А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Он все еще плакал, веки у него опухли и покраснели, щеки дрожали, но глаза глядели уже осмысленно.
– С ней очень плохо, очень плохо, – бормотал он, покачивая головой, я боюсь, что она не выдержит, нет, не выдержит…
Снова поднялся страшный шум. Слышались обвинения, проклятия, скоропалительные гневные советы.
– Молчать! – Ниссагль грохнул обеими ладонями об стол, его всегда бесила бесполезная болтовня. – Хватит! От ваших воплей у него ничего не отвалится, да и девственность к Эльсе не вернется. Сами недоглядели, а теперь орете почем зря. У меня уже уши завяли. Тихо! – Он еще раз хлопнул по столу. – Я тут единственный из придворных, кто способен вам помочь. Я могу поехать к королеве и донести ей обо всем. Думаю, что она поступит по справедливости.
– Еще чего! Убежишь в Цитадель и тут же лучников на нас натравишь. Знаем мы, как это бывает, – выступил из толпы какой-то раздутый от пива подрядчик. – Лучше уж мы тебя тут свяжем и возьмем в заложники, и пока этого припадочного мерзавца на наших глазах не вздернут, не отпустим.
– Извиняй, приятель, я обычно имею дело с дворянами, но готов и с тебя согнать сало за такие слова. – Ниссагль осклабился. – Впрочем, в твоем предложении есть резон. Чтобы все друг другу поверили, я поеду в Цитадель не один, а со свидетелями.
***
Очумевший Алли пронесся по городу, как демон, – дозоры, разглядев его, едва успевали отскочить из-под самых копыт, гулящие девки со страху приседали у стен, факелы, искря, трепетали над его головой, как привязанные птицы.
Наконец загрохотал под конем наплавной мост, и канцлер немного опомнился. Он еще был не в силах осознать, что наделал. Он привязал коня к бревенчатым перилам и по мокрым ступеням спустился на узенький полузатопленный причал.
От воды тянуло прогнившим деревом и тиной, на вкус она была нехорошая, тяжелая. Но он вымыл лицо, напился из горсти, застегнул одежды, даже не вспомнив, почему они расстегнуты. Вспомнил, уже когда съезжал с моста, – все сразу. И девочку, и краденую лошадь. С силой, словно пытаясь стереть из памяти последствия морока, провел ладонью по мокрому лицу. У бедра болтались пустые ножны. Продолжали вспоминаться гадкие подробности происшедшего.
«А ведь я болен. – Он уловил в висках первые толчки боли и дотронулся рукой до лба. – Горячо».
Посольский мост не был еще поднят. Алли по-воровски прокрался к себе, минуя освещенную палату, где садилась за поздний ужин королева.
Из темного зеркала на него мутно уставился некто с запавшими глазами и перекошенным, точно от горькой настойки, ртом. Постель так и осталась неприбранной. Он торопливо втер в щеки румяна, переоделся и отправился к ужину.
– Неужели, канцлер, вас не накормили у бургомистра? – Раин посмотрел на него с неизменным нахальством, приподняв брови и в притворном недоумении широко раскрыв голубые глаза.
– Перекормили, – резко отшутился Алли, почувствовав, что при виде еды его тошнит. Подобрал длинные рукава и все же стал есть, вернее, ковыряться двузубой вилкой в блюде, содержимое которого его совершенно не интересовало.
***
Ниссагль обернулся – за спиной у него пылали сотни и сотни факелов в руках разбуженных горожан: оскорбленные бюргеры всполошили весь Хаар и теперь торжествующе и мрачно покачивались в седлах справа и слева, взяв его в кольцо.
Над ними все выше подымались две надвратные башни – бойницы алыми щелями выделялись на черном фоне стен, меж зубцами шевелились лучники. Мосты уже везде были подняты. Все равно куда стучаться – сразу сюда или сначала в Сервайр. Так лучше уж сразу с парадного входа.
Он выехал на край моста, под которым крутилась на черной воде белая пена, и крикнул, чтобы ему открыли. Мост заскрипел, глуша громкое шуршание пламени. Ниссагль обернулся к брату бургомистра:
– Надо идти к королеве. Все, кто чувствует в себе смелость, пусть идут со мной. Если нас долго не будет, подымайте шум.
Он дал лошади шпоры и с места гулким галопом устремился под лязгающую герсу. Несколько всадников последовало за ним.
Бегом поднимаясь по лестнице, он торопливо пригладил волосы. Пропитавшие их благовония засохли, пряди стали жесткими, как осока. Подосадовал, что потерял в суматохе шляпу – жалко, новая была. Свидетели напряженно дышали в затылок.
У двери в палату очень кстати крутился паж, маленький, семилетний.
– Мальчик, будь добр, попроси, пожалуйста, госпожу на пять минут выйти. Чрезвычайное и тайное доношение. – Он придержал рукой сильно забившееся сердце. От волнения пересохло в горле. Паж оттянул тяжеленную створку и скользнул внутрь.
Оробевшие свидетели попятились в дальний конец приемной.
Дверь отворилась.
– Что случилось, любезный Гирш? – Беатрикс была одета щегольски, хотя и по-домашнему. Свободные складки зеленого платья расходились прямо от низкого с золотыми зубцами выреза. Волосы, крупно подвитые, пышные, недлинные, падали ей на плечи. Он поднял к ней накрашенное лицо. Сказал громко:
– В городе неладно, моя госпожа. Поднимемся на надвратную башню, сами увидите.
И был уверен, что свидетели за ним не пойдут, убоятся. Они и не пошли.
Королева привычным жестом проверила, есть ли у нее на груди заветная хрусталика.
– Ох, а красиво бунтуют. – Окинула взглядом запруженные огнем пристани, потом попристальней всмотрелась в толпящихся на мосту. – Силы небесные, весь магистрат сбежался! Еще бы ратушу на горбу приволокли! Да что им надо-то? Абель Ган чего-нибудь начудил?
– Нет, госпожа. Видите ли, я не хотел говорить об этом в приемной. Думаю, вы поймете почему. Дело в том, что канцлер Энвикко Алли сделал ужасную глупость, самую ужасную, какую только можно вообразить.
– Убил кого-нибудь?
– Нет, гораздо хуже. Он изнасиловал дочь бургомистра.
– Что? – задохнулась Беатрикс от изумления. – Дочь? Бургомистра? Изнаси… Да что он, очумел совсем? Что ему, девок мало? Да лучше бы он меня изнасиловал! Это ту девочку, у которой сегодня именины? Ой, Боже! Да за это же виселица! Я этот закон не отменяла…
– Вот они и пришли с требованием его повесить. Кое-кто даже в Цитадель напросился в качестве свидетеля.
– Черт! Да с чего он на нее кинулся? Весь день был мокрой курицей – и нате! Перепил, что ли?
– Может статься, его нарочно опоили? Этарет опоили, – на лице Ниссагля мелькнула тонкая, как змеиное жало, усмешка, тон стал лукав, подкупили кравчего и опоили. «Песьим соком», к примеру. Есть такое средство. От него всегда звереют, как жеребцы на гоне.
– Этарет? Опоили? – Беатрикс поморщилась, размышляя. Алли… Он же сам себе яму вырыл. Но не выгоднее ли будет оставить его в живых, чтобы снова броситься на Этарет? Ниссагль улыбался. Ждал. Смотрел на нее снизу вверх как ровня – лукаво и понимающе.
– Это ты спроворил? – вдруг спросила она, нагибаясь и переходя на шепот. – Ты? Да?
– Я лишь смиренный слуга вашего величества. Вы однажды изволили быть недовольны господином Алли, и я позволил себе предугадать ваше желание, прекрасно сознавая, сколь опрометчиво при этом поступаю. Если это вам не по вкусу, клянусь, завтра же распущу слухи о том, что его опоили Этарет. В этом случае господину Алли грозит всего лишь провести ночь в Сервайре.
– А ты умный, – королева поглядела на него с опасливым одобрением и принялась перебирать двумя пальцами локон – волновалась – ты очень умный. А не боишься, ежели я и тебя однажды, как Алли? Или ты считаешь, что если один раз придумал за меня, то уже силен?
Улыбка сошла с лица Ниссагля, он поднял вверх заострившийся подбородок, показав куриную шею:
– Ваше величество… Поскольку вы никогда не называли меня вашим другом, а только лишь слугой, я с радостью брал то, что мне дают, а на то, что мне давать не хотят, даже глаз не подымал. Сиятельному канцлеру не повезло, он потерял ваше доверие и перешел из друзей в наемные слуги, хотя по старой привычке требовал долю друга. Думаю, что я никогда не совершу подобной ошибки, даже если судьба осчастливит меня вашей дружбой, а не простым благоволением.
– Нет, ты и впрямь умен. Не думаю, что ты когда-нибудь умрешь… я имею в виду так, как Алли… Было бы что пить и из чего пить, я бы с удовольствием выпила за то, чтобы ты умер в своей постели, окруженный любящими домочадцами. Но вина нет. А посему давай думать, что делать с простолюдинами.
Беатрикс снова всмотрелась в прибывающее с каждой минутой море огней, бормоча больше для себя, чем спрашивая совета:
– Сразу его выдать и не возиться? – Ниссагль восхищался ее холодной расчетливостью. Отправляя на смерть друга и любовника, она не выказывала никаких признаков сожаления. – Нет, не пойдет. Разбалую простолюдинов. Надо по закону. И чтобы долго помнили.
Потерявшие терпение школяры и подмастерья уже запустили в ворота поленья с дровяной пристани, когда мост дрогнул и стал опускаться, открывая недобрым взглядам крепкую кладку островерхого свода над воротами, стальные клетки герс и озаренное факелами пространство переднего двора, где во множестве толпились стражники и вельможи. Герсы поднимались одновременно, наполняя ночь скрежетом и лязгом.
Наконец все замерло и затихло. Даже языки на факелах вытянулись прямо. Потом застучала копытами лошадь, и в красном проеме ворот появился всадник. Забрало было поднято. Золотой шлем. Бледное лицо. Горящие глаза. Королева!
Она остановила коня на самом конце моста, он замотал головой в рогатом наморднике, касаясь земли вьющейся гривой. Отражения пылающих факелов метались по нагруднику. Поперек седла качался, словно коромысло весов, большой, не по всякой руке, двуручник – Меч королевского правосудия.
– Зачем вы пришли сюда ночью, почтенные горожане? – В голосе Беатрикс прозвенел металл, каменные своды ответствовали гулким эхом.
– Принести жалобу на бесчестье и просить о мести, – ответил мрачный досмотрщик рынков, – ибо оскорбление неслыханно и вероломно.
– Вот, посмотрите, – раздался откуда-то из-за крупов коней дрожащий и гневный голос, – поглядите, ваше величество, – из толпы на свет вытолкнули кого-то съежившегося, завернувшегося в плащ, а следом выбрался всклокоченный, задыхающийся бургомистр, – посмотрите, полюбуйтесь! Это та девочка, то самое дитя, которую вы целовали сегодня в лоб и щедро одаривали! Она была еще чиста, но знайте, что уже вечность канула с тех пор! Посмотрите, что с ней стало. – Он сорвал с дочери плащ таким же движением, каким работорговец на торжище срывает покрывало с рабыни. Призрачно-белое существо, дрожа, попыталось нырнуть обратно в толпу, но отовсюду пылали факелы, фыркали кони и блестела сталь, беспомощно озираясь, Эльса осталась стоять на месте. Белую ее юбку испятнала кровь, кое-как схваченная на груди булавками исподняя рубашка топорщилась, глаза блуждали, пальцы обирали воздух, на одном блестело тоненькое колечко…
– Поглядите, что с ней сделали! Поглядите! Она же потеряла рассудок! Она безумна, а еще утром была счастливой! Она едва не умерла! И все по вине канцлера, которому не писаны законы и который обесчестил ее прямо в день ее именин!
Внезапно толпа разъяренно заорала в один голос, уставившись на что-то за спиной у Беатрикс. Это Энвикко Алли, закутавшись в карминную хламиду, прислонился к перилам белой лестницы и с преувеличенно гадливым выражением лица ждал, чем все это кончится. Происшедшее было ему неприятно главным образом из-за поднятого чернью шума, кроме того, он чувствовал себя несколько нездоровым. И главное, он не понимал, как это все с ним могло случиться. Помнится, раньше такого и в Марене не бывало. А тут нате. Да и девочка-то – он хорошо теперь видел – не в его вкусе.
Королева поворотила коня боком, и на обращенную к людям половину ее лица наползла тень. Толпа угрожала и проклинала, лица прыгали перед королевой безглазыми восковыми пятнами – а заветную хрусталику она оставила на книжном пюпитре в опочивальне, когда переоблачалась.
– Возмездия! Повесить! Вздернуть маренскую собаку! – Самые рьяные кричали уже возле ее стремян.
– Господин бургомистр! Уведите вашу дочку домой. Уложите ее в кровать. Не держите у всех на виду в таком состоянии. – Едва до людей дошло, что королева начала говорить, как все тотчас же успокоилось. – Я клянусь, что позабочусь о ее будущем. Клянусь также, – она возвысила голос до крика, – что с насильником поступят по закону Эманда и пощады ему не будет! Меч правосудия сему свидетель!
С этими словами Беатрикс повернула коня и поскакала к воротам, а перед притихшей толпой остался тяжело раскачиваться вогнанный в доски меч-двуручник.
– Стража! Взять его! – вступил в свои права Ниссагль. Дворцовые лучники двинулись к Алли. Маренец изменился в лице:
– Вьярэ! Ты собираешься отдать меня смердам?! – сбился он на родное наречие. – Ты с ума сошла! Из-за жалкой девчонки! Из-за жалкой девчонки, которая сама же вертела передо мной хвостом! Вьярэ! Опомнись! Вьярэ! Да Вьярэ же! – Он расширил глаза в полнейшем и искреннейшем недоумении.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов