А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он отвернулся, кого-то ожидая и совсем не глядя на нее. Потом солдаты стихли, почтительно попятившись к стенам, освобождая путь кому-то важному.
Это шел Аргаред.
Он был в черном, только на груди белела эмалевая цепь да искрилась серебряная насечка на поножах из вороненой стали. Пышный мех воротника окутывал заострившийся подбородок.
– Вы поймали ее?
– Да, отец… – Голос у Раина дрожал. Несмотря на удачу, несмотря на «отец», несмотря на ее беспамятство, он чего-то смущался.
Аргаред подался ближе, внимательно и без всякого злорадства ее рассматривая. Она не знала, что страшнее – открыть глаза или закрыть.
– Сойди с ее волос, Родери. Ты магнат, а не черный рейтар. И помогите ей подняться.
Двое рингенцев взяли ее под локти и прислонили к стене. Голова ее безвольно свесилась, блеснула кровь в углу рта. Мутные глаза смотрели в никуда.
– Ты узнаешь меня? – Между ними были два шага, серый воздух, ненависть и страх.
– Да. – Она с усилием раскрыла глаза и оглядела его с головы до ног. – Наконец-то вы признали себя человеком, Окер, и мы можем говорить на равных.
Ее лицо было слишком низко для пощечины, но он ударил и тут же протянул руку в длинной кожаной перчатке подоспевшему оруженосцу. Тот стянул перчатку и бросил на пол, точно дохлую гадину.
– Как это мило… – Она прижала руку к горлу, едва сдержав рвотный спазм. – Как это по-рыцарски, хотела я сказать. Можете ударить еще раз. У вас осталась перчатка на левой руке.
– Ты получишь то, что причитается. – Он поморщился на резком слове «ты».
– Окер, вы меня не удочеряли, чтобы говорить мне «ты»… – Ее лицо слабо порозовело. – Пусть этой честью пользуется Раин, я не хочу, чтобы он ревновал…
– Увести. – Аргаред медленно отвернулся. – В камеру… Оковы не надевать… Проследите, чтоб там была постель. Ей нужно отлежаться. Родери, прошу тебя пойти со мной. Ты мне нужен.
Глава тринадцатая
СЛАДОСТЬ МЩЕНИЯ
Опустевшие улицы были зловеще тихи. В снегу много наследили и кони, и люди, кое-где темнели потерянные деревянные башмаки, шапки, клочки оторванных в спешке от рукавов длинных фестонов. Шум слышался лишь где-то в отдалении, и одинокий прохожий с замотанным холстиной лицом порой сторожко озирался и принимался идти быстрее. Железный колокольчик угрюмо дребезжал под липовой, подвешенной на пеньковую веревку дощечкой, висевшей у прохожего на шее. На дощечке было написано: «Я болен дурной львиной хворью».
Больной беспокоился, и причиной был шум, далекий пока, но явственно приближающийся.
Улица, поворачивая меж островерхими домами, выводила на небольшую площадь. Шумели там, а иного пути, чтобы быстрее выйти из города, пока еще были открыты ворота, не имелось. Поэтому прохожий поспешал размашистым шагом, взрыхляя попадающиеся на пути снеговые заносы, – улочка была из малолюдных, снег утоптать не успели.
На площади бряцало оружием целое сборище. Кое-где над шлемами и кагулями вскидывали головы лошади. Клубился пар.
Стоило прохожему выйти на площадь, как от края толпы отделились двое и с радостными криками устремились к нему с явным намерением его остановить.
– Что вам угодно, добрые господа? – Прохожий попятился и тотчас оступился, жалобно ссутулив плечи. – Что вам угодно? – повторил он плаксивым и хриплым голосом, каким говорили обычно нищие. – Я бедный больной, наказанный Богом за свои грехи и грехи своих отцов, я распространяю заразу… Подите от греха, добрые господа.
– Не бойся, иди сюда. Скажешь два слова, и тут же мы тебя отпустим. Просто мы ждали первого попавшегося прохожего, чтобы он дал нам совет. Иди сюда, не испытывай наше терпение! – К нему подошли воины, все в хорошей одежде, с хорошим оружием, с недобрым весельем в светлых глазах.
– Будьте милосердны, благородные господа, не трожьте меня! – продолжал гнусавить больной, но его уже со всех сторон обступили, негромко смеясь и толкаясь на расстоянии пяти шагов, чтобы не прикасаться.
– Не бойся, убогий, бояться надо не тебе. Ты только вестник в руках судьбы. – Прохожий затравленно озирался, всюду натыкаясь на возбужденно сверкающие светлые глаза. Его всасывало в середину толпы, и он вынужден был идти куда ведут, шарахаясь от направленных на него мечей. Толпа прижала его к подножию высокого дома из красного камня с плоской крышей и растительным узором на стенах и кованых ставнях. В доме шел разор – из окон свисали рваные занавеси, в комнатах ругались и стучали. Поперек каменного крыльца вытянулся труп чернокожего стражника в обтягивающей лиловой одежде и коротком парчовом переднике с аметистами и золотыми кольцами. Белки его глаз отливали дурной синевой. Поперек живота зияла рана. Рядом с лужей натекшей крови стоял на коленях другой человек – руки у него были заломлены за спину, черноволосая голова поникла. Длинная прореха в одежде открывала лиловое от холода плечо.
– Скажи-ка, прохожий, ты любишь шарэлит? Больной пожал плечами.
– Да кто ж их любит-то, – просипел он из-под холстины.
– Ну так вот, перед тобой самый мерзкий из них – Абель Ган. – Пленника дернули за волосы, заставив поднять остроносое узкое лицо со страдальчески прикрытыми глазами. Губы от холода стали у него пятнистыми, желто-синими.
– Придумай ему казнь пострашней. За это тебя сам Господь твой пожалеет.
Прохожий задумался, устремив на Гана блеклые глаза из-под холстины. Под их упорным неотрывным взглядом Ган задрожал и поднял веки, пугливо всматриваясь в безликого.
– По правде сказать, добрые господа, не знаю я хуже доли, чем моя хворь. Могу его наградить. У меня все тело уже гниет. Через год и он гнить начнет.
– Это долго, – усмехнулся один из воинов, рослый и сильный, в старинной броне с рунами на каждой чешуйке, – никакого терпения не хватит. Придумай что-нибудь, что сейчас можно сделать.
– Добрые господа, откуда же мне знать казни… Скажу только, что всякая смерть плоха, когда умирать не хочешь. А чем подлее человек, тем меньше ему умирать хочется…
– Э, ты нам зубы не заговаривай. Ишь, добренький… – Острия мечей нацелились в грудь прохожего. Он тяжело вздохнул.
– Ну, если уж вы так хотите, то ничего я не знаю страшнее, чем разорвать человека четырьмя лошадьми.
На последнем слове его хриплый канючливый голос вдруг прозвучал визгливо и резко. Шарэлит отшатнулся, ужас отразился в его глазах.
– Канц! – вскрикнул Ган пронзительно, извиваясь в руках державших его. – Это же Канц! Хаарский палач! Я узнаю его глаза… – Удар ноги в темя вышиб из него сознание. Канц прыгнул к ближайшей лошади, стащил за ногу и бросил оземь седока, подскочил и завалился поперек седла. Крича страшным криком: «Я заразен! Я заразен!», дрыгая ногами и попадая кулаками по подвернувшимся головам, он пропахал толпу и скрылся в устье улицы прежде, чем воины успели пустить в ход мечи. Стеная и охая, поднимались и отряхивали снег попавшие под его кулак или получившие шипастым подкованным копытом.
– Ну что же, – злобно сказал заводила в чешуйчатых латах. – Господин палач от нас улизнул и украл лошадь; Но его совет остался с нами и другие лошади тоже. По-моему, просто грех не воспользоваться.
***
Низкое солнце сквозило меж тучами. Ветер утих, и дымы над деревнями тянулись прямо.
Ниссагль спешил. Он нигде не ночевал, он глотал в седле куски недожаренного мяса, горячей подливой капая коню на холку, запивая каждый кусок чистой брагой. Он отбирал лучших лошадей и даже не оставлял расписок. Сопровождавшие его стражники уже одурели от этой гонки.
В Сардане остались лепечущие светленькие детишки и обескураженная Хена, забывшая даже про любовь среди хрупкой резной мебели и закутанных до бровей шарэлитских служанок. А за холмами, под золотыми крышами, Беатрикс.
Из-под копыт летел снег, грива с шорохом билась о шею начавшей уставать лошади. И он вдруг подумал – а что, если ему придется воспитывать осиротевших детей королевы?..
Вскоре показался Хаар – груды крыш, клыки башен, столбы дыма из очагов. На стенах почему-то в такую рань горели факелы. Удивляло, что дорога безлюдна – обыкновенно и ночью ездят, а тут пусто. Войны, что ли, испугались? Хаар близился, выступал вперед двойной башней ворот Нового Города. На башнях пылали смоляные бочки. Меж зубцами сновали вооруженные люди. Много людей., Ворота по военному времени были заперты, мост поднят, из рва торчали вмороженные комлями в лед заостренные бревна.
– Открыть ворота начальнику Тайной Канцелярии! – Гирш прогарцевал по самому краю рва. Никто ему даже не ответил. Он уже приготовился крикнуть еще раз, грознее, – время, конечно, военное, но его узнать можно и без пароля – по росту хотя бы!
Что-то тонко и коротко свистнуло в воздухе. Со слабым вскриком Ниссагль пошатнулся в седле и склонился на бок. Недоумевающая стража подъехала было к нему – снова свист, и стрела свалила одного рейтара, клюнув его в глаз. Второй схватился за плечо.
С башен несся хохот и выкрики на чужом языке. Махали пестрым неизвестным знаменем. Снова засвистали стрелы, но уже только пугая, не разя.
– Не стрелять! – раздался резкий голос. – Не стрелять, дураки! Приказ магната Родери! – Раин встал меж зубцов, разглядывая скособоченного в седле Ниссагля на озябшей, переминающейся у края рва лошади. Смеркалось, и он поднес к правому глазу хрусталину Беатрикс. Все уменьшилось, закруглилось по краю, стало до боли резким.
– Эй, Ниссагль, – позвал он зычно, – слушай меня, магната Родери, последнего сына Окера Аргареда! Слушай меня, уж если тебе из-за глупых солдат повезло не попасться в мои лапы. Хаар в руках магнатов, а твоя сучка королева в Сервайре! Теперь запомни хорошенько, что я тебе скажу: ты поскачешь в Навригр. Если оттуда уже кто-нибудь сюда вышел, остановишь их на полпути и скажешь вот что: всякий раз, когда они окажутся в виду Хаара, королева будет лишаться пальца на руке – а ты помнишь, какие у нее красивые руки… Каждая тайная вылазка будет стоить ей кисти. Каждый открытый шпион – глаза. Все понял? А чтоб тебя проняло до печенок, вот тебе памятка. – Раин широким взмахом запустил с башни каким-то комком. В полете комок развернулся, – оказалось, что это шелковая женская сорочка с каплями крови у порванного ворота. Ниссагль, издав какой-то звук, похожий на стон, пошатнулся и боком упал с лошади на расстелившуюся по снегу одежду. Стражникам пришлось его поднять и увезти, бросив в спешке поперек седла, потому что арбалетчики по знаку Раина уже зазвенели тетивами.
***
Возле огня было тепло, но по углам густел ледяной мрак. В Покое Правды горел только один небольшой горн, да еще полупотухшая трехногая жаровня стояла возле кресел, где, кутаясь в меха, сидели магнаты.
Орудия Пыток, обросшие живыми шевелящимися тенями, сгрудились у дальней стены. Ближе поднималась под потолок дыба из еловых брусьев, покачивались черные цепи с кольцами, на длинной узкой скамье лежали толстые чешуйчатые плетки, уснащенные на концах свинчатками и колючими скорлупками каштанов. Возле этой скамьи стояли двое коренастых парней в кожаных бахромчатых безрукавках и тесных, натянутых на лица кожаных шлемах. Это были профосы из рингенской армии.
Родери, завернувшись до носа в меховой плащ, расхаживал по свободному пространству между пыточным помостом и возвышением для высокопоставленных лиц. Он собрался вести допрос и волновался, то и дело хмурясь и шепотом на разные лады проговаривая приготовленные фразы.
Аргаред, полузакрыв глаза, вспоминал, как выводили под руки узников, выносили обессилевших. Множество одинаковых истощенных лиц… И такое чувство, что в этой толпе он может просмотреть своих детей, – чуть не кинулся проверять все узилища. Едва сдержался.
Вот, хвала Силе, его сын. И это все, что у него осталось. Хвала Силе, что осталось хоть это, и может быть – он ужаснулся, нечаянно проникнув мыслью в холодные глубины своей души, – это лучшее, что осталось.
– Что же мы медлим, Родери? Прикажи начинать. Пусть она ответит за свои грехи.
Раин распахнул двери и нарочито грубо крикнул в коридор:
– Эй, там! Приведите!
Застучали шаги, грузно зашуршали по полу цепи. Она вошла, и стражники развернули ее лицом к судьям.
Она держала голову прямо, распущенные волосы падали на плечи. Лицо подурнело, словно развеялись чары, делавшие Беатрикс красавицей, и проступила ее истинная низменная сущность. Человеческая сущность.
– Беатрикс, ты здесь для того, чтобы ответить на наши вопросы. Если ты не будешь скрывать правду измышлениями или молчанием, тебе не причинят телесного вреда, – медленно начал Родери, боясь за свой голос и браня себя за это. Беатрикс молчала, не шевелясь, не отводя от Раина угрюмый взгляд.
– Первое, нас интересует вопрос: куда ты повелела слуге своему Гиршу Ниссаглю спрятать наследников?
– Зачем это тебе, Раин? – хрипло и отчетливо спросила она, и на губах у нее появилась жесткая, как бы отдельная от угрюмых глаз, улыбка.
– Потому что тебе больше не править в Эманде.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов