Для Бена она оказалась чем-то вроде проверки на усидчивость – он предпочел вскарабкаться на подоконник и раскачивать ставни.
– Тише, – тоном усталого выпускника перед сдачей диплома сказал, зевая, Колин. – Мне никак не сосредоточиться.
Бен прекратил свое занятие, но через некоторое время вновь застучал ставнями.
– Чего ему надо? – спросила Эмма, нервы которой были напряжены.
– По-моему, он что-то хочет сказать про Мадам, – ответил Колин, не сводя глаз с экрана.
Эмма вскочила на ноги, схватила Бена с подоконника и утащила, как ни странно, без протестов в холл. К ее удивлению, он устремился на крыльцо и принялся сражаться со щеколдой.
– Гопа… – сказал он, – гопа, жовно, – и показал во двор.
– Хватит, Бен, – крикнула Эмма. – Мадам отдыхает в музыкальной комнате.
Бен затряс головой и затопал ногами, и в этот момент Эмма увидела фары машины доктора Саммерса, въехавшей по подъездной аллее и остановившейся у ворот. Бен, должно быть, услышал приближающийся автомобиль и пытался об этом сообщить.
Она подождала на крыльце, пока доктор появится из тумана и моросящего дождя.
– Прости, не мог приехать раньше, – сказал он, когда она открыла дверь. – Чертовски трудный день. Здравствуй, мавр.
– О, я так рада, что вы приехали. На этот раз это действительно срочно, хотя, когда я звонила, я еще не знала об этом. Она жалуется на боль в паху. Мне это очень не нравится. Бен, не трогай дверь на улицу! – Бен продолжал указывать рукой на сад, складывая губы, чтобы опять произнести какое-то ругательство. – Не обращайте на него внимания, он любит покрасоваться. – Она открыла дверь в музыкальную комнату. Над диваном по-прежнему горел свет, но среди подушек спала только свернувшаяся клубком Фолли.
– Она, должно быть, поднялась к себе, – сказала Эмма. – Похоже, что ей плохо. Неважно, что она пытается это скрыть. Я вас позову.
Перепрыгивая через две ступеньки, она взбежала наверх и зашла в спальню бабушки. Свет не горел, постель не была расстелена. Неужели она ушла в игровую комнату или к Дотти? Эмма спустилась в холл. Бен вновь пытался открыть дверь на улицу, жестикулируя и шевеля губами. И тут Эмма заподозрила неладное. То же самое мальчишка делал и на подоконнике в библиотеке. Окно выходило на смотровую площадку и вспаханное поле за каменной оградой. Эмма вошла в прихожую и включила свет. Домашние туфли Мад аккуратно стояли у стены. Сапоги, непромокаемый плащ и кепка исчезли. О, нет… Эмма вернулась в холл и в бессилии развела руками.
– Бесполезно, – сказала она. – Она нас обманула. Вся эта история с болью в паху – чудовищная ложь, чтобы сбить меня со следа. Что же нам теперь делать, Господи Боже мой?
Бевил Саммерс поднял брови:
– Не будем вмешивать Господа, хорошо? Попробуй объяснить толком, в чем дело.
Эмма продолжала, как не слыша:
– Когда я ее коснулась, она даже поморщилась, сказала, что хочет отдохнуть, попросила присмотреть за детьми. – Эмма остановилась на середине фразы. – Правда, она довольно неожиданно сказала, что у нее болит…
– Конечно, – сказал доктор. – Ты уже должна достаточно хорошо изучить свою бабушку, чтобы разобраться, когда она что-нибудь затевает. Я-то ее знаю. – Он вздохнул. У него был трудный день, и это было заметно. – Так или иначе, ты хочешь сказать, что ее нет дома? Она ушла в такую погоду на улицу?
– Боюсь, что да. Нету сапог и плаща. Конечно, она нарочно подстроила, чтобы вы не смогли ее удержать.
– А почему я должен ее удерживать? Прогулка по саду ей не повредит.
Эмма удивленно посмотрела на него. Ну конечно, он не понимает. Она же ему не рассказывала.
– Мад ушла не на прогулку по саду. Она и еще примерно тридцать фермеров задумали нечто ужасное. Называется операция «дерьмовозка». Я не могла говорить об этом по телефону.
Настала очередь Бевилу Саммерсу удивленно смотреть на нее. Потом он пожал плечами и протянул руку за плащом, который он только что снял.
– В таком случае, – сказал он, – нам лучше ее разыскать. Надень пальто и иди в машину. Если в окрестностях много патрулей коммандос, нас ждут серьезные неприятности.
18
На возвышенности, где стоял Тренавал, туман с моря всегда был самый сильный. Выехав за ворота на подъездную аллею, Бевил Саммерс затормозил и посмотрел на часы на приборной панели.
– Послушай, – сказал он, – я не рассчитывал на незаконную вылазку в конце дня. Закончив дела с твоей бабушкой и Терри, я намеревался под конец заглянуть к больному в нескольких милях отсюда по дороге ко мне домой, не доезжая немного до Пиннок Дауна. Больной прикован к постели, и я не могу не навестить его. Так что сначала заедем к нему и уладим дело. Это не займет много времени.
– Как хотите, – ответила Эмма. – В любом случае, я боюсь вас втягивать в наши дела, но не могу бросить Мад и двоих мальчишек, которые ничуть не лучше нее.
– Это не твоя вина. Ты одна из несчастных сотен, а может, и тысяч людей моложе нас, которым эти чертовы правила и ограничения причиняют массу неудобств. Полдня я втолковывал руководству районных больниц, что надо предпринять против этого меры, надеюсь, в итоге мне удалось сдвинуть их с места. Нельзя отключать людям воду и запрещать им водить машину из-за того, что какой-то американский морской пехотинец свалился со скалы. Союз – это одно, а тактика военных на запугивание местного населения – совсем другое.
Так что и он втянулся в борьбу. Снежный ком набирает ход. Они и мы.
Машина подъехала к небольшой группе коттеджей.
– Я постараюсь обернуться как можно скорее, – сказал доктор Саммерс и, прихватив саквояж, направился в один из центральных коттеджей. Он вошел внутрь, хлопнула дверь. Внезапно наступила тишина. Туман, казалось, сгустился еще больше, и из-за моросящего дождя за ветровым стеклом ничего не было видно. Эмма протерла боковое окно, но смогла увидеть только пару высоких деревьев с голыми ветками, склонившихся над изгородью. Раздался крик совы. Эмма думала о бабушке, в дождь и туман ушедшей по полю на ферму, невзирая на непогоду, ничего не страшась, и Эмма понимала, что ей самой такого никогда не сделать, даже в обычных обстоятельствах, – только если рядом будет кто-нибудь из мальчишек, потому что с наступлением темноты все знакомые днем предметы исчезали под пеленой, удалялись, принимали иной, даже угрожающий вид, как будто принадлежали другой, более примитивной эпохе, в которой время не существует. Даже сейчас, даже здесь, на тихой дороге вдоль коттеджей, она чувствовала себя в безопасности только потому, что сидит в машине Бевила Саммерса и машина создает ощущение человеческого присутствия. Машина защищает ее, но там, в полях или вдали по дороге, нет ничего дружественного, только зловещая пустота, – таким же зловещим казался Тренавал, когда она пыталась бродить там одна в темноте.
– Чушь, – говорила в таких случаях Мад, – страх перед темнотой – это страх перед смертью. Посмотрите на слепых. Они-то живут в темноте.
Быть может, в спальне этого коттеджа кто-то умирает, тот, прикованный к постели человек, которого ушел осматривать доктор. Эмма внезапно подумала о матери, которую она помнила с трудом: лежащей изнуренной и бледной, ожидающей, когда смертельная болезнь возьмет свое. Боялась ли она, чувствовала ли, как тени надвигаются на нее, приближаются с каждым днем, с каждым часом?
Эмме хотелось, чтобы вернулся Бевил. Ее захватила игра воображения. Ей представлялась старомодная кровать в крошечной спальне с неровным полом, плачущая женщина, держащая за руку старика, доктор, качающий головой и говорящий, что помочь не в силах. Ужасно, если действительно существует нечто, называемое ангелом смерти, он поджидает сверху, чтобы унести душу, мрачный дух с огромными крыльями, и, как ты бы ни пытался сопротивляться, ты не в силах и видишь, как он наклоняется к тебе, расправив крылья, пока не затянет тебя как в омут… как… Затем Эмма увидела морского пехотинца, лежащего со стрелой между глаз на вспаханном поле.
Она вздрогнула, едва сдержав крик. Это всего лишь доктор Саммерс открыл дверь.
– Прости, – сказал он, – задержался. Пришлось выслушать все о том, где и как болит у старикана.
– Он не умирает?
– Умирает? Нет! Он проживет еще десяток лет, если будет следить за собой, а жена прекратит его пилить. Ну а теперь, каков план действий?
Болезненное воображение далеко унесло ее мысли от проблемы, которую им предстояло решить. Ну и дурой же она была бы в его глазах, знай он об этом. Хуже, чем тогда, когда она упала в обморок из-за укола Терри.
– Полагаю, – сказала она, – лучше развернуться и отправиться на ферму. Туда шла Мад, когда Бен заметил ее в окно из библиотеки. Мистер Трембат и мальчишки должны быть там, и мистер Уиллис тоже.
Доктор включил зажигание.
– И он туда же. Компания что надо. Куда они направляются, интересно знать? У подножия холма их остановит тот парень у шлагбаума.
– Да? – спросила Эмма. – А если они в «лендровере»? Это не личный транспорт.
Бевил Саммерс с сомнением покачал головой:
– По-моему, так они остановят все, что движется, хоть инвалидную коляску. Давай сделаем так, – продолжал он, – срежем по Пиннокскому проезду и остановим машину у изгороди, не зажигая фар, тогда и узнаем, что делается у шлагбаума.
– А если нас заметят и подъедут?
– У меня врачебный пропуск.
– А я?
– Ты медсестра на неполный рабочий дейь. Мы выехали на срочный вызов.
Да… похоже, ему все это очень нравится. И, если подумать, решила Эмма, она сама тоже уже не боится. На человека средних лет вроде Бевила Саммерса можно положиться. У него на все готов ответ, как у Папы, и в экстремальных случаях он выпутается. Его поколение не страдает ни комплексом вины, как поколение Эммы, ни угрызениями совести.
– Как вы думаете, что нас ожидает? – спросила Эмма. – Я не имею в виду сегодняшний день, но завтра, на будущей неделе, в будущем?
Доктор ответил не сразу. Ехать приходилось медленно из-за тумана, который еще более сгустился.
– Я думаю, что миллионы людей вдруг осенит одна и та же мысль, что этому не бывать, – наконец произнес он, – и в стране поднимется грандиозное восстание, какого мы не знали со времен… не знаю даже… со времен норманнского завоевания. И нет тут ни правых и левых, ни фашистов и анархистов; никакой идеологии, только природная свирепость в чистом виде, пробуждающаяся в британцах, когда ими помыкают.
– Под этим вы имеете в виду СШСК?
– Конечно, СШСК или любую другую подобную сделку, в какой бы части света она ни возникла. Ассоциация разных стран – пожалуйста. Господство одной над другими – извините. Опусти стекло и смотри в оба, сейчас я выключу фары и заглушу двигатель.
Он уже свернул на узкий спуск, известный под названием Пиннокский проезд, ведущий к горной дороге над пляжем Полдри. Эмма опустила стекло и выглянула наружу. Из-за дождя, хлеставшего в лицо, и густого тумана она не могла ничего ни разглядеть, ни услышать. Странное она испытывала ощущение, сидя в неосвещенной машине, медленно ползущей по крутому, ухабистому спуску. И одновременно захватывающее.
Доктор Саммерс мягко подкатил машину почти к самому подножию холма, затем свернул влево, к живой изгороди, и затормозил. Эмма по-прежнему почти ничего не различала вокруг.
– Пойдем, – сказал он, – только вылезай за мной через мою дверь. И молчком! – Он протянул руку и помог Эмме выбраться из машины. – Пригни голову, – велел он и сам втянул голову в плечи, – и не высовывайся из-за изгороди.
Эмма осторожно двигалась за ним, и ее преследовало неожиданное, почти что истерическое желание рассмеяться, потому что то, что они делали, было абсолютно нехарактерно для Бевила Саммерса, который в ее сознании всегда ассоциировался с такими вещами, как свинка, корь и эпидемии гриппа, с редкими чаепитиями, когда он сплетничал с Мад, говорил об Энди, с родителями которого он был дружен; и вот он превратился в партизана Сопротивления, революционера, бунтаря. По обеим сторонам дороги раскинулись поля, и калитка в ограде вела влево. Доктор отодвинул щеколду и жестом показал Эмме, чтобы она шла вперед, потом запер калитку и последовал за ней.
Стало слышно, как о берег Полдри бьется прибой, сквозь темноту и туман тускло пробился первый огонек: огни «Приюта моряка» через дорогу и фонарь возле будки постового у шлагбаума. Доктор Саммерс опять протянул руку и привлек Эмму под защиту изгороди. Пригнувшись рядышком, они оба наблюдали за постовым, пабом и входом на пляж, где теперь был лагерь. Постовой укрывался от дождя в будке, время от времени высовываясь и осматриваясь по сторонам. Ни на дороге, ни у «Приюта моряка» не было ни одной машины. Запрет вынуждал клиентов мистера Либби сидеть по домам – и местных, и из соседнего лагеря. Так ему и надо, подумала Эмма, нет желающих ни на калифорнийское вино, ни на хозяйское пиво.
Однако она ошиблась. Из темноты, окружавшей паб, появился поздний посетитель, явно под хмельком. Этот некто нетвердо держался на ногах и к тому же пел песню.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43
– Тише, – тоном усталого выпускника перед сдачей диплома сказал, зевая, Колин. – Мне никак не сосредоточиться.
Бен прекратил свое занятие, но через некоторое время вновь застучал ставнями.
– Чего ему надо? – спросила Эмма, нервы которой были напряжены.
– По-моему, он что-то хочет сказать про Мадам, – ответил Колин, не сводя глаз с экрана.
Эмма вскочила на ноги, схватила Бена с подоконника и утащила, как ни странно, без протестов в холл. К ее удивлению, он устремился на крыльцо и принялся сражаться со щеколдой.
– Гопа… – сказал он, – гопа, жовно, – и показал во двор.
– Хватит, Бен, – крикнула Эмма. – Мадам отдыхает в музыкальной комнате.
Бен затряс головой и затопал ногами, и в этот момент Эмма увидела фары машины доктора Саммерса, въехавшей по подъездной аллее и остановившейся у ворот. Бен, должно быть, услышал приближающийся автомобиль и пытался об этом сообщить.
Она подождала на крыльце, пока доктор появится из тумана и моросящего дождя.
– Прости, не мог приехать раньше, – сказал он, когда она открыла дверь. – Чертовски трудный день. Здравствуй, мавр.
– О, я так рада, что вы приехали. На этот раз это действительно срочно, хотя, когда я звонила, я еще не знала об этом. Она жалуется на боль в паху. Мне это очень не нравится. Бен, не трогай дверь на улицу! – Бен продолжал указывать рукой на сад, складывая губы, чтобы опять произнести какое-то ругательство. – Не обращайте на него внимания, он любит покрасоваться. – Она открыла дверь в музыкальную комнату. Над диваном по-прежнему горел свет, но среди подушек спала только свернувшаяся клубком Фолли.
– Она, должно быть, поднялась к себе, – сказала Эмма. – Похоже, что ей плохо. Неважно, что она пытается это скрыть. Я вас позову.
Перепрыгивая через две ступеньки, она взбежала наверх и зашла в спальню бабушки. Свет не горел, постель не была расстелена. Неужели она ушла в игровую комнату или к Дотти? Эмма спустилась в холл. Бен вновь пытался открыть дверь на улицу, жестикулируя и шевеля губами. И тут Эмма заподозрила неладное. То же самое мальчишка делал и на подоконнике в библиотеке. Окно выходило на смотровую площадку и вспаханное поле за каменной оградой. Эмма вошла в прихожую и включила свет. Домашние туфли Мад аккуратно стояли у стены. Сапоги, непромокаемый плащ и кепка исчезли. О, нет… Эмма вернулась в холл и в бессилии развела руками.
– Бесполезно, – сказала она. – Она нас обманула. Вся эта история с болью в паху – чудовищная ложь, чтобы сбить меня со следа. Что же нам теперь делать, Господи Боже мой?
Бевил Саммерс поднял брови:
– Не будем вмешивать Господа, хорошо? Попробуй объяснить толком, в чем дело.
Эмма продолжала, как не слыша:
– Когда я ее коснулась, она даже поморщилась, сказала, что хочет отдохнуть, попросила присмотреть за детьми. – Эмма остановилась на середине фразы. – Правда, она довольно неожиданно сказала, что у нее болит…
– Конечно, – сказал доктор. – Ты уже должна достаточно хорошо изучить свою бабушку, чтобы разобраться, когда она что-нибудь затевает. Я-то ее знаю. – Он вздохнул. У него был трудный день, и это было заметно. – Так или иначе, ты хочешь сказать, что ее нет дома? Она ушла в такую погоду на улицу?
– Боюсь, что да. Нету сапог и плаща. Конечно, она нарочно подстроила, чтобы вы не смогли ее удержать.
– А почему я должен ее удерживать? Прогулка по саду ей не повредит.
Эмма удивленно посмотрела на него. Ну конечно, он не понимает. Она же ему не рассказывала.
– Мад ушла не на прогулку по саду. Она и еще примерно тридцать фермеров задумали нечто ужасное. Называется операция «дерьмовозка». Я не могла говорить об этом по телефону.
Настала очередь Бевилу Саммерсу удивленно смотреть на нее. Потом он пожал плечами и протянул руку за плащом, который он только что снял.
– В таком случае, – сказал он, – нам лучше ее разыскать. Надень пальто и иди в машину. Если в окрестностях много патрулей коммандос, нас ждут серьезные неприятности.
18
На возвышенности, где стоял Тренавал, туман с моря всегда был самый сильный. Выехав за ворота на подъездную аллею, Бевил Саммерс затормозил и посмотрел на часы на приборной панели.
– Послушай, – сказал он, – я не рассчитывал на незаконную вылазку в конце дня. Закончив дела с твоей бабушкой и Терри, я намеревался под конец заглянуть к больному в нескольких милях отсюда по дороге ко мне домой, не доезжая немного до Пиннок Дауна. Больной прикован к постели, и я не могу не навестить его. Так что сначала заедем к нему и уладим дело. Это не займет много времени.
– Как хотите, – ответила Эмма. – В любом случае, я боюсь вас втягивать в наши дела, но не могу бросить Мад и двоих мальчишек, которые ничуть не лучше нее.
– Это не твоя вина. Ты одна из несчастных сотен, а может, и тысяч людей моложе нас, которым эти чертовы правила и ограничения причиняют массу неудобств. Полдня я втолковывал руководству районных больниц, что надо предпринять против этого меры, надеюсь, в итоге мне удалось сдвинуть их с места. Нельзя отключать людям воду и запрещать им водить машину из-за того, что какой-то американский морской пехотинец свалился со скалы. Союз – это одно, а тактика военных на запугивание местного населения – совсем другое.
Так что и он втянулся в борьбу. Снежный ком набирает ход. Они и мы.
Машина подъехала к небольшой группе коттеджей.
– Я постараюсь обернуться как можно скорее, – сказал доктор Саммерс и, прихватив саквояж, направился в один из центральных коттеджей. Он вошел внутрь, хлопнула дверь. Внезапно наступила тишина. Туман, казалось, сгустился еще больше, и из-за моросящего дождя за ветровым стеклом ничего не было видно. Эмма протерла боковое окно, но смогла увидеть только пару высоких деревьев с голыми ветками, склонившихся над изгородью. Раздался крик совы. Эмма думала о бабушке, в дождь и туман ушедшей по полю на ферму, невзирая на непогоду, ничего не страшась, и Эмма понимала, что ей самой такого никогда не сделать, даже в обычных обстоятельствах, – только если рядом будет кто-нибудь из мальчишек, потому что с наступлением темноты все знакомые днем предметы исчезали под пеленой, удалялись, принимали иной, даже угрожающий вид, как будто принадлежали другой, более примитивной эпохе, в которой время не существует. Даже сейчас, даже здесь, на тихой дороге вдоль коттеджей, она чувствовала себя в безопасности только потому, что сидит в машине Бевила Саммерса и машина создает ощущение человеческого присутствия. Машина защищает ее, но там, в полях или вдали по дороге, нет ничего дружественного, только зловещая пустота, – таким же зловещим казался Тренавал, когда она пыталась бродить там одна в темноте.
– Чушь, – говорила в таких случаях Мад, – страх перед темнотой – это страх перед смертью. Посмотрите на слепых. Они-то живут в темноте.
Быть может, в спальне этого коттеджа кто-то умирает, тот, прикованный к постели человек, которого ушел осматривать доктор. Эмма внезапно подумала о матери, которую она помнила с трудом: лежащей изнуренной и бледной, ожидающей, когда смертельная болезнь возьмет свое. Боялась ли она, чувствовала ли, как тени надвигаются на нее, приближаются с каждым днем, с каждым часом?
Эмме хотелось, чтобы вернулся Бевил. Ее захватила игра воображения. Ей представлялась старомодная кровать в крошечной спальне с неровным полом, плачущая женщина, держащая за руку старика, доктор, качающий головой и говорящий, что помочь не в силах. Ужасно, если действительно существует нечто, называемое ангелом смерти, он поджидает сверху, чтобы унести душу, мрачный дух с огромными крыльями, и, как ты бы ни пытался сопротивляться, ты не в силах и видишь, как он наклоняется к тебе, расправив крылья, пока не затянет тебя как в омут… как… Затем Эмма увидела морского пехотинца, лежащего со стрелой между глаз на вспаханном поле.
Она вздрогнула, едва сдержав крик. Это всего лишь доктор Саммерс открыл дверь.
– Прости, – сказал он, – задержался. Пришлось выслушать все о том, где и как болит у старикана.
– Он не умирает?
– Умирает? Нет! Он проживет еще десяток лет, если будет следить за собой, а жена прекратит его пилить. Ну а теперь, каков план действий?
Болезненное воображение далеко унесло ее мысли от проблемы, которую им предстояло решить. Ну и дурой же она была бы в его глазах, знай он об этом. Хуже, чем тогда, когда она упала в обморок из-за укола Терри.
– Полагаю, – сказала она, – лучше развернуться и отправиться на ферму. Туда шла Мад, когда Бен заметил ее в окно из библиотеки. Мистер Трембат и мальчишки должны быть там, и мистер Уиллис тоже.
Доктор включил зажигание.
– И он туда же. Компания что надо. Куда они направляются, интересно знать? У подножия холма их остановит тот парень у шлагбаума.
– Да? – спросила Эмма. – А если они в «лендровере»? Это не личный транспорт.
Бевил Саммерс с сомнением покачал головой:
– По-моему, так они остановят все, что движется, хоть инвалидную коляску. Давай сделаем так, – продолжал он, – срежем по Пиннокскому проезду и остановим машину у изгороди, не зажигая фар, тогда и узнаем, что делается у шлагбаума.
– А если нас заметят и подъедут?
– У меня врачебный пропуск.
– А я?
– Ты медсестра на неполный рабочий дейь. Мы выехали на срочный вызов.
Да… похоже, ему все это очень нравится. И, если подумать, решила Эмма, она сама тоже уже не боится. На человека средних лет вроде Бевила Саммерса можно положиться. У него на все готов ответ, как у Папы, и в экстремальных случаях он выпутается. Его поколение не страдает ни комплексом вины, как поколение Эммы, ни угрызениями совести.
– Как вы думаете, что нас ожидает? – спросила Эмма. – Я не имею в виду сегодняшний день, но завтра, на будущей неделе, в будущем?
Доктор ответил не сразу. Ехать приходилось медленно из-за тумана, который еще более сгустился.
– Я думаю, что миллионы людей вдруг осенит одна и та же мысль, что этому не бывать, – наконец произнес он, – и в стране поднимется грандиозное восстание, какого мы не знали со времен… не знаю даже… со времен норманнского завоевания. И нет тут ни правых и левых, ни фашистов и анархистов; никакой идеологии, только природная свирепость в чистом виде, пробуждающаяся в британцах, когда ими помыкают.
– Под этим вы имеете в виду СШСК?
– Конечно, СШСК или любую другую подобную сделку, в какой бы части света она ни возникла. Ассоциация разных стран – пожалуйста. Господство одной над другими – извините. Опусти стекло и смотри в оба, сейчас я выключу фары и заглушу двигатель.
Он уже свернул на узкий спуск, известный под названием Пиннокский проезд, ведущий к горной дороге над пляжем Полдри. Эмма опустила стекло и выглянула наружу. Из-за дождя, хлеставшего в лицо, и густого тумана она не могла ничего ни разглядеть, ни услышать. Странное она испытывала ощущение, сидя в неосвещенной машине, медленно ползущей по крутому, ухабистому спуску. И одновременно захватывающее.
Доктор Саммерс мягко подкатил машину почти к самому подножию холма, затем свернул влево, к живой изгороди, и затормозил. Эмма по-прежнему почти ничего не различала вокруг.
– Пойдем, – сказал он, – только вылезай за мной через мою дверь. И молчком! – Он протянул руку и помог Эмме выбраться из машины. – Пригни голову, – велел он и сам втянул голову в плечи, – и не высовывайся из-за изгороди.
Эмма осторожно двигалась за ним, и ее преследовало неожиданное, почти что истерическое желание рассмеяться, потому что то, что они делали, было абсолютно нехарактерно для Бевила Саммерса, который в ее сознании всегда ассоциировался с такими вещами, как свинка, корь и эпидемии гриппа, с редкими чаепитиями, когда он сплетничал с Мад, говорил об Энди, с родителями которого он был дружен; и вот он превратился в партизана Сопротивления, революционера, бунтаря. По обеим сторонам дороги раскинулись поля, и калитка в ограде вела влево. Доктор отодвинул щеколду и жестом показал Эмме, чтобы она шла вперед, потом запер калитку и последовал за ней.
Стало слышно, как о берег Полдри бьется прибой, сквозь темноту и туман тускло пробился первый огонек: огни «Приюта моряка» через дорогу и фонарь возле будки постового у шлагбаума. Доктор Саммерс опять протянул руку и привлек Эмму под защиту изгороди. Пригнувшись рядышком, они оба наблюдали за постовым, пабом и входом на пляж, где теперь был лагерь. Постовой укрывался от дождя в будке, время от времени высовываясь и осматриваясь по сторонам. Ни на дороге, ни у «Приюта моряка» не было ни одной машины. Запрет вынуждал клиентов мистера Либби сидеть по домам – и местных, и из соседнего лагеря. Так ему и надо, подумала Эмма, нет желающих ни на калифорнийское вино, ни на хозяйское пиво.
Однако она ошиблась. Из темноты, окружавшей паб, появился поздний посетитель, явно под хмельком. Этот некто нетвердо держался на ногах и к тому же пел песню.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43