифтера в «Королевском багрянце», что я частенько испытывал желание назвать служащих гостиницы офицерами. Вы не забыли описание этой формы, которое предоставил нам Хардвик? Короткая синяя куртка, однобортная, со стоячим воротником, серебряные пуговицы, на плечах эполеты. Заметьте, что только они носят форму с короткой курткой, у остальных служащих или сюртук, или фрак. Единственный надежный и честный свидетель, который видел наш призрак в синем, — мистер Рипер, — полагал, что на нем была короткая куртка. Таким образом, поле наших поисков было значительно сужено. Но Ричи Беллоузу нужно было только одно: чтобы все заметили — и он на это сильно рассчитывал — синюю куртку и серебряные пуговицы. Вы поймете почему.
— Но как он выбрался из тюрьмы? — спросил Дэн. — И зачем?
Сказать, что атмосфера напряжения покинула эту группу людей, что пугало улетело прочь и дурной запах испарился, означало бы недооценить состояние присутствующих за столом в «Четырех входах» в то морозное утро второго декабря. Говорили, что Мелитта Рипер проплакала всю ночь, — в это все единодушно поверили. Зимний солнечный свет осветил окна столовой, где Гэй устроил ленч, больше похожий на празднование. Правда, у Кента сильно болел большой палец руки, по которой пришелся удар кочерги Ричи Беллоуза. Но вино и радостное сознание того, что ужасная история наконец-то успешно завершилась, привели его в такое блаженное состояние, что он не обращал на боль внимания.
Доктор Фелл занимал почетное место во главе стола, как хозяин рождественского представления, и, лениво помахивая сигарой, заливался соловьем:
— Кхм! Да, я намерен прочитать лекцию. Хотя бы только потому, что до настоящего момента у меня не было возможности подогреть свое красноречие. Но есть еще одна и, если можно этому верить, более убедительная причина. С академической точки зрения, мне нравится это дело. Оно предоставляет одну из самых больших возможностей собрать воедино разрозненные доказательства. Для тех из вас, кто способен извлекать наслаждение из детективных историй, она должна показаться очень интересной. Мы с начальником полиции, — он величественно повел рукой в сторону Хэдли, — вместе расследовали ее. И если обо всем рассказываю я, то не потому, что я оказался более дальновидным, — он хитренько подмигнул, — а лишь потому, что я более охотный и неутомимый рассказчик.
Лучше всего было бы обрисовать вам все с самого начала, как мы шли к разгадке. Итак, когда я впервые приехал в «Королевский багрянец», в той сумятице у меня возникло лишь одно уверенное убеждение — миссис Джозефина Кент была не той, кем казалась. Вчера Хэдли своей яркой кистью нарисовал причины для проверки этого следа. Полицейские начали с потертого состояния надписи на старом дорожном сундуке и не удовлетворились кое-какой наводящей на мысли информацией из Южной Африки. Они пробудили определенные сомнения, которые не соединялись с остальными сведениями.
Вначале я мало сомневался в рассказе Ричи Беллоуза. Полиция была довольно уверена в его невиновности. Для этого было слишком много физической невозможности — особенно его полупарализованная левая рука, что лишало его возможности задушить Родни Кента. Кроме того, он действительно был очень пьян, когда его нашли в доме в два часа ночи. Если бы он совершил это убийство, он не улегся бы спать на диван у двери комнаты своей жертвы, дожидаясь, когда его обнаружат. Кроме того, на месте преступления орудие избиения не нашли и был неясен мотив преступления. Наконец, я был склонен верить его рассказу о «человеке в форме служащего гостиницы» просто потому, что это казалось слишком нелепо, чтобы не быть правдой. Причина не в моей врожденной симпатии к абсурдности. Я хочу сказать, это был рассказ не того рода, что мог бы принести лжецу какую-либо пользу. Если Беллоуз был убийцей, он постарался бы прикрыть себя при помощи лжи, но вряд ли такой бессмысленной и не относящейся к делу. На первый взгляд рассказ о служащем гостиницы не имел смысла, если не был правдой. Если он лгал, он мог сказать, что видел в коридоре взломщика, а не исследователя Арктики, балетного танцора или почтальона.
Поэтому, когда мы прибыли в гостиницу, я склонялся к мысли, что убийца действительно там. Более точно, что это один из гостей седьмого этажа. Затем два факта заставили меня сильно в этом сомневаться.
Во— первых, полное исчезновение униформы. Куда она могла подеваться? Она не была спрятана, сожжена или выброшена из окна. Мы должны были найти форму или ее следы. Если в ней расхаживал клиент гостиницы, как она могла раствориться потом в воздухе? Понимаете, все сводилось к этому. Вы можете возразить, что гость мог состоять в заговоре с одним из служащих отеля, занять форму на время маскарада, а затем вернуть ее. Но если и так, то как она перенеслась из крыла А? Единственный вход в это крыло гостиницы находился под наблюдением трех механиков, работавших у лифта всю ночь, вплоть до появления полиции. Может, гость выбросил ферму из окна на Пикадилли или в вентиляционную шахту, чтобы позднее ее подобрал его тайный сообщник? Это казалось невероятным. И все же форма бесследно исчезла.
Во— вторых, было еще одно обстоятельство, которое пролило свет на то казавшееся беспросветным дело. Размышляя, я вдруг подумал: как странно, что дверь в бельевую комнату обнаружена открытой. Ведь она снабжена автоматически срабатывающим замком. Нам рассказывали очень много интересного об этих замках, которые никак не может открыть человек снаружи, если у него нет специального ключа. Накануне вечером горничная заперла эту дверь. Утром же она была открыта. Поэтому -что вполне естественно — некоторые стали косо поглядывать на управляющего гостиницей, мистера Хардвика.
Но мой мозг устроен более просто. Эту дверь никто не мог открыть снаружи. Но изнутри — любой. Достаточно повернуть ручку — и дело сделано. Это побудило меня заглянуть в бельевую комнату. Кхм… да! Кстати, кто-нибудь из присутствующих делал это?
Кент кивнул:
— Да, я заглядывал, когда начальник полиции послал меня за Мелиттой. А что?
— Хорошо, — пророкотал доктор Фелл. — Далее. В начале расследования мы стали проверять различные пути проникновения постороннего в отель и то, как он мог скрыться, что его не заметили работающие у лифта люди. Способов оказалось три: забраться наверх, а потом спуститься по фасаду здания, выходящему на Пикадилли; забраться и спуститься по вентиляционной шахте; и по пожарной лестнице, которая находится за окном в конце коридора. Все пришли к выводу, что «это было настолько невероятно, что практически невозможно». Для первого и второго способа были явные препятствия. Что касается третьего — это было бы самым легким и заманчивым входом, если бы не один непреодолимый факт. Рама запертого окна, выходящего на пожарную лестницу, разбухла и не открывалась. Следовательно, мы печально распростились и с этой возможностью. Но мы заглянули в комнату для белья и поразились. Вы, — он обернулся к Кенту, — заглянули туда в утро после убийства. Что же вы там увидели?
— Окно, — сказал Кент.
— Открытое или закрытое?
— Открытое.
— Вот именно. Не стану вас тащить в гостиницу, чтобы объяснять, — продолжал доктор Фелл, — а предлагаю взглянуть на план крыла А. Вот окно в бельевом чулане. А вот широкая наружная пожарная лестница всего в футе от этого окна. Человеку нужно всего лишь не бояться высоты, чтобы подняться на эту лестницу и забраться внутрь через это окно.
— Я видел — это нелегко.
— Потому что у вас не было цели. Если не Хардвик и не горничная открыли бельевую, то и никто бы не смог открыть снаружи, из коридора. То есть это не мог сделать постоялец. А если все-таки Хардвик или горничная, сначала им пришлось бы пройти мимо тех рабочих у лифта, чего они не делали. Следовательно, дверь бельевой открыли изнутри, простым поворотом ручки. Значит, убийца попал в эту комнату снаружи. Следовательно, убийца был, чтобы больше не повторяться, посторонним человеком в гостинице.
Доктор Фелл поставил локти на стол, угрожая коснуться лица горящим кончиком сигары, и, нахмурясь, уставился на чашку с кофе.
— Позвольте признаться. Я колебался, оказавшись так близко к раскрытию преступления. Мне было невесело. Преступления не раскрываются с первого раза. Человек, который говорит: «Только это может быть истиной, другого объяснения быть не может», вызывает мое восхищение точно так же, как и сожаление. Но из двенадцати важнейших вопросов — вопросов, которые я предложил вчера вечером Хэдли и Кристоферу Кенту, — этой версии касались только два. Вот они. Как убийца попал в запертую бельевую комнату «Королевского багрянца»? Что произошло затем с костюмом? Ответы на них были таковы: «Он появился с улицы» и «Уходя из гостиницы, он был в этой форме».
Но если преступником был посторонний — а вы понимаете, что так и должно было быть, — то кто этот человек? Наш тесный кружок находился в то время под этой крышей. Все, кто был в «Четырех входах» во время первой трагедии, в ночь, когда видели человека в форме служащего гостинцы, в ту ночь находился в «Королевском багрянце» и, таким образом, исключался. Все… Кхм… Нет, не совсем все… Например, отсутствовал Ричи Беллоуз. И по довольно веской причине, поскольку был заперт в полицейском участке. Во всяком случае, он никогда не встречался с миссис Джозефиной Кент, так как она не приезжала в Норфилд.
Это был с самого начала интереснейший вопрос. Почему она уехала гостить к своим тетушкам? Почему она отказывалась приехать в Норфилд, даже когда был убит ее муж? Уже тогда у нас появились подозрения, превратившиеся затем в уверенность, что она была не той, за кого себя выдавала. Она провела в Англии больше года. Возвратилась в Южную Африку с большими деньгами, но она тщательно скрывала этот приезд и утверждала, что никогда в жизни не бывала здесь. Почему? Далее заметьте. Она не слишком противилась этой поездке в Англию, не возражала против посещения Лондона, не возражала против встречи с людьми, например с сэром Гайлсом Гэем. Но она отказалась ехать в Норфилд. Для женщины, чей настоящий характер мы уже начинали понимать, этот приступ «нервной прострации» после смерти мужа казался слишком неестественным.
Тогда это был фактик, который мы походя отметили. Мы были поглощены поиском ответа на второй вопрос.
Таким же непонятным, как и униформа, было странное пристрастие убийцы к полотенцам. Почему в обоих случаях для удушения жертвы использовались полотенца? Как я указывал Хэдли, это в высшей степени неловкий и неудобный способ нападения. Даже неестественный, если хотите. И, кроме того, в этом не было необходимости. Определенно, убийца использовал полотенце не из-за опасения оставить отпечатки пальцев. Он знал то, что известно каждому, — на человеческом теле нельзя оставить отпечатков пальцев, поэтому отметки рук на горле невозможно идентифицировать. Мы также знаем, из-за абсолютного отсутствия отпечатков на мебели и других поверхностях, что убийца был в перчатках. Таким образом, перед нами предстал невероятный портрет убийцы, который во избежание оставления следов пользовался и перчатками и полотенцем. Но это нас никак не устраивало. Пришлось искать иное объяснение этих фактов.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов