А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Она глубоко вздохнула и произнесла:
– Прошлое одинаково, но у настоящего нет границ.
Едва она успела произнести последнее слово, как кольца из золота стали кровавыми кольцами, а затем и вся вода в ямке сделалась красной, словно от какой-то страшной заразы. Дженроза ахнула и быстро встала. Она почувствовала тошноту и нагнулась, но могла лишь всухую терзаться спазмами. Девушка снова выпрямилась и вытерла с губ слюну, перемешавшуюся со слезами.
«Что со мной случилось? Чем я стала?»
Она не могла поверить – не желала верить, – что видела будущее. Конечно, будет кровь, сказала она себе, ведь мы же воюем. Чтобы предсказать это, не нужно быть магичкой.
Так что же тогда происходило? Почему все, что она ни делала, оказывалось окрашенным кровью? Каждое утро она просыпалась, ощущая в горле ее вкус. Ей снились реки крови, растекающиеся бурным потоком по улицам Кендры, столько крови, что та могла наполнить океан.
В глубине души она уже наполовину знала ответ, но отказывалась вытащить его из потемок души на свет сознания. Он имел отношение к Линану и Силоне, но она не хотела смотреть правде в глаза. Пока не хотела. До тех пор, пока не будет уверена.
«Это я виновата, – подумала она. – Виновата во всем».
Она зарыдала, сначала от жалости к себе, но затем по-настоящему горестно – когда в ней всплыло воспоминание о Камале и настолько затопило ее, что Дженроза упала на четвереньки. Слезы ее теперь текли ручьем, стекая со щек в ямку с окровавленной водой, – и когда они стекли в нее, вода очистилась, став прозрачной как хрусталь. Увидев это, Дженроза выпрямилась, сев на пятки, и заставила себя справиться с горем. Камалю было бы стыдно за нее, сказала она себе, и это наконец привело ее в чувство.
Девушка снова коснулась воды кончиком пальца.
– Прошлое одинаково, но у настоящего нет границ, – проговорила она.
На этот раз рябь на воде не несла ни золота, ни крови. Она внимательно наблюдала, пытаясь понять значение множества образов, мелькавших в расходящихся кругах один за другим, и поняла, что все они рассказывают одну и ту же историю. Тысячи четтов лежали мертвыми в длинной зеленой долине где-то в Океанах Травы.
– Одну и ту же историю, – произнесла она вслух. – Значит, это должно быть прошлое.
Последний образ показал стяг с изображенной на нем летящей птицей. Она сперва подумала, что это пустельга Розетемов, а затем поняла, что птица не похожа ни на какую когда-либо виденную ей раньше.
«У нас появился новый враг, – сказала она себе. – И он уже среди нас».
ГЛАВА 9
Поул опаздывал на встречу с несколькими приходскими священниками и решил срезать путь, пройдя через библиотеку. По дороге его перехватил послушник с досаждающим теологическим вопросом, суть которого потребовалось излагать так долго, что слушая, Поул оперся одной рукой о пюпитр. Когда же послушник закончил, прелат, у которого не было ни времени, ни желания отвечать, отделался от юнца вежливым обещанием поговорить с ним как-нибудь позже. Тот поклонился и шмыгнул прочь. Поул вздохнул – от досады из-за задержки и туманных воспоминаний о временах, когда он сам был послушником – и убрал руку с пюпитра. Вот тогда-то он и увидел на нем книгу. Какую-то секунду он тупо смотрел в нее, а затем узнал почерк.
– «Молю о руководстве, – прочел он, – и за души всего моего народа; молю о мире и о будущем для всех детей моих; молю об ответах и о новых вопросах. Я один, в одиночестве и все же не одинокий. Я один; человек, который знает слишком много тайн. И молю о спасении».
«Его последние слова», – подумал Поул. Напоминание о предшественнике заставило чувство вины подняться в нем, подобно черной желчи, но он подавил его силой воли. И все же воспоминание о примасе Нортеме не желало так легко исчезать, и Поул счел возможным вспомнить, как сильно некогда любил его. Нортем был ему наставником и отцом, примером и духовным руководством. А под конец Нортем предал Поула и стал его жертвой. «Как странно, что одно божье создание может быть всем этим».
Примас снова прочел абзац и понял, что не вполне понимает эту молитву. «Я не имею на это права», – сказал он себе, но знал, что ему все равно полагалось бы понять молитву, самый основополагающий элемент – самую суть – всей веры. Он перечитал абзац вновь, но ничуть не приблизился к разгадке его тайны. Зато заметил, что остаток страницы и противоположная ей оставались совершенно чистыми.
Это же Книга Дней, с удивлением сообразил он; и страницы оставались пустыми потому, что заносить в книгу новые записи бьио обязанностью преемника Нортема. Как же он мог забыть? Как он мог столь ужасно пренебречь своим долгом? Поул поднял голову и увидел полку, на которой стояли все переплетенные Книги Дней. Сам того не сознавая, он нарушил традицию – традицию, которая поддерживалась с самых ранних времен существования Церкви Подлинного Бога. На какой-то миг Поул ощутил отчаяние. Как он мог так серьезно нарушить свои обязанности примаса? Как Господь мог позволить ему это сделать? И как могли это допустить его собратья-священники?
– Отец?
Поул обернулся. К нему обращался отец Роун, его секретарь и преемник в должности исповедника королевы Аривы. Роун смотрел со смесью озабоченности и любопытства.
– Да?
– Приходские священники ждут.
– Конечно.
– Отец, вы здоровы?
Поул помотал головой, прочищая ее. Роун истолковал этот жест неверно.
– Тогда мне сказать им, что вы идете?
– Да.
– Вы уверены, что с вами все в порядке?
Поул выпрямился и, нахмурясь, посмотрел на Роуна.
– Спасибо, у меня все прекрасно. – Роун повернулся, собираясь уйти, но Поул окликнул его. – После встречи я хотел бы кое-что с вами обсудить. Кое-что важное.
– Конечно, отец. – Роун кивнул. – У вас в кабинете?
– Нет. Здесь. Прямо здесь. – Он постучал по лежащей на пюпитре Книге Дней. – Прямо здесь.
Оркид деловито носился между своим кабинетом и кабинетом секретаря королевы, Харнана Бересарда, организуя первое заседание совета с тех пор, как на Гренду-Лир обрушились катастрофы. Канцлеру удавалось какое-то время откладывать его, но давление со стороны знатных семей и представителей торговых интересов Кендры, требующих возобновить регулярные заседания, росло с каждым днем: они хотели знать, что Арива здорова и по-прежнему способна править королевством, хотели сами увидеть ее. Чтобы подвигнуть на это Ариву, ему потребовалось целую неделю уговаривать ее и спорить с ней, но в конечном итоге она все-таки согласилась. Теперь у него была одобренная королевой повестка дня, и он шел к Харнану, чтобы тот отправил вызовы членам совета. Дорогу ему преградила внушительная фигура Деджануса. Оркид оторвал взгляд от своих заметок, коротко кивнул и двинулся обойти его.
Деджанус вытянул руку, преграждая ему путь.
Канцлер остановился.
– Что это значит, коннетабль?
– Поговорить надо, – сказал Деджанус.
Оркид почувствовал, как от него разит вином. Это был плохой признак – и повод для беспокойства.
– Конечно, но нельзя ли подождать с этим? Мне надо увидеть Харнана Бересарда касательно отправки вызовов королевы на заседание государственного совета.
– Самое время, – грубовато усмехнулся Деджанус. – Частично я об этом и хочу потолковать. Вызовы могут немного обождать.
– Вы хотите поговорить здесь? В коридоре? Деджанус огляделся кругом.
– Услышать нас некому, поблизости никого. Тут безопасней, чем у вас или у меня в кабинете, где нас в любой миг могут прервать секретари или гвардейцы.
Оркид глубоко вздохнул.
– Отлично. О чем речь?
– Как я сказал, частично это связано с предстоящим заседанием совета.
– И что?
– Мы будем обсуждать создание новой армии и отправку ее на север против принца Линана.
Это было утверждением, а не вопросом.
– Конечно.
Оркид нахмурился, догадываясь, к чему клонит Деджанус.
– Я хочу командовать ей.
Оркид пожал плечами.
– Принимать такие решения, естественно, прерогатива королевы…
– Просто дело в том, что именно мне следовало командовать последней армией, а не тому злосчастному аманиту, мужу королевы.
– Поосторожней с тем, что говоришь о Сендарусе, болван. Он ведь был и моим племянником, а не только возлюбленным Аривы…
– Не указывай мне, что можно, а чего нельзя говорить! – закричал Деджанус.
– Ради бога! – прошипел Оркид. – Потише!
Судя по виду Деджануса, тот собирался поорать еще, но здравый смысл возобладал, заставив его успокоиться.
– Мы с тобой заключили договор, Оркид Грейвспир, ты да я, договор, скрепленный кровью короля Береймы. Ты держал короля за руки, когда я вонзил клинок ему в шею. И я могу говорить все, что пожелаю – о Сендарусе или о самой королеве, если уж на то пошло. – Он ткнул Оркида в грудь огромным тупым пальцем. – Я хочу командовать новой армией. Мне ее задолжали.
Канцлер не ответил, но мысли его летели вскачь. Деджанус делался неуправляемым. Впервые за долгое время Оркид стал опасаться за личную безопасность.
– Когда на совете об этом зайдет речь, я хочу иметь твою поддержку.
Оркид кивнул.
– Я посмотрю, что можно для тебя сделать.
– Ты не посмотришь, а СДЕЛАЕШЬ, канцлер, – поправил Деджанус. – У тебя здесь на кон поставлено больше, чем у меня. Если Арива прознает, что ты сделал с ее братом, мы оба лишимся жизни, но Аман потеряет все.
Оркид снова ничего не сказал, но Деджанус увидел, как кровь отхлынула от его лица. Коннетабль мрачно улыбнулся.
– Приятно было немного поболтать.
Он похлопал Оркида по плечу. И ушел, оставив его неподвижным как скала.
У Эдейтора Фэнхоу уже вошло в привычку навещать принца Олио на южной галерее с великолепным видом на Кендру и порт. Зачастую они просто стояли бок о бок, сознавая общество друг друга, но не навязывая его. Когда же они разговаривали, речь могла идти о чем угодно, но в конечном итоге Эдейтор всегда подводил разговор к Ключу Сердца. Иногда Олио сердился из-за этого, но обычно, казалось, чувствовал, что в этой теме есть что-то важное – что-то очень важное, – и старался ответить на любой вопрос, заданный Эдейтором, пытаясь в свою очередь придумать какие-то вопросы.
Иной раз Эдейтор начинал беседу, заводя речь о матери принца, еще одной из его любимых тем.
– Вы виделись с ней?
– О, нет, – вздохнул Олио. – Она чересчур занята. Гренда~Лир ведь очень большое королевство, а она стоит во главе всего. – Он покосился на собеседника. – Вы знаете, что у матушки есть военный флот?
– С кораблями? – Эдейтор прикинулся удивленным.
– Ну конечно, с кораблями. Именно они-то и составляют военный флот. Боевые корабли. Уйма кораблей. Некоторые из них видны и отсюда. – Он указал на причалы. – Ну, их видно, когда они у пирса, – несколько безразличным тоном добавил он.
– Я тоже давно не видел вашу матушку. С год или дольше.
– Ну а с какой стати ей желать увидеться с вами?
– С той, что я прелат теургии.
– Ах, да. Помню. Вы важный чиновник.
– Да, хотелось бы думать именно так.
– Хотя и не столь важный, как принц.
– Безусловно. Важнее принца только королева. Олио кивнул.
– Я собираюсь попросить матушку сделать меня адмиралом военного флота.
– Адмиралом?
– Да. Тогда она даст мне Ключ Меча.
– Это ваш любимый Ключ?
Олио нахмурился, размышляя.
– Думаю, да. – Он помассировал виски. – Иногда… – Голос его стих.
– Иногда?
– Иногда мне думается, что мой самый любимый не он. Иногда мне кажется… – Голос его снова растаял.
– Ключ Сердца.
Принц в удивлении поднял взгляд.
– Да. Как вы узнали?
– Мы уже говорили об этом.
Олио внезапно принял очень мудрый вид.
– И поговорим об этом снова, не так ли?
– Только если вы хотите, – мягко уточнил Эдейтор.
– А вам хотелось бы поговорить об этом.
– Да.
– Вы говорите об этом с другими?
Эдейтор чуть не сказал: «Постоянно» – но как он объяснит, что попросил лучшие умы теургии попытаться выяснить, каким образом Ключ Сердца отправил Олио обратно в детство, начисто стерев взрослого человека, каким он был?
– Да, время от времени.
Теперь вид у юноши стал не мудрый, а проницательный.
– А почему ВЫ так интересуетесь этим Ключом?
Эдейтор задумался, как лучше ответить, и сказал:
– Ради вас.
– Ох, – только и произнес Олио, принимая ответ.
В конце концов, он ведь был принцем, и множество людей делало многое ради него. За исключением матери. Ему хотелось, чтоб она делала для него побольше. Он так давно не виделся с, ней, что иногда плакал, когда думал об этом, но только-оставаясь в одинлчестве. Ему не хотелось, чтобы кто-то узнал о его слезах. Принцам не следовало плакать. Особенно принцам, которые хотели быть адмиралами военного флота. А потом Олио в голову пришел вопрос, который удивил его; он не был уверен, что понимает все, вытекающее из него.
– Почему ради меня? – быстро, словно боясь забыть, спросил он.
– Потому что я забочусь о вас.
Олио нетерпеливо замахал руками.
– Нет-нет, я не это имел в виду. – Он снова прижал ладони к вискам. Почему думать бывало иногда так трудно?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов