А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Но королева даже не обернулась, зато лучники близились, и под плоеным шелком хламиды у Алли обнаружился меч. Он встал в позицию, выставив перед собой темный узкий клинок.
– Так чума же на ваши головы! – прошипел, не разжимая побелевших губ. Лучники поднимались к нему по лестнице с двух сторон, выставив вздыбленные щиты и опустив забрала.
– Вперед, вперед, – шептал Ниссагль, потирая ладони, зрачки у него азартно блестели, он покусывал нижнюю губу.
С лязганьем скрестилась сталь на белой лестнице, еще раз и еще. Два лучника (остальные ждали на ступенях) приняли удары меча на щиты, стараясь прижать Алли к стене, и допустили оплошность, став бок о бок. Алли наносил удары все быстрей и яростней. Очень скоро это стало опасным.
– Повиновение королеве! Алли, бросьте оружие! – воззвал Ниссагль, кляня себя за то, что никого до сих пор не послал в Сервайр за подмогой. В черной подворотне слышался шепот наблюдающих за схваткой горожан.
– Бросьте оруж… Че-о-орт! – Ниссагль увидел, что по белым ступеням уже скатывается, лязгая панцирем, тело одного из нападавших, волоча за собой кровавую полосу. И кинулся в Сервайр. Остальные стражники спустились и замерли настороженным полукругом – никому не хотелось стать жертвой рыжего безумца. А тот, вспрыгнув на парапет, свистел в воздухе мечом, и губы его кривились в зловещей усмешке.
Родери Раин торопливо взглянул на подступившую к самым воротам толпу и что-то про себя прикинул.
– Дай мне твои перчатки, – обратился он к Беатрикс.
– Бери! – Она недоуменно протянула ему их. – А зачем?.. Ах! всплеснула белыми руками, а Раин уже шагал к лестнице, на ходу просовывая пальцы в стальные, подбитые кожей сочленения.
Он согнул руки в локтях и сжал пальцы – выступили шипы на стальных суставах. Алли замер на балюстраде, готовый броситься на обнаглевшего королевского кобеля. И вот тело его хлестко распрямилось в прыжке…
– … И-иах!..
… Железная лапа со скрежетом ухватилась за тонкий клинок!
Раин подло, как в уличной драке, заехал противнику коленом ниже пояса. Глухо вскрикнув, канцлер откинулся на дубовую створку двери и сполз на ступени лестницы. Гремя сбруей, к нему поспешили стражники Сервайра. Не желая делить с ними выигрыш, камергер вцепился канцлеру в волосы, рывком швырнул его под ноги, придавил ему грудь красным скрипучим сапогом, на своем согнутом колене с хряском сломал темный тонкий клинок и швырнул обломки через плечо. Подоспевшим сервайрским ландскнехтам осталось только скрутить арестованного и утащить его за собой в стылый мрак башни.
Алебардщики вытеснили из ворот кинувшуюся было целовать королеве ноги толпу, и мост стал подыматься.
Глава тринадцатая
ПОСЛЕДНИЙ РАСЧЕТ
– Мерзавцы! Сволочи! Недоумки! Выродки! Скоты! Мразь вонючая! Безмозглые шакалы! Дерьмо протухшее!..
– И даже «протухшее»! – чуть не с одобрением отметил тюремщик в черном сукне, прислушиваясь к несущимся из-за двери лязгу и брани.
– Разве дерьмо тухнет? – Один из стражников держался за плечо, по которому попало концом кандальной цепи. Внутренней страже не полагалось доспехов: носить их тут, торча то в пекле пыточной камеры, то в ледяных подвалах, было бы тяжко.
– Господин старшина, пустите нас посчитать ему ребра! Тут по ночам и без него шумно. Дадим ему пару раз, он похнычет и заснет, а?
– Вечным сном, да? – осклабился и захихикал тюремщик. – Ладно, молодчики, уломали. Только не больше двух тычков, а то шут их знает, этих вельмож – то из князей в грязь, то потом из грязи обратно в князи, а нам отдувайся. – Он пошуровал в замке ключом, с усмешкой слушая, как ругаются стражники. Кулачищи у них чесались.
Алли гремел цепями, словно взбесившийся волкодав. Он даже не заметил, как в узилище скользнули гости. Опомнился, только когда его пнули сапогом под ребра. Перекатившись на другой бок, крикнул в довольные морды стражников:
– А-а, вас проняло наконец, бараны безрогие! Ну, ничего, я вас запомню. Я вас – запом…
Раззадорившись, второй стражник промазал – попал не по ребрам, а в живот. Узник с истошным криком скорчился, уткнувшись лбом в пол и скребя ногтями по мокрым камням.
– Эй, легче! – прошипел тюремщик. В его руке затрясся тусклый решетчатый фонарь. – Этак вы ему из кишок болтушку сделаете. Ну-ка, пошли отсюда!
Стражники рысью выбежали, не насытившиеся, но веселые.
– Пусти козла в огород, а хоря в курятник. – Тюремщик передал свой фонарь одному из них и стал запирать узилище.
Кровь обволакивала язык. На темя сверху сорвалась капля. Алли знобило. Он стиснул зубы. Его клонило в тяжкое, безразличное забытье. А надо было думать. Думать!
Сверху падали и падали капли. Красная полоска из-под двери отражалась в лужах на полу. Это же камера Этери. Или соседняя. Зло шутит судьба. Он не заметил, как уснул.
Под утро бургомистра вместе с дочерью вызвали в Цитадель.
Беатрикс сидела за столом, щуря красные глаза, – недоспала. Великоватые ей перстни чуть побрякивали, когда она постукивала длинными, по южному обычаю, ногтями о подлокотник. Порой она быстро сгибала пальцы, подбирая эти спадающие перстни.
От нагоревших свечей настоялась пресная духота.
Беатрикс глядела на беленькую Эльсу, которая тряслась и оглядывалась, словно боялась, что Алли выскочит из расписанного химерами угла.
Ей было жалко, если Алли умрет. Глаза, как синяя эмаль, раздвоенный ямочкой подбородок, холеные рыжие кудри… Возле камина отодвинулась панель, и оттуда появился Ниссагль.
– Почтеннейший бургомистр, мне надо задать вам несколько вопросов. Я принимаю это дело близко к сердцу и отчасти считаю себя виновной в случившемся.
У Ниссагля насмешливо дрогнули губы.
– Вы помните, что закон снисходителен к преступнику лишь в том случае, когда пострадавшая девушка решится взять его в мужья. Я хотела бы на всякий случай знать, нет ли у вашей дочери такого намерения.
Эльса была потрясена случившимся с ней, но бургомистр ошибался – его дочь пребывала в здравом уме. Она вполне сознательно мотнула опущенной головой. Бургомистр, вытянувшись, насколько позволяло тучное сложение, ждал, что королева будет уговаривать его и Эльсу. Он уже приготовился торговаться с Беатрикс, рассчитывая, что ей дорога жизнь ее канцлера.
– Есть ли у Эльсы возлюбленный? Бургомистр не был готов к такому повороту событий, у него от неожиданности отвисла челюсть.
– Лорель… Метельщик Лорель… – Эльса заговорила очень медленным шепотом, и от того казалось, что бледные губы ее шелестят.
– Хорошо, Эльса. Вы станете мужем и женой по слову королевы. И если он простой метельщик, то я дарую ему что-нибудь более подобающее его достоинствам. А вашим приданым станет конфискованное имущество казненного преступника. Единственное условие: свадьба состоится в день казни – так сказать, с назидательной целью. – Королева улыбнулась.
Бургомистру оставалось только кивнуть. Королева опять подобрала падающие с пальцев перстни. Ее прекрасные тонкие руки даже в этом тягостном тепле сохраняли сухую прохладу – кольца с них легко падали. Потом, что-то припомнив, она в упор взглянула на Эльсу:
– Надеюсь, Эльса, вы будете верны своему решению и не перемените его.
Бургомистр с дочкой, пятясь, вышли. Беатрикс вздохнула – невольно вздох вышел тяжелый.
– Ваше величество… Имею вам сообщить, что у Алли после вчерашнего открылась горячка, – сказал из-за спины Ниссагль. Она еще раз досадливо вздохнула.
– Ну что ты меня мучаешь? Разве я могу что-то сделать? Ведь нет же.
***
«Девушка? Ах, да. Кажется, он дал ей что-то. Кажется, золотую монету. Монету величиной с ладонь. И один алмаз с куриное яйцо. Она что-то смела бормотать о дружбе. Дура.
Как хорошо дома. День меркнет за окнами. Темнеет роспись на стенах. Подрагивают огоньки на свечах. Золото угасает. Серебро мутнеет. Завтра будет день, и улицы не покажутся тесными. А еще будет казнь. Чья, чья, чья? Ах, Этери. Бедняжка Этери. Ему отрубят руки. Весь помост зальют кровью. И вздернут. Зачем, зачем, зачем? Сколько голов уже отрублено. Совсем не нужна смерть маленького Этери, которого он предал. Но королева так жестока. Она так жестока.
Показалось, что кто-то стоит за спиной. Он резко обернулся и, почти уже догадавшись, увидел Этери.
– Как ты… Ты убежал? Сумел убежать? Этери? Этери со всхлипывающим вздохом свалился ему в объятия.
– Этери, бедняжка… Господи!
Одежда на мальчике была краденая. Краденая с крысолова. Запах. Тюремный крысиный запах.
Глотая слова, сбивчиво, то и дело захлебываясь слезами, Этери говорил. Но расслышать удавалось только: «Как крыса, да, как крыса, как мерзкая животина…» Алли мучился, не в силах вставить полслова о себе.
Тут застучали в двери, и с языка совершенно легко сорвалось:
– Это Ниссагль. Тебя нарочно выпустили, Этери, посмотреть, куда ты пойдешь.
– Я во второй раз… Прости! – Они лежали на полу, обнявшись, и каждый шептал о своем предательстве, хотя Этери все равно, кажется, ничего не понимал, призывая Бога посеревшими губами. Потом явственно стало слышно, как вылетела дверь, и в наставшей на миг тишине Этери вдруг осмысленно на него взглянул и шепнул:
– Ничего… – Стало понятно, что это ответ и прощение.
– Ничего. – Он слегка тряхнул головой, У него были длинные слипшиеся ресницы и покорный голос. – Ничего, ничего. – Он еще успел улыбнуться, шепча это слово в надвигающейся отовсюду тишине…
… И тут же их обоих, именно обоих – охватил ужас.
«Беги!» – пронеслось в немеющем сознании. И он, кажется, куда-то побежал…
… И выбежал на какую-то дорогу, где был почему-то день. Такой дождливый, тусклый…
Под дождем, увязая в желтой чавкающей глине, тащились куда-то серые понурые люди, неся мешки или впрягшись в двухколесные расхлябанные телеги, узкие, как гробы.
Он шел следом за ними по обочине. Дождь заливал глаза, дышать было трудно, и все ясней казалось, что дорога эта никуда не ведет. И тут он увидел Господа. Господь был тоже какой-то замызганный, понурый, но все же – Господь, тепло и свет исходили от его серого плаща, а лица было не различить, словно моросью занавешено.
Алли спросил:
– Как жить-то, Господи?
Дождь припустил чаще, в желтых лужах лопались пузыри.
«А ничего, живи как-нибудь так…» – услышал он внутри себя ответ. Господь повернулся и пошел по дороге вместе с толпой, и Алли тоже долго шел под дождем, чувствуя, что идет следом за Господом, пока не забылся, а очнувшись, понял, что идет просто за каким-то серым, промокшим до нитки странником.
Когда он на самом деле очнулся, то увидел, что на краю внесенной в камеру кровати сидит сокрушенный Ниссагль, грея руки о кружку с чем-то горячим.
– Я, право, ужасно сожалею, Алли, – он протянул кружку, – выпейте лекарство, у вас лихорадка.
Питье было горячее и горькое. Алли сдавленно вздохнул.
– Меня избили ваши стражники, Гирш, – нехотя признался он. – На мне были оковы, и они накинулись на меня вдвоем.
– О Господи, прошу простить. – Ниссагль примирительно дотронулся до его руки, лежащей поверх одеяла. – Вы попались под горячую руку. Они, видите ли, имеют обычно дело с Этарет, и не слишком с ними церемонятся. Но ради вас я прикажу их выдрать.
– Лучше велите Концу дать им по два пинка.
Ниссагль вежливо рассмеялся:
– Ладно, учту.
– Скажите, Гирш, честно – как мои дела?
– Если честно, то очень скверно, хотя ваша подруга Зарэ, великолепная, к слову сказать, женщина, вы ее недооценивали, обила все пороги, валялась, представьте, в ногах у Эльсы, чтобы та согласилась взять вас в мужья по тому дурацкому закону пятисотлетней давности.
– Я бы сам сделал то же самое! Господи, что со мной случилось, я же ведь никогда раньше?..
– Эльса отказалась наотрез. А ее величество закрылась в покоях с Райном и никого к себе не пускает. Поэтому туда Зарэ было не добраться, хотя она полдня металась по залам и падала всем в ноги. Она поймала меня по пути сюда, умоляла позволить свидание с вами, даже норовила подкупить, так что если бы это была не она, а кто-нибудь менее мною уважаемый, сидеть бы ей с вами по соседству. Но я сказал: «Только с разрешения королевы». Я еще не обладаю достаточным влиянием, чтобы позволить себе вольничать. Город похож на растревоженный улей. Во всех тавернах клянут вас на чем свет стоит и сочиняют кары земные и небесные. Боюсь, все может закончиться очень печально. Тем более что есть решение поженить в день вашей казни Эльсу и ее возлюбленного, метельщика Лореля. Вы понимаете, раз так говорят…
– Я не хочу… – Это было сказано таким жалобным шепотом, что Ниссаглю в первый миг показалось, что он ослышался.
– Мне грустно, что судьба к вам столь жестока, Алли, – ответил он чуть погодя. – Я со своей стороны готов все для вас сделать, что только позволительно в моем положении. Я с удовольствием посодействую, хотя, боюсь, усилия мои будут тщетны…
– Господи, я не хочу, я не хочу, неужто это нельзя понять…
К вечеру приговор вынесли и огласили.
***
Чем ближе было утро, тем сильнее его охватывал ужас.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов