А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– Пусть так. Я не о том. Почему в опасной близости от охоты вы стали отпускать от себя прирученного оленя, да еще такого красивого? Его могли убить. Очень легко. Вам было бы обидно.
– Во-первых, я не рассчитывал, что Анэху отбежит так далеко. Во-вторых, он обучен спасаться от охоты.
– Ага. Прыгая через овраг. Кстати, выходить к охотникам, насколько я понимаю, он тоже обучен. Но, поскольку вы в этом не были уверены, вы дали Кэри второй рожок, чтобы…
– Я ничего не давал Кэри. Этих рогов несколько, это ведь не талисман. Их часто дарят на совершеннолетие. Согласитесь, очень милый подарок. У этого рога чистый звук, его легко использовать вместо охотничьего. У Кэри мог быть собственный.
– Ладно, Господь с вами, все это похоже на правду. По крайней мере, я не вижу щелей. Если не правда, то хорошо выдумано. Вы, наверное, есть хотите, высокий магнат?
– Я больше хочу пить. Только не вина.
– Я знаю обычаи Посвященных. Сейчас принесут ягодник с медом. У простых людей и у нас он больше идет как лекарство. Укрепляет, знаете ли. Уж вы не взыщите, у нас скромно.
Дневальный внес лаковую ушастую корчагу с ягодником и разлил в оловянные кружки.
– Прошу.
Жидкость была густая и пряно покалывала язык. Порой в ней попадались мелкие терпкие семечки. Пилась легко, только кислинки недоставало. Элас скоро отставил пустую кружку.
– И сыт, и пьян, – слегка улыбнулся он. Ниссагль вежливо улыбнулся в ответ и стал глядеть куда-то вбок, в темный, щербатый, не прикрытый ничем угол, где в пол человеческого роста громоздились один на другом ящики с подлыми доносительными и пыточными пергаментами.
– А знаете, высокий магнат Элас, у меня все-таки еще один вопрос к вам остался, – неожиданно гулко прозвучал голос Ниссагля, и Элас вздрогнул, сразу почувствовав, как к щекам его приливает непрошеный жар, – всего один маленький такой вопросик. Вот вы гуляли, поправляли здоровье, играли с вашим премудрым оленем Анэху, смотрели на воду в речке…
«Что со мной? – в ужасе пытался сообразить Элас, изнемогая от приливающего к лицу жара. Он терял сознание, речь Ниссагля сыпалась грохочущим черным градом, путая мысли. – Что со мной? Что со мной?»
– Господин Элас, вас что, от голода замутило? Что с вами такое?
– Не знаю! – простонал Элас, валясь на спинку кресла, зачем-то закрывая лицо и качая, как сумасшедший, головой. – Не знаю, не знаю…
– Выпейте воды. Воды выпейте, может, полегчает? – Возле губ скралась кружка, и он машинально сделал глоток. Понемногу он приходил в себя. Пульсирующими белесыми молниями поплыли через лицо Ниссагля Руны Круга Покоя, их бы еще нарисовать, но здесь не дадут. Руны помогли, вернули прежнее состояние отрешенности, только легкий жар еще покалывал щеки.
– Ну как так можно? Вы, можно сказать, уже почти на свободе. Хотя, конечно, волнение-то понятное. У меня, я говорю, еще один зопрос остался: подошвы-то зачем было папоротником мазать?
Этот жар… Он опять беспокойно проникает в сознание. Значит, преграда между сознанием и телом слаба. Забыть о жаре! Забыть!
– Так почему?
Ах, этот папоротник. Проклятый папоротник. Надо что-то сказать, чтобы отвязался этот недомерок. Только нельзя медлить.
Элас отмахнулся со слабой улыбкой.
– Ах, я сделал это просто так, для смеха. Могу я поребячиться, когда меня никто не видит? Не так много лет прошло с тех пор, когда я был ребенком. Увидел папоротник и ни с того с сего решил позабавиться. Разве это запрещено? – Он натужно улыбнулся.
– Ай-ай, лучше б вы этой глупости не делали. – Голос Ниссагля смеялся, но лицо резала пополам зловещая улыбка. – Как вы хорошо врали, господин Элас. Думали небось, что выйдете отсюда. Но отсюда никто еще не вышел. И папоротник этот к вашему вранью, как овце хомут подходит.
– Если вы мне не верите, тогда, боюсь, нам не о чем говорить с вами.
– А не пройти ли нам в соседнее помещение? Там и выясним, есть нам о чем говорить или нет. Покой Правды все-таки.
– Идемте, – Элас встал с величавой легкостью, словно на нем были стола Посвященного, оплечье и родовой венец, – идемте, если вам угодно слушать мое молчание.
– Вам помочь? Вы ногу, кажется, подвернули? – Ниссагль предложил руку.
– Не стоит.
– Ладно.
Элас шагнул…
… Он свалился сразу, даже не взмахнул руками. С кратким стоном рухнул на бок, зажимая ладонями колено. Боль отдалась во всем теле. Он оцепенел, скорчившись и перестав дышать. Тьма поплыла перед глазами.
– … Неужели ты думал, что я дурак, Элас? Теперь вот помучайся, как мучилась она. Чтоб дышать больно было. Клянусь, такое я тебе устрою. Ниссагль стоял над ним, накрывая его своей тенью. – Неужели ты думал, что я не знаю этой уловки с нечувствительностью? Знаю, мой милый, прекрасно знаю. Знаю больше, чем ты. Напоил тебя дурманом, который злее браги, а ты и не заметил. Я все знаю про Этарет, потому что, – он наклонился, приблизив некрасивое и жесткое лицо, – я есть часть вас, ваша изнанка, я ваша тень, я всегда рядом с вами, вы от меня никогда не избавитесь! Что, не придумать ответа? А ты и не придумаешь, не старайся. Думать тут поздно, тут надо вспомнить один день, когда простой горожанин Гирш Ниссагль сделал донесение о раненом короле, а вы даже не подумали его за это наградить. Теперь я возьму свою награду сам – и уж не взыщи, любезный!
– Вы все равно ничего от меня не добьетесь… – Элас пытался привстать хотя бы на одно колено, на здоровое, чтоб только не ползать по полу.
– Я и не собираюсь добиваться. Много чести. Ты, ты сам будешь умолять, чтобы тебя выслушали. Умолять. А пока я с наслаждением послушаю, как ты верещишь на дыбе. И не я один. – Ниссагль распахнул дверь в пыточную и крикнул:
– Откройте окна! Пусть будет всем слышно, как благородные магнаты предают друг друга! Палачам двойная плата!
Назавтра же, точно из мешка, покатились по Хаару такие слухи, что немало камней ударилось в запертые ставни дома Аргаред, откалывая колючие темные щепки и разбивая тонкую резьбу. Дозорные нарочито бездействовали, положив руки на пояса.
Гонец пошатывался на занемевших после скачки ногах. Одежду его полосами покрыла прилипчивая беловатая пыль. Едва завидев Лээлин, он враскорячку упал на оба колена и даже поморщился, ударившись. Глаза его щурились, узкий рот был сжат.
– Что тебе? Что за вести ты принес из города столь поспешно? – Ее голос отстранение плыл над головой гонца вдоль смыкающихся арок серой светлой галереи. Но внутри у нее все дрожало. Что за вести могут быть, как не об Эласе. Какие, как не дурные.
– Очень дурные вести, владычица. Вашего брата обвинили в убийстве королевы. По городу ходят такие слухи, что хоть не надевай вовсе ливреи – побьют. В доме вашем все ставни булыжниками разбили. Того гляди, подожгут. А ночью вот ужас-то был – такие крики слышались из Сервайра, впору ума решиться…
– Кого взяли еще?
– Кэри Варрэда, еще там, говорят, на охоте. Да, может, и еще кого, уследить разве? Весь город полон этими черными…
Она знала, что так и будет. Конечно. Но почему-то истина становится истиной, только когда тебе объявят ее чужие. Значит, схватили. Пытали. Он кричал. Почему кричал?
– Спасибо, гонец. Дурная новость все равно новость. Можешь идти отдыхать.
Гонец ушел, и на плечи опустилось одиночество. Одна. Против безжалостного Ниссагля, против этой злобной женщины, против сытых пресмыкающихся морд – одна. Одна, одна, одна.
Своды галереи смыкались вдали, где был выход на широкие смотровые площадки. Там ветер шевелил траву, жесткую и жилистую, корни которой раздвигали древние камни…
Едва носилки Лээлин с гербами Аргаред появились в Старом городе – за ними тут же увязалась толпа грязно бранящихся торговок с булыжниками в подолах.
– Ведьмачка!
– Королевская шлюха!
– Белоглазое отродье! Чтоб ты сдохла!
Булыжники падали под копыта лошадей эскорта, один ударил в резной столбик носилок и провалился в подушки, носильщики беспомощно озирались, невольно ускоряя шаг, боясь ни за что ни про что заработать булыжником по затылку.
– Ничего, мы послушали, как орал вчера твой братец!
– И ты так же заорешь, придет час!
– Со своим отцом вместе, потаскуха!
– Сжечь бы тебя с твоим братцем спиной к спине! Давно пора!
– Ничего, вот королева поправится…
Лээлин сидела неподвижно. Грудь ее была под белым покрывалом, руки лежали на коленях, веки были опущены. Она направлялась в Сервайр с намерением увидеть Ниссагля. Толпа с руганью и злорадным хохотом валила вслед, но перед въездом на мост дозор заступил путь горлопанам и ссадил Лээлин с носилок. Дальше допускались только носилки королевы и высших сановников. С Лээлин не пустили никого из ее людей. Она пошла одна мимо отрубленных голов в помутневших от непогоды венцах.
Белесые их космы путались по ветру, исклеванные вороньем лица были черны, как земля. Пустые глазницы смотрели не на нее, мимо. По перевернутым щитам она отличала Высоких от Чистых.
Но вот надвинулись, нависли щербатые отесанные камни свода. Дорогу перекрывало уложенное на козлы бревно, покрашенное в красный цвет, Сервайр осады не опасался, неприступность его проистекала от другой причины, нежели поднятый мост и круглые сутки опущенная герса. И Лээлин тоже не смогла ступить за красное бревно, попросив одного из ландскнехтов вызвать старшего по званию. Ландскнехт взглядом оценил ее и, посчитав подружкой какого-нибудь офицера, ушел в спрятанную меж контрфорсов дверь.
Оттуда доносилось бойкое треньканье «мужицкой лиры», сопровождаемое невнятным подпеванием, а потом вышли один за другим, пригибаясь и широко распахнув тяжелые плащи, трое сервайрских старшин – откормленные рослые ребята со скучающими лицами. У двоих на коротких цепочках из позолоченной меди были какие-то новые знаки отличия в виде цветных эмалевых щитков с коронами, секирами и песьими головами.
– Что вам угодно, сударыня? – спросил один, опираясь двумя руками в перчатках о бревно и обдавая Лээлин запахом копоти и жаркого. Глаза у него были наглые.
– Мне угодно поговорить наедине с Гиршем Ниссаглем.
– Во-первых, с господином начальником Тайной Канцелярии Гиршем Ниссаглем, во-вторых, – взгляд его уперся прямо в лицо Лээлин, заставив ее покраснеть, – так-таки наедине? Может, для разрешения вашего вопроса достаточно поговорить наедине со мной? Или с нами троими? – Остальные двусмысленно заулыбались. – Чем больше головок, тем лучше, как говорит наш добрый народ.
– Господа, я ведь подам досточтимому Гиршу Ниссаглю жалобу на ваше непочтительное поведение. – Лээлин отступила на шаг, понимая, что надо бы улыбнуться, но не в силах этого сделать.
– Господин Гирше человек веселый. Он на такие вещи сквозь пальцы глядит, – ответили ей нарочито густым молодецким голосом.
– Да в доме он, в доме, не тут, в городе он, в своем доме городском, – крикнул из-за угла высокий человек в простом сером платье. Он шагнул под арку, чтобы Лээлин его увидела. – В городском доме господин Гирш, если это вас интересует, сударыня.
– Вечно вы, мастер Канц, песню нам испортите, – с беззлобной досадой огрызнулся старший офицер. – Такая красивая, благородная дама… – Он снял руки с бревна и, не прощаясь, ушел в кордегардию. Для чего-то постояв еще с минуту, Лээлин направилась обратно к носилкам, стараясь не смотреть на головы казненных, но твердо решив увидеть в этот день Ниссагля и во что бы то ни стало вытянуть из него обещание спасти Эласа.
Настоящим своим домом он считал Сервайр. Там все было мило и привычно. А здесь, в этом грациозно-мрачном маленьком дворце из черного шершавого камня, украшенном по карнизам безглазыми уродцами, Гирш никогда не знал, куда приложить руки. Комнаты ломились от роскоши, заставленные пышной инкрустированной мебелью, сундуками, серебряными шандалами, увешанные шпалерами южными, изумрудными, золотистыми, винно-рыжими, непристойными, сторгованными у шарэлитских перекупщиков за рабынь и шпалерами этаретскими, зелеными, туманными, серебристыми, награбленными из разоренных замков. Весь дом был огромным сундуком, в котором хранились Ниссаглевы сокровища, гардеробом его бесчисленных великолепных одеяний. Иногда, когда совсем уж нечего было делать, он наезжал сюда, чтобы полюбоваться на без толку собранную в кучу роскошь.
Сейчас он вспоминал ночной допрос. Палачи явно перестарались. Все-таки не стоило после двадцати ударов на дыбе давать Канцу тот приказ насчет Эласа: «Сломай ему пару ребер… Только чтоб не подох!» Еле в себя пришел после этого, мерзавец маленький. Брагой пришлось отпаивать.
Снизу неслышно поднялся камердинер – молчаливый, подобранный некогда в грязи шарэлитский полукровка.
– Сиятельный господин, – вкрадчиво зашептал он, изящно вьпибаясь из-за спинки кресла, – сиятельный господин, к вам в гости прекрасная дама.
– Кто такая?
– Благородная и непорочная Лээлин Аргаред.
– Кто-кто?
– Благородная и непорочная…
– Ага, понял. Я решил, что ты оговорился.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов