А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

— Конфетка снова наклонился вперед. — Мы ведь говорим не об одном пациенте. Их будет несколько дюжин, и у всех роды начнутся той же ночью.
Фрида присмотрелась к белым фигурам на заднем плане. Ее вдруг наполнило возбуждение, не оставившее места страху. Несколько дюжин?
Потом она опомнилась. Конечно, такое невозможно.
Конфетка громко вздохнул.
— Ну давай, говори, что ты об этом думаешь. Но могу поклясться на целой стопке Библий: я тебя не обманываю. Поможет тебе это?
— Как я могу поверить в такое? — взорвалась Фрида.
— Не можешь поверить или не хочешь? Часть ее сознания ответила: «Хочу больше всего на свете». С запозданием Фрида осознала, что снова стиснула кулак. Вслух же она произнесла:
— Трудно поверить в столь необычную вещь.
— Будет еще труднее. — Конфетка понизил голос. — На этой практике нам предстоит жить в странных мирах, есть странную пищу, бросать наши обычные занятия ради чего-то, что и во сне не приснится. Сможешь ты примириться с этим без жалоб? — Конфетка ухмыльнулся. — Конечно, сможешь. Ты ведь никогда ни на что не жалуешься.
Он, конечно, хотел сказать ей комплимент, но ее рассудок автоматически выдал фразу из прошлого:
«Славная старушка Фрида. Ты можешь плюнуть в ее чашку, и она поблагодарит тебя, прежде чем вылить свой кофе». Девушка наклонила голову еще ниже, придвинула к себе рюкзачок с книгами и ничего не ответила.
Конфетка, наблюдая за ней, проворчал:
— Ну, думаю, жаловаться на то, с кем тебе предстоит работать, ты уж точно не будешь.
Фрида с радостью предвкушала совместную работу с Коди. Он всегда такой жизнерадостный. Фриде хотелось бы самой ощутить что-то подобное. — А кто это?
— Валерия Уайт.
Улыбка Фриды погасла. Валерия была из тех, кого сводки новостей именовали первопроходцем: первая чернокожая студентка в ветеринарном колледже. Штат Виргиния, несмотря на все перемены последних тридцати лет, все еще не избавился полностью от наследия расизма.
Валерия имела раз в шесть больше комплексов, чем сама Фрида, и это все время проявлялось. Фриде было особенно трудно иметь с ней дело, потому что ее собственный родной город населяли по преимуществу белые; она вечно ходила вокруг Валерии на цыпочках, боясь сказать или сделать что-то не то. Фрида подозревала, что в результате Валерия не испытывает к ней ничего, кроме презрения.
— А еще кто?
— Мэтт Лютц.
— Ox… — Единственный человек, перед которым, как вечно молилась Фрида, она не должна никогда, никогда выглядеть дурой.
— Если ты кончила приплясывать от радости, мне, пожалуй, следует вернуться к делам.
Фрида уже была за дверью, когда раздался спокойный голос Конфетки:
— Фрида.
Девушка повернулась и остановилась в дверях.
— Тебе полагалось бы сказать: «Это просто сон». Перед Фридой промелькнуло яркое воспоминание о сне прошлой ночи: полностью выбритый котенок, по животу которого тянется сделанный Фридой кривой шов; котенок трогает ее лапой и жалобно мяучит, а шов расходится, и животное разваливается на глазах…
— Прошу… Прошу прощения, — ответила она беспомощно.
Конфетка посмотрел на нее ничего не выражающим взглядом.
— Несколько лет назад мы столкнулись с проблемой: одна из студенток попыталась похитить лекарство из аптеки.
Фрида постаралась изобразить интерес, гадая, какое отношение это все имеет к ней.
— Как выяснилось, препарат был нужен ей для того, чтобы безболезненно совершить самоубийство. Теперь мы лучше храним лекарства, хотя и тогда не были безалаберными.
Нагрузка на студентов достаточно велика. Мы стараемся понять, как на них отражается стресс: это ведь то, что всегда будет присутствовать в работе ветеринара. Поэтому нас беспокоит возможность самоубийств среди студентов. Думаю, ты понимаешь, о чем я говорю.
Ах…
— Мне это никогда не приходило в голову, — твердо ответила Фрида.
Закрывая за собой дверь, она подумала: «Такое никогда и не придет мне в голову. Я никогда не умру из-за случайности, никогда не совершу самоубийства и, несмотря на то, чего мне хотелось бы, всегда буду придерживаться этого решения».
Она прогнала эту мысль, как делала всегда, и отправилась в библиотеку.
Глава 2
Бидж отодвинула в сторону чашку чая, которого ей не хотелось, и прошла в комнату отдыха, чтобы привести себя в порядок. Можно было, конечно, воспользоваться зеркалом в зале для церемоний, но она не могла представить себе в такой ситуации свою мать; значит, и для нее это не подходит. Бидж впервые была на похоронах в качестве представительницы своей семьи.
Флюоресцентные лампы заставляли даже ее загорелую кожу выглядеть бледной. Бидж была в хорошей форме, но это освещение придавало ей анемичный вид. По привычке она стала искать симптомы болезни, потом быстро тряхнула головой, поправила жакет, получше заправила блузку и безуспешно попыталась пригладить волосы — слишком много странных ветров лохматило их за последнее время.
— Сошлюсь на выезд на пляж, если кто-нибудь спросит, — пробормотала она себе под нос. Было очень важно остаться незаметной и выглядеть как все.
Выглядеть так, как надо, было важно. Бидж вспомнила, как ее мать в таких случаях перед зеркалом в передней поправляла юбку, решительно одергивала рукава жакета — жакета более темного и строгого, чем любая одежда матери в другие дни. «Куда ты?» — спрашивала Бидж.
«Общественное мероприятие, — твердо отвечала ей мать, долго всматриваясь в собственное отражение. — Я должна представлять нашу семью». Она бывала серьезна и решительна — она, которая всегда все делала смеясь и с увлечением…
Прошло пятнадцать месяцев со дня смерти матери, ее похороны были самыми последними в семье. И вот теперь настала очередь Бидж выполнять те же обязанности.
Дорогу к похоронному бюро обозначали указатели, но даже не будь их, Бидж легко нашла бы дорогу. Она припарковала машину и быстро, хотя и несколько неуклюже из-за высоких каблуков парадных туфель прошла через площадку ко входу. Бидж вежливо кивнула швейцару — молодому человеку лет двадцати, на лице которого было написано сочувствие, но вовсе не печаль.
— Семейство Салем?
— Нет, Честертон… То есть да, спасибо. — Бидж представила, как ее мать снова и снова приезжала на похороны родственников, никогда ничего не говоря ни ей, ни Питеру. Бидж подошла к книге, лежащей на столике, и расписалась в ней: «Бидж Воган»; поколебавшись секунду, она добавила: «Абонентный ящик 795, Кендрик, Западная Виргиния». Зал для церемоний был украшен со вкусом. Викторианский стиль как нельзя лучше отвечал чувству, что смерти подобает торжественность ушедших веков. Простой ковер цвета шербета застилал пол, сочетая элегантность с прочностью асфальта. Бидж крепко стиснула в руке предписанную обычаем черную сумочку, которую она купила всего час назад, и прошла через зал, кивая тем, кто, как ей казалось, пытался ее узнать.
Лежащая в гробу женщина была страшно худа, и даже искусство кладбищенского гримера не смогло придать ее лицу безмятежный покой. Бидж присмотрелась внимательнее.
Она была ветеринаром, но и в человеке могла различить красноречивые признаки: мускулы, долго не получавшие нервных импульсов, атрофировались, поза, традиционно приданная телу кладбищенскими служителями, не была естественной для этой женщины. Тетя Кэтрин умерла после тяжелой болезни.
Бидж пробормотала молитву, закончив ее благодарностью от всего сердца за то, что теперь она сама не придет к такому же концу.
— Хелло! — Толстая седая женщина в черном грубошерстном костюме подошла вплотную к Бидж и остановилась рядом — чересчур близко. — Ты ведь дочка Лорел, верно? — Она крепко стиснула обе руки Бидж. — Я тебя помню. Спасибо, что приехала. Не очень достойные похороны, — пробормотала она, — на достойные похороны все должны бы приехать с поминальными пирогами для раздачи бедным. — Заметив недоуменный взгляд Бидж, она снизошла до того, чтобы назвать себя: — Элизабет Честертон Блаунт.
— Мамина тетушка Бетти. — Бидж, в свою очередь, стиснула руки женщины. — Я рада познакомиться с вами. Мама часто говорила о вас.
— Правда? — Женщина оттаяла и благодарно взглянула на Бидж.
У той никогда не хватило бы жестокосердия добавить: «Мама считала, что вы давно умерли». Вместо этого она сказала:
— Она часто вспоминала вас, рассказывая о своем детстве. И, — Бидж обвела взглядом зал, — о других случаях.
— Мы не очень дружная семья. Хорошо хоть, что по таким случаям собираемся все вместе. — Тетушка Бетти тоже огляделась. — А ты похожа на бедняжку Лорел, вот я и узнала тебя. И я запомнила тебя с ее… ну…
Бидж кивнула.
— Наверное, мы встречались на ее похоронах. Тогда так много было народу… — Подумав, Бидж добавила: — И на похоронах дедушки мы встречались.
Упоминание о дедушке было ошибкой: тетушка Бетти попятилась, что-то вежливо пробормотала и ретировалась к группе более тактичных родственников. Впрочем, Бидж была рада этому. Она смотрела на представителей старшего поколения, на родителей, знакомивших с родственниками своих детей. Если не считать того, что присутствующие разговаривали друг с другом как с не очень близкими знакомыми, все выглядело так, как выглядело бы при встрече членов любой другой семьи.
— Прости. Ты Бидж?
Она с удивлением повернулась на голос и увидела перед собой синий спортивный пиджак. Чтобы посмотреть в лицо говорящему, Бидж пришлось запрокинуть голову.
Белобрысому и светлоглазому молодому человеку было не больше двадцати. Он серьезно посмотрел на Бидж.
— Я слышал о тебе. Ты ведь занимаешься медициной.
Бидж поморщилась. Те члены ее семьи, которые заговаривали о медицине, бывали обычно ужасно неуверены в себе, безуспешно пытаясь разрешить проблему при помощи тестов, но все равно подозревая правду — как правило, из семейных преданий.
— Я ветеринар.
— Верно. — Молодой человек протянул руку. — Я Энди Честертон. Мы с тобой двоюродные.
— Бидж Воган… Ох, прости: ты же знаешь, как меня зовут. — Бидж пыталась проследить родственные связи. — Должно быть, твой отец — мой дядя Вайатт. — Она с беспокойством вспомнила, что дядя Вайатт давно умер — один из тех родственников, о которых в семье старались не говорить.
Юноша пожал плечами, и при обычных обстоятельствах Бидж и не догадалась бы, чего стоит такой небрежный жест.
— Мой отец сгорел в собственной постели во время пожара. Может, все и загорелось от его сигареты. Никто не знает, отчего начался пожар, хотя ни для кого в семье не секрет, почему он не смог погасить огонь.
— Мне очень жаль твою тетю…
— Мне тоже. Она, кстати, и твоя тетя. — Он еще раз тряхнул ее руку, не замечая, казалось, что делает.
— Ты был близок с ней? Молодой человек нахмурился.
— В нашей семье никто ни с кем не близок. Послушай, не можем ли мы выйти куда-нибудь и поговорить? — Он казался чем-то испуганным. — Это важно.
— В таком случае… Недалеко отсюда есть кафе, — сказала Бидж.
— Э-э… знаешь, если ты предпочитаешь не разговаривать со мной, я пойму. Бидж покачала головой.
— Всю мою жизнь родственники шарахались от меня. — Ей было всего двадцать восемь, но различие ее и Энди жизненного опыта было поразительным и слегка пугающим.
Бидж заказала чай и долила в него молока. Энди заказал черный кофе без сахара, но испортил эффект, соблазнившись ореховым пирожным. Юноша сгорбился в углу кабинки и ждал, пока Бидж начнет разговор.
— Энди, я что-то запуталась. Кто твои братья и сестры?
Юноша покачал головой.
— Я единственный ребенок.
— Так, Значит, у тебя никого нет, кроме матери…
— И от нее я ничего не могу узнать. — Он сделал большой глоток кофе, поморщился и откусил огромный кусок пирожного; сироп, которым были политы орехи, потянулся длинными извивающимися нитями. — Я хотел бы, чтобы ты взглянула кое на что. Сначала это кажется чистым безумием, но, клянусь тебе, тут не просто совпадение.
Он вытащил сложенный в несколько раз лист бумаги с аккуратно напечатанными именами.
— Это наше генеалогическое древо. — Энди расправил лист, прижав его подставкой для бумажных салфеток, солонкой и пепельницей. Схема включала четыре поколения. Около каждого имени значились даты рождения и смерти; указаны были и причины смерти, если они были известны. Когда же они известны не были, рядом красовались жирные черные вопросительные знаки.
Захваченная увиденным, Бидж разыскала на листе имена своего деда, матери (с вопросительным знаком) и Кэтрин Честертон Салем, потом коснулась пальцем собственного имени и имени своего брата Питера. Энди кашлянул.
— Знаешь, я совсем не хотел бы тебя пугать.
— Почему это должно меня испугать? — Но Бидж уже все было ясно, и теперь она старалась найти способ, как объяснить этому мальчику…
Энди вытащил второй лист; на нем имена были выстроены в колонки.
— Здесь у меня даты смерти и возраст, в котором умирали члены семьи, — отдельная колонка для каждой ветви. — Он постучал пальцем по первому листу.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов