А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Если бы этот малый убил тебя, то и я оказался бы в проигрыше.
– Даже если и так, – пробормотал Кулгроган, осторожно промокая полотенцем кровоточащие губы. – Мать твою! Как больно! Вот что я тебе скажу: если б он растрачивал на Фелишу столько же страсти, сколько посвятил мне, ей не пришлось бы искать утех на стороне. Она была бы счастливой женщиной и верной женой.
Баллас огляделся по сторонам и увидел, что на него смотрит кареглазая шлюха. Ее волосы были цвета меди. На смуглых щеках играл легкий румянец. Баллас расправил плечи. Он больше не чувствовал усталости, мышцы почти не болели. Драка взбодрила его и словно бы вдохнула энергию. Он ощутил нарастающее возбуждение.
– Хочешь ее? – спросил Кулгроган. Баллас перевел на него взгляд.
– Она твоя. – Капитан сунул ему в ладонь пенни. – Как бы там ни было, я – твой должник. Так что считай ее платой за услугу, лады? Давай волоки девушку наверх. Ты ее заработал.
Баллас зажал пенни в кулаке и поднялся на ноги.
– Он спал с Фелишей! – бушевал Брадберн. – Трахал мою жену! А когда я пришел в кабак, чтобы с ним разобраться, его приятель… этот сумасшедший… Он накинулся на меня, и… Уй!
– Тише! – рявкнул Кобарис.
Это был невысокий человечек лет за шестьдесят, толстенький и лысый – лишь над ушами торчали остатки седых волос. Голова блестела от пота. Кобарису не хотелось заниматься изуродованной рукой Брадберна. Он не был лекарем – ни по профессии, ни по призванию. Однако он единственный в деревне мог хоть что-нибудь сделать. Во всяком случае – попытаться.
Брадберн лежал на столе в кухне Кобариса. Он был бледен как мел, его трясло. Кобарис вздохнул. Он не надеялся спасти пациенту руку. Похоже, там не осталось и половины целых связок. А уж что касается суставов… Одним словом, Брадберну здорово не повезло. Кобарис намеревался примотать руку ему к боку, и может быть – может быть – связки срастутся. Но откровенно сказать, Кобарис в этом сомневался. Он предполагал, что вариантов в данном случае два: либо рука загниет, начнется заражение крови, и Брадберн умрет – либо рука просто отсохнет и будет болтаться как плеть…
Кобарис поднес к губам Брадберна чашку с коньяком.
– Выпей, – сказал он, – это облегчит боль. И успокоит тебя.
– Я не желаю успокаиваться! – крикнул Брадберн. – Я хочу только мести! – Однако коньяк все же выпил.
Рука Брадберна лежала у него на груди. Кобарис прикоснулся к запястью, намереваясь вытянуть пострадавшую конечность вдоль тела, но не тут-то было. Брадберн взвыл дурным голосом, и Кобарис в испуге отскочил от пациента, словно его рука превратилась в ядовитую змею.
– Дай мне еще коньяка, – простонал Брадберн. – Это невыносимо!
– Придется потерпеть, – пробормотал Кобарис. – Я ничего не смогу поделать, если ты будешь дергаться и рыдать, как истеричная девка.
– Больно, мать твою!
– Я бы сказал: неудивительно. – Кобарис, вздохнув, взял со стола бутыль. Янтарная жидкость внутри была двадцатилетней выдержки. Редкий и дорогой коньяк, ласкающий язык и нёбо, словно райский нектар… И вот: приходится бездарно тратить его на человека, который не в состоянии оценить напиток по достоинству. Кобарис все же наполнил чашку и поднес ее к губам Брадберна.
Тот сделал большой глоток и закашлялся.
– Чума на них! Будь они прокляты, эти шлюшьи дети – барочники! Все они одинаковы! Долбаные похотливые скоты! Ненавижу!
– Надо понимать, тот человек, что соблазнил твою жену, – барочник?
– Ну да, – буркнул Брадберн. – И мужик, который его защищал, – тоже. Чисто животное. Свиное рыло! Пропойца! Он выглядел так, будто его самого недавно исколошматили. Все лицо в синяках, в ссадинах. Жаль, что его только избили, а не прикончили. Следовало бы… Дай еще коньяку, Кобарис.
Кобарис со вздохом взялся за бутылку.
– Скотина, – не унимался Брадберн. – Мерзкая скотина! Быдло! Одежда вся в грязи, в крови, воняет потом… Типичный хатфолец. Они там все такие – немытые деревенщины…
– Хатфолец? – переспросил Кобарис.
– Да, да, – буркнул Брадберн. – Дай коньяку. Мне…
– Как ты узнал, что он из Хатфола? – Кобарис насторожился. – Он тебе сказал?
– Нуда, а ты как думал? – съязвил Брадберн. – Мы очень мило побеседовали, прежде чем он меня изувечил.
– Я серьезно! – рявкнул Кобарис, схватив Брадберна за запястье. Тот вскрикнул.
– Что ты делаешь? Рехнулся?! Пусти!
– Отвечай на вопрос, – нетерпеливо сказал Кобарис.
– У него был хатфолский акцент, – прохрипел Брадберн. – Такой картавый. Его ни с чем не спутаешь…
Кобарис отпустил запястье.
– Говоришь, он здоровяк?
– Выше меня на целую ладонь и широкий, как амбарная дверь.
– И весь в синяках, да? Словно его здорово поколотили?
– Сколько можно повторять одно и то же?! Да, да, да! А теперь смилуйся наконец: дай еще коньяку!
Кобарис не слушал его. Накинув плащ, он выскочил из дома и чуть ли не бегом пустился по темным улочкам Белхейда в сторону кабака. Нырнув в общую залу, он прямиком направился к стойке.
Кабатчик поднял взгляд.
– Что случилось, отец Ко…
– Тише, – перебил Кобарис. Кабатчик удивленно заморгал.
– Просто налей мне чашку баскирианского красного, – пробормотал толстяк, проводя рукой по голому черепу. Он украдкой огляделся по сторонам. – Скажи-ка мне, – обратился он к кабатчику, принимая из его рук чашу с вином, – здесь ведь недавно была драка, так? Брадберн сильно пострадал. У него рука вывернута…
– Я все видел, – кивнул кабатчик. – Он поправится?
– Вряд ли, – буркнул Кобарис, хватая чашку. – А где человек, с которым он дрался?
– Пошел наверх вместе с… – начал кабатчик и внезапно осекся. Незаметно взяв Кобариса за руку, он кивнул в сторону лестницы.
В залу спускался высокий, широкоплечий человек с распухшим от синяков лицом. Кобарис смерил его внимательным цепким взглядом. Затем повернулся и направился к выходу.
– Э… А деньги? – сказал кабатчик. – Вы же не заплатили.
– Потом! – Кобарис махнул рукой и опрометью высочил на улицу.
Он вернулся домой. Брадберн все еще лежал на кухонном столе. Он ухитрился достать бутыль с коньяком и присосался к ней, как младенец к материнской груди. Но даже эта потеря не огорчила Кобариса. Он взбежал по лестнице на второй этаж и вихрем ворвался в свой кабинет. Схватив четвертушку пергамента, Кобарис принялся писать. Он спешил. Перо плясало в его пальцах, царапая пергамент и разбрызгивая чернила. Кобарис выругался и судорожно скомкал записку. Взяв новый лист, он начал заново – на сей раз помедленнее.
Закончив, Кобарис подошел к клетке, стоявшей в углу комнаты. Там отдыхал на жердочке почтовый голубь, лишь нынче утром прилетевший из Соритерата. Он принес послание от самих Благих Магистров. Разыскивался беглец, совершивший жуткое и богопротивное преступление. Любому священнику Друина, увидевшему преступника – или кого-нибудь, на него похожего, – следовало незамедлительно сообщить в Сакрос…
Отец Кобарис привязал записку к лапке голубя и распахнул окно. Птица выпорхнула наружу и устремилась на запад – к Соритерату. Кобарис потер руки. Его переполняли восторг и надежда. Если он наведет Магистров на след беглеца, они, уж конечно, не позабудут его заслуги. Возможно, повысят в должности или переведут в какой-нибудь город. Кобарису уже до смерти надоело гнить в занюханной безвестной деревушке…
Какая, однако, досада, что в Белхейде нет ни одного священного стража! Беглеца можно было бы арестовать нынче же ночью, не тратя времени понапрасну. Ну да ничего. Стражи прибудут – и очень скоро. А потом…
Послышался звон разбитого стекла, а вслед за ним – леденящий душу крик боли.
– Брадберн! – спохватился священник.
Глава восьмая
Люди гнали его, и преследовали его, и мучили его – ибо полагали злом. Но месть его была страшна, и люди гибли без счета…
На рассвете Баллас вместе с остальными гребцами покинул кабак, и вся компания направилась к берегу. Гребцы мучились похмельем. Они брели к пристани, держась за головы и проклиная весь белый свет. Кого-то рвало желчью и непереваренным элем. Одни жаловались на жизнь. Другие страдали молча. Кулгроган то и дело трогал разбитые губы и болезненно кривился. Лицо его было серо-зеленоватого оттенка. Один лишь Баллас, обладавший обширной практикой пития, чувствовал себя более или менее пристойно. Он с удовольствием вдыхал морозный утренний воздух и вспоминал ласковую рыжеволосую шлюху.
Гребцы забрались на барку. Кулгроган отвязал канат, и неуклюжее судно медленно отвалило от пристани. Каждое движение весел сопровождалось стонами и охами гребцов. Даже те, кому на пути от кабака удалось удержать в себе вчерашнюю выпивку, теперь то и дело блевали в воду. Барка двигалась резкими рывками, вихляясь и раскачиваясь, что только усугубляло «морскую болезнь» похмельной команды.
К полудню, когда гребцы слегка очухались, дело пошло повеселее. Кулгроган скомандовал остановку и раздал завтрак, состоявший из хлеба и сыра, а также – для особо крепких желудков – небольших порций виски. Баллас ел с жадностью и охотно глотал крепкое пойло. Он глянул в воду, наблюдая, как мимо борта проскальзывают радужные форели, блестя на солнце серебристыми спинами.
– Жаль, что нет удочки, а? – сказал Кулгроган, присаживаясь рядом и свешивая ноги с палубы.
Баллас не ответил.
– Я иногда рыбачу помаленьку, – сообщил Кулгроган, блаженно улыбаясь. – Рыба из Мерифеда – просто объедение. Форель, плотва, карп… и щука. Ты когда-нибудь ел щуку?
– Пару раз, – невнятно отозвался Баллас.
– Она неимоверно вкусна, если правильно приготовить, – сказал Кулгроган. – Большинство людей почему-то считают, что этот речной волк не более съедобен, чем его сухопутный тезка. А зря, очень зря. Хотя, может, это просто отговорка? Щуку ведь не так просто поймать. Подцепи ее – и битва только начата. Говорят, что на юге, где вода теплее, щука вырастает здоровенной, что твоя акула. Только сунься в реку – и она, чего доброго, откусит тебе яйца. Известны случаи, когда щуки нападали на собак и даже на оленей. Можешь себе представить?
Баллас промолчал. Он наблюдал за форелями, скользившими у самой поверхности воды.
– Ты не очень-то разговорчив, да? Даже за выпивкой от тебя слова было не дождаться, – заметил Кулгроган.
– Моя сестра умирает, – отозвался Баллас, внезапно вспомнив выдуманную им ложь. – Я, может, и не застану ее в живых. Трудно отвлечься от этих мыслей…
Кулгроган покаянно вздохнул.
– Прости. Я за всеми делами и позабыл про твои печальные обстоятельства. Ладно, не буду мешать. – Он поднялся и отошел к другим гребцам.
Баллас жевал кусок сыра и думал о Редреате. Что он будет делать, когда доберется туда? Стоит ли и дальше жить бродягой? До конца дней болтаться из города в город и от деревни к деревне. Сумеет ли он таким образом запутать следы и осложнить жизнь преследователям? Или только навредит самому себе? Куда бы Баллас ни пришел – везде он будет чужаком, недостойным доверия. Люди будут коситься на него, он привлечет слишком много ненужного внимания… Так, может быть, лучше осесть в каком-нибудь захолустье? Подальше? Там, где власть Церкви Пилигримов не так сильна?
Баллас понимал, что такого места в Друине нет. Как сказал Герак, возможности Церкви безграничны. Ей служат не только стражи, не только священники. Любой обыватель с готовностью сделается агентом Магистров, надеясь – и небезосновательно – на достойную награду и отпущение грехов.
Баллас почесал в затылке.
– Возможно, мне конец, – пробормотал он, глядя в небо. – И может быть… может быть, это не так уж важно.
День клонился к вечеру. Барка скользнула в узкий канал. На правом берегу серебристые ивы склоняли к воде тонкие гибкие ветви. Все вокруг было спокойно и тихо, и ничто не предвещало беды – когда вдруг в единый миг тишина сменилась жужжанием и свистом. Что-то темное промелькнуло перед глазами Балласа. С берега донеслись крики и топот сапог.
Баллас поспешно обернулся.
Из-за ив выскакивали священные стражи, уже накладывая на тетивы луков новые стрелы. Один из гребцов неподвижно лежал на палубе: стрела вонзилась ему в горло. Кое-кто был ранен. Деревянные скамьи окрасились кровью. Баллас ничком распластался на палубе – и вовремя. Шесть новых стрел полетели в сторону барки. Одна попала гребцу в живот, другая угодила в глаз. Не издав ни звука, несчастный рухнул в воду. Баллас выругался.
На берегу стражи снова накладывали стрелы на тетивы – все, кроме одного. Этот держал на ладони стеклянную сферу, наполненную темной вязкой жижей. Из шара торчал подожженный фитиль. Страж размахнулся и метнул свой снаряд в барку. Он разбился о палубу, разбрызгав горючую жидкость. Вспыхнул огонь. Ближайший гребец получил свою порцию темных брызг; на нем загорелась одежда. Дико завопив, он кинулся к борту, но тут же ему под левую лопатку вошла стрела, и гребец рухнул на палубу.
Баллас ползком продвигался к борту. Выглянув, он увидел, что стражи вынимают из колчанов новые стрелы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов