А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Править будут твои безгрешные дети, а до их совершеннолетия – законно избранный регент.
– Ты выглядишь дураком, Родери. Говори просто, когда ведешь допрос. Не пытайся подражать Ниссаглю. Индюк сокола не перелетает.
– Отвечай на вопрос!
– Ты разозлился. Ты дурак, Раин. Ты настоящий дурак. Даже глупее, чем я. Я не знаю, с какой целью тебя усыновил Аргаред, но думаю, что он ловко сыграл на твоем тщеславии и посулил тебе это регентство. Тебе всегда надо было больше, чем ты имел.
– Он правда мой сын, женщина! Последний, которого ты мне оставила! – раздался голос Аргареда.
– Если и ваш – в чем нет уверенности, потому что я не знаю, с кем еще гуляла швейка Рута, – то самый дрянной! – В голосе Беатрикс возникло сварливое дребезжание. – И вы еще наплачетесь с ним, Окер.
– Лучших ты не оставила мне, женщина.
– Хватит, Беатрикс! – оборвал препирательства Раин. – Где принц и принцесса?
Она опустила веки и вскинула подбородок – лицо стало надменным.
– Так я тебе и сказала, Раин. Ты хоть бы что-нибудь посулить мне догадался для начала.
– Упорством своим ты обрекаешь себя на страдания. У нас тоже есть палачи и плети. Не думаю, что ты выдержишь долго! – Он было уже повернулся к ожидающим приказаний профосам.
– Повремени, Родери. С этим ты успеешь. Есть еще много вопросов, которые мы хотели бы задать, – умерил его рвение Аргаред. – Например, о смерти короля. Мне хотелось бы наконец узнать всю правду из первых уст.
– … И о смерти Эккегарда. – Эвен Варгран тяжело навалился на край стола, вперив в Беатрикс ненавидящий взор.
– … И о странном заговоре Этери Крона, – прозвучал молодой голос еще одного магната. Судьи вспоминали наперебой, и глаза их зажигались гневом. Каждый по ее вине кого-то потерял, поэтому беспристрастных здесь не было.
– Тогда спросите меня и о казни Энвикко Алли, – раздался язвительный голос Беатрикс, и обвинения стихли. – А, замолчали? А зря. Я бы согласилась рассказать про это.
– Тебе не давали слова! – осадил ее Раин.
– Я буду молчать.
– Ладно, – опередил готовую сорваться раздраженную реплику Родери спокойный голос Аргареда, – вот тебе время на раздумья, женщина. – Он пальцем отмерил несколько делений на часовой свече.
– Хорошо, только дайте мне сесть на что-нибудь. – И когда никто не пошевелился, Беатрикс уселась на пол, поджав под себя ноги и склонив голову. Но тут же ее подняла. – А теперь, Родери, пока свечка горит и поскольку думать мне не о чем, потому что я давно все решила, расскажи мне, как ты стал сыном магната? Не хочешь? Молчишь? Может, тебе стыдно? На самом деле тебе нечего стыдиться. Будь я на твоем месте, я сделала бы то же самое. Но я хочу тебя предупредить: учти, что ты еще бычок в дворцовых делах и только кулаками махать и пасть разевать умеешь. А Окер старый лис. И когда он победит, вряд ли ты станешь магнатом Родери Аргаредом. Ты останешься бастардом и полукровкой, сыном швейки – да и то в лучшем случае. А в худшем тебя обвинят во всех оставшихся от меня грехах и прикончат на Огайли на потеху честному народу, потому что предателя никто жалеть не станет. И предателя можно спокойно обвинять в предательстве, даже если он не предавал, потому что всем известно: если человек предал один раз, то он предаст снова и снова… Как ты.
– А не заткнуться ли тебе? – Лицо Раина стало свирепым.
– Моя свеча пока еще не догорела. Может, я думаю вслух. Могу сказать, что Окер всегда был умен. Он ловко тебя окрутил. Хорошо иметь дело с безотцовщиной. Только пальцем помани. Как же, отец – магнат.
– Добром тебе говорю, заткнись.
– Теперь я скажу для Окера. Окер, вы ловко все сделали, но осторожней! Вас он тоже предаст. Вы доверились уже дважды предателю. В первый раз он предал Этарет, не оценив своей принадлежности к ним, во второй раз он предал меня, когда я отказалась сделать его канцлером. Ему станет мало, и он предаст вас… раньше, чем вы поймете, что от него лучше избавиться.
– Время истекло. – Аргаред с трудом сохранял самообладание.
– Я все сказала. Вы оба думайте. Родери, Навригр близко, а я добра. Окер, стража у вас под рукой, и платили ей вы, так что она исполнит любой ваш приказ…
– Что-то ты больно смела. Поглядим, как под плетью петь будешь… Или, может, расскажешь по-хорошему?
– По-хорошему я вам что хотите наговорю. Детей моих Ниссагль украл, потому что сам править хочет. Да и дети вовсе не от короля, а от Алли… Ни полслова вы от меня не получите! – вскрикнула она и замерла. Подбородок ее дрожал, руки вцепились в складки платья.
Раин обернулся к магнатам и развел руками. Аргаред медленно склонил голову. И Родери махнул рукой:
– Мастера, приступайте. Займитесь ею. На пол грохнулись снятые с рук кандалы, потом полетело сорванное платье и распласталось под ногами у Раина, потом затрещала разодранная сорочка, и Раин вспомнил ту сорочку, которой обманул Ниссагля, макнув ее где-то в кровь. Обманка та предназначалась любому случайно завернувшему в Хаар королевскому отряду… Скорбь Ниссагля несколько искупила разочарование от того, что его не изловили. Защелкнулись на запястьях Беатрикс стальные кольца потолочной цепи.
– Ты все еще будешь запираться? Подумай в последний раз. Мы не шутим… – «Что? Мне ее жаль? Нет, не жаль…»
Беатрикс посмотрела на него через обнаженное плечо и со вздохом отвернулась.
– Первый удар!
Было видно, что ударили несильно. Осталась только багряная полоса. И ни звука.
– Еще.
На стене взметывались и опадали тени. Свистел мерно рассекаемый воздух. Качалось негреющее пламя.
– Может быть, довольно? Дадим ей ночь подумать? Аргаред покачал головой.
– Бейте в полную силу. От этих шлепков даже шрамов не останется. Бейте так, чтобы этой ночью она не сомкнула глаз…
… Она изогнулась с отрывистым стоном, камни потолка заволокло туманом.
– Первая кровь. – раздался бесстрастный голос палача.
– Еще. Сейчас она заговорит. Плеть засвистела чаще. В какой-то миг взлохмаченная голова опустилась на грудь и сознание ее совсем погасло.
– Облейте!
На лицо хлынула вода.
– Ну, будешь говорить? Или тебе мало, сука?!
***
Ниссаглю в пути становилось все хуже, и в Навригр его привезли без сознания, едва сумев остановить кровотечение. Рана оказалась скверная, глубокая – чтобы достать наконечник, пришлось раскаленным ножом резать живое мясо. Уже поблизости от Навригра встретили большой отряд во главе с Вельтом. Когда Вельт узнал новости, его шелушащееся от мороза лицо сморщилось, он покачал головой в широкогорлом латном воротнике.
– Эх, по многим плакать придется. А главное, что они с королевой и так что угодно сотворить могут, не то что пальцы отрубить. Ну да делать нечего! Поворачивай оглобли, ребята!
Отряд со звоном и руганью разворачивался, а Вельт все качал головой.
– По рукам и ногам связали… По многим поминки справим, кто в Хааре остался. Оборони их Господь. Оборони и помоги!
***
В Хааре наступило утро. По улицам ходила чуткая стража. Перед Цитаделью торчали насаженные на пики руки, ноги и голова Абеля Гана, и бродячие псы слизывали со снега последнюю замерзшую кровь. Флага над Цитаделью не было – эмандский штандарт теперь считался оскверненным. В королевские мастерские поступил заказ срочно вышить по белому полю ель и звезды, что изрядно напоминало герб Аргареда, только звезды добавили и корни к ели. Впрочем, это знамя собирались вскорости сменить на хоругвь с ликом Силы, только, конечно, вышивать ее будут не швейки из мастерских, а благороднейшие девы и жены из тех, кто не сгинул в блудилищах. А из блудилищ вызволять сложнее, чем из тюрьмы. – сводники прячут и перепрятывают, а то и убивают девок, чтобы спасти свою шкуру и грязные горшки с монетами, плаченными за девичью честь и женскую добродетель.
В серую рань магнаты подъехали к дому примаса Эйнвара, что стоял сразу за собором.
Эйнвар в эту ночь не спал – шагал в темноте по опочивальне, где просторное высокое ложе смирения ради стояло не посередине, а у стены, покрытое тонким небеленым льном, которым, впрочем, немногим уступал шелку. Теплое одеяло было выделано из нежнейшего белого руна, снятого с ягнят. Подстилки из такого же руна были на старинных стульях и на длинной узкой скамье возле входа. С высоких и узких книжных сундуков свешивались маленькие гобелены с вытканными сюжетами из Откровений, обшитые по краю жемчугом. Работа была древняя, и тоненькие фигурки праведников казались стоящими на цыпочках. Стены в опочивальне были просто хорошо побелены и лишь в двух местах украшены картинами в остроконечных резных рамках с колоннами и химерами. Картины эти сами в предрассветной мгле были неразличимы.
Дверь скрипнула, Эйнвар вздрогнул и обернулся. На пороге стоял беловолосый служка со свечкой. Огонек озарял его серо-стеклянистые, всегда полуопущенные глаза.
– Священнейший, к вам пожаловали господа магнаты.
– Скажи им, что я сплю, сын мой, – ответил примас.
– Говорил, уже говорил, священнейший, они и слушать не хотят. Сюда грозятся подняться.
– Ладно, Бог с ними. Помоги облачиться, Снау. Он надел теплую узкую рубаху из шерсти и сверху роскошную бархатную ризу, к которой полагались нарукавники из тусклой парчи с вышитыми жемчугом буквами. Голову причесал мокрым гребнем, чтобы волосы не торчали, покрыл бархатной шапочкой с аметистами.
Ранние гости угрюмо толпились возле сереющих окон узкой приемной палаты, украшенной несколькими статуэтками в пол человеческого роста с позолоченными нимбами.
– Доброго утра и мир вам! – поздоровался примас, неспешно стуча посохом.
– Кому доброе, кому не очень, – ответил, выступая вперед, Аргаред. Темные подглазья на бледном лице выдавали, что он провел бессонную ночь. – Будет ли добрым для вас, вам решать.
– С чем вы пришли в мое обиталище? – Эйнвар кротко опустил горячие глаза южанина.
– С просьбой. Нам известно, что вас любит чернь. И вы должны прочесть им поучение, которое призывает к смирению и осуждает Беатрикс. За что? Придумайте сами. Вам лучше знать ее грехи. Безумства кончились, и все возвращается на круги своя. Так и внушите им – ведь, кажется, и ваш Бог благоволит тем, кто у власти. Нам нужно, чтобы простолюдины были тихи, как мыши. И если что окажется не так, с вас взыщется.
– Осмелюсь прежде напомнить, господа, о моей маленькой заслуге. – Примас отступил с нежной улыбкой. – Когда-то я с Божьей помощью защитил господина Эзеля от гнева черни. Не обращайтесь же со мной, как с наймитом. Я служу Богу, а не произношу оплаченные речи, как законник.
– Простите, примас! – Эйнвару показалось, что Окер скрипнул зубами. – Нам надо было объясниться с вами быстро и ясно. Относительно Эзеля разговор еще будет, – и не думайте, что вам сойдет с рук то что вы обратили его в свою людскую веру. Впрочем, за спасение его жизни мы вам признательны.
– Господин Аргаред, – Эйнвар склонил голову набок, – я забыл вам сказать, что мой Бог не всегда принимает сторону власти. Иногда он становится на сторону обиженных, и тут уже я не в силах ничего сделать, если он начнет говорить моими устами совсем не то, что хочу сказать я. Но поучение я прочту. Прочту, как вы просили.
Толпясь, гости вышли, и, едва дверь заслонила спину последнего, лицо примаса перекосилось и он топнул ногой в пол.
«Поучение? Ну, будет вам поучение… Надменные скоты! Бог покупается и продается. Но свою власть, господин Аргаред, я вам ни за какие дары не отдам, вы уж простите. Воителей Бога призову на вашу голову… – Он остановился. – С чего это я так осмелел? Они могут попросту меня прикончить…» Он так и не нашел объяснений своей смелости, сел за пюпитр, приказал принести письменный прибор и стал сочинять поучение.
– … Бог всегда на стороне власти, потому что и сам Он – великая власть. Но лишь та власть воистину велика, что правит сердцами. Поэтому Бог с тем, кто в ваших сердцах, дети мои. Сильные могут приказать вам вместо тьмы видеть свет и вместо черного – белое. Вы подчинитесь их силе. Но в сердце вы все равно будете знать правду. – Людское скопище шумно дышало ему в лицо. Свечи мерцали из приделов слезящимся желтым огнем.
– … Скажите же мне, кто ныне в ваших сердцах, дети мои? Чье имя теплится на устах ваших? Чье имя шепчете вы своим детям? Это имя лучшей из дочерей человеческих, и оно пребудет в сердцах наших вечно, ибо с ним Бог.
Кто-то выскользнул из задних рядов в двери. Шорох шагов был явственно слышен в тишине собора. Слова примаса наполняли бодростью маленькие сердца, заставляя их биться твердо и сильно. Эйнвар уже сказал все, что было написано в пергаменте, теперь он говорил от себя, слова исторгались из взбудораженных глубин его души. Он больше не прятал имен за аллегориями и иносказаниями, глаза его стали влажны, лицо вдохновенно.
– … Говорят, она виновна и многогрешна. Но единственная вина ее – чрезмерная доверчивость. – Внутренним взором он увидел, как она скорчилась на голых камнях – спина и плечи изорваны плетьми, на запястьях кровоподтеки и синяки от стальных оков.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов