А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


— Однако ты глубоко копнул. Все-таки пассионарии возникают в условиях нехватки жизненного пространства.
— Ну, во-первых, не пассионарии, а их союзы, то есть консорции, возникают в условиях нехватки пространства, а во-вторых, ты что хочешь сказать, что у типичных русских, таких как ты и я, нет проблемы с жизненным пространством?!
Морозов покачал головой. Он уже понимал, к чему клонит друг, но любая теория, даже самая сладкая и заманчивая, требует детальной проработки. И иногда кто-то должен быть адвокатом дьявола.
— Города переполнены! — Вязников увлеченно размахивал руками. — Сидят все друг на друге. Чуть ли не на голове у соседа. Случись что… Впрочем, что я тебе говорю? Ты и сам все прекрасно видел.
— И не только видел.
— Сейчас и здесь у нас есть все условия для возникновения тех самых «групп людей с противоположными инстинктам направленностями». Нормальный инстинкт говорит: ложись, прячься. Ухватил — жри, пока не отняли. Это только твое! А рискнут отобрать — рви глотку. Но пассионарии хотят переделать мир. Инстинкты толкают их вверх и вперед! И черт с ним, с миром! Глобальная задача всегда заманчива, но почти всегда бесплодна. Почему так плохо кончил коммунизм? Потому что слишком много говорил о Всемирной Революции. Глобальная задача обернулась его могилой, миру не была нужна революция. Пассионарии локальны, они свойственны той территории, на которой живут, за ее пределами их уже не понимают. Даже Че Гевару предали боливийцы, хотя, казалось бы, латиноамериканцы все свои. Боливийцы не поняли его стремлений. Им не нужна была революция.
— Хм… — Морозов скорчил кислую мину. — Представь себе, что ты объясняешь это не мне, а какому-нибудь… допустим, учителю, хотя нет, учитель как раз тебя поймет. А например, какому-нибудь возвышенному молодому человеку. Юноше бледному, со взором горящим. И первое, во что он упрется рогом, это отсутствие великой Задачи! Его же хлебом не корми, а дай о великом помыслить! А у тебя получается что-то местечковое. Мол, сделать хорошо себе и детям… Где же горение? Где возвышенные идеалы?
— Бледный юноша может пойти темным лесом и своими горящими взорами освещать себе дорогу и пугать девушек. Мне с ним никаким образом не по пути, пущай валит. Так что я ему даже ничего и говорить не буду. Не моя это сверхзадача. Я против глобализма. Против! Все эти великие идеи призваны большей своей частью к одному — запудрить головы, основательно запудрить, и даже, извини за грубость, засрать мозги. Я признаю одну настоящую идею — Сверхчеловека. Но об этом позже и как-нибудь в другой раз, а то в сторону уйдем и потом без бледного юноши назад не вернемся. Тьфу! Прицепился, блин, образ.
Вязников сделал большой глоток чаю. Обжигающая жидкость оцарапала гортань и ухнула куда-то вниз.
— Ох ты… — На его глаза навернулись слезы. — Что ж я делаю…
— Вареньицем закуси, — посоветовал Морозов. Он пил чай маленькими, аккуратными глоточками.
— Ух! Какие, однако, странные стаканчики, столько времени тепло сохранять. Надо же… — Алексей вытер обильно выступивший на лбу пот.
— Давай вернемся к нашим баранам.
— Давай. — Вязников поднял вверх указательный палец, собираясь с мыслями. — Что я хочу сказать? Сейчас в России есть все предпосылки к возникновению людей, которые хотят переделать окружающий их мир. Им в существующем мире неуютно. Плохо. Негде развернуться, жить, работать. Капитализм в его нынешнем состоянии не подходит таким людям по этическим соображениям. Воровать — гнусно. Надеюсь, с этим ты согласен?
— Безусловно.
— А не воровать означает не жить по той модели, по которой живут люди, «добивающиеся чего-то» в нынешних условиях. Продавать сто машин по бартеру на миллион веников — это, как ни крути, воровство. Хитрая комбинация, но воровская. Таким образом, получается, что строить свою жизнь надо по-другому. По-своему. Задача пассионариев в том, чтобы вывести себя за систему. Стать вне негласного закона о взаимоотношениях, которые сложились в обществе. Это не означает прямого жестокого противодействия или передела. Такой путь не приведет ни к чему. Пассионариев выбьют, и система снова двинется дальше. Такая же или чуть иная, не важно. Глобальная система под силу только Великому Пассионарию.
— Ты про Мессию?
— Вроде того. Про Мессию, про Сверхчеловека, не важно. Термины иногда не вносят ясности, а скорее даже наоборот, все запутывают. Только Мессия сможет закрутить вентиль Системы Капитала, перекрыть ему кислород.
— Но его же надо еще вырастить! А для этого нужна база. Таким образом, стать вне системы на нашем уровне — значит «свести для нас ее влияние к минимуму». Невозможно выскочить из круговорота «товар — деньги — товар». Но возможно ослабить его давление. Сгладить последствия каких-то негативных событий.
— Например?
— Например… — Вязников покрутил в воздухе пальцами, словно взял неведомый аккорд на невидимом пианино. — Увольнение. В городе, к примеру, если ты потерял работу на длительный срок, то потерял все. Над человеком постоянно висит молот — квартира, машина, вода, свет. А на Западе еще и система кредитования, от которой ой как трудно отказаться. Представь, увольнение. А у тебя выплаты по кредиту завтра.
— Ну, не все так мрачно. Есть льготы и так далее…
— Конечно, есть. Ты ведь слышал про систему кнута и пряника? Так вот, есть пряник, которым тебя манят на работу в три смены по двенадцать часов, а есть кнут, которым тебя корректируют в случае, если ты отклонился от курса. Льготы, пособия, отсрочки платежей — это и есть пряник.
Его можно просто отнять. А можно еще и по шее кнутом, чтобы пошевеливался. Не правильно думать, что система проста, примитивна и направлена только на зло.
Нет, кому-то в ней бывает комфортно и уютно.
Система — это порядок. Тот самый, когда все идет так, как должно идти. И более того, я тебе скажу, что для среднестатистического государства это только в кайф. Потому что такое государство состоит из обывателей, которые перемен не любят. У революционеров есть огромное, вот такое, — Алексей развел руки в стороны, — хамство, по которому они решают за этих самых обывателей, что будет лучше. Население кряхтит, стонет, ругается, но идет, куда сказали. Потому что привыкло. Другой вопрос, что потом этих революционеров сжирает их же собственное дело
Это потом. Но сначала они решают за общество, что и как делать и куда идти. У тебя таких размеров хамство есть?
— Нет, — честно ответил Морозов.
— И у меня нет. Поэтому я не буду революционером в этой стране. Никогда. Мы с тобой боролись «за порядок». Порядок — это система. В ней удобно жить простому обывателю. Эта страна слишком долго воевала. С собой, с другими, с Богом… Пусть, может быть, отдохнет. Пусть создаст тот первичный бульон, из которого вырвутся новые пассионарии. Чтобы разрушить всю систему, по всему миру, на хрен! Они будут другие, не такие, как мы. Может быть, они будут лучше. Выведут Россию к звездам. Факт, что сейчас этого сделать…
— …невозможно, — кивнул головой Юра.
— Именно. А значит, быть революционером — это не наш путь, не мой и не твой. Но жить в бульоне мы не сможем.
— Почему? Может быть, и нам надо отдохнуть?
— Мы не сможем, Юра. Мы другие. Мы — пассионарии. Система не наш дом. Мы боролись за порядок — вот он есть.
Становится. Будет. Может быть, не через год-два, может, через десять. Но за время борьбы мы изменились, мутировали.
Мы — пассионарии. Нам нет места в системе. Сломаем ненароком. А значит, мы должны из нее выйти, контактировать с ней так… чуть-чуть. Чтобы крылья за спиной не выросли.
Морозов допил чай. Помедлил минуту. Потом не выдержал, обмакнул ложечку в остатки варенья. Заулыбался, смакуя вкус.
— Ну хорошо, — сказал он наконец. — Положим, что с идеологической частью мы закончили. У тебя, похоже, было время подумать. А что в активе? Какие практические соображения?
Вязников несильно хлопнул ладонью по столу, наклонился вперед.
— Земля! — сказал он веско и со значением.
Годом позже
Повестки, выглядящие любезным приглашением к участковому, упали в ящики к Морозову и Вязникову почти одновременно.
Они жили в разных районах города, но на «явку с повинной», как выразился Юра, пошли вместе и по одному адресу. Оба понимали, что вызывает не милиция, и догадывались, о чем пойдет разговор.
— Вызывали? — спросил Вязников, входя в кабинет. Следом за ним вошел Юра, по-деловому рассматривая обстановку.
— Вызывали, — ответил участковый, глядя на них поверх очков. Он больше походил на учителя или врача, зачем-то нацепившего милицейскую форму. Уж слишком неловко она на нем смотрелась… — Пройдите, с вами поговорят.
Участковый присмотрелся к Морозову.
— А вы по какому вопросу? Вас, кажется, не вызывали?
— Да, да, — ответил Юра. — Не вызывали меня к вам. Точнее, не к вам, а… Ну, вы понимаете. Будет проще, если мы сами явимся. На пару. Им же работы меньше.
— Гм… — участковый кашлянул, немного помедлил и кивнул на дверь в смежный кабинет. — Вам туда, разбирайтесь сами.
В соседнем помещении сидел невысокий худой мужчина в больших очках. Серый пиджак сидел на нем не идеально, но плотно. Глазу не к чему было прицепиться. Только воротник белой рубашки был не совсем аккуратно заправлен, уголком вылезая на серый лацкан. Поразмыслив, Морозов решил, что это сделано скорее специально, чем по случаю. Штришок незавершенности, легкий намек на несовершенство, мол, мы тоже люди, имеем право на…
— Здравствуйте! — бодро сказал Алексей, заходя. — Я — Алексей Андреевич Вязников. Это мой друг, Юрий Павлович Морозов. Вы нас вызывали.
— Вас я действительно вызывал, — начал, было, человек в сером костюме, но потом осекся, встал. — Извините. Меня зовут Дмитрий Сталиевич Белов. Я из ФСК. Садитесь. Но вы, Юрий Павлович, должны были явиться к своему участковому…
— А какая разница? — спросил Юра. — Все равно там сидит представитель вашей конторы. А поскольку вы работаете в одной организации, то пусть ваш коллега отдохнет. А вы заодно двоих провернете. Увеличивая, так сказать, производительность труда.
— Ну, так уж сразу и «провернете». И потом, — контрразведчик улыбнулся, — откуда вы знаете, что вас туда мы вызывали?
— Слухами земля полнится. Ничего не утаишь, — развел руками Морозов. — Не мы же одни вам потребовались?
— Конечно.
— Ну вот.
— Да, действительно. — Белов покачал головой. — Трудно что-то утаить. Ну, может быть, это и хорошо? Как считаете?
— Нам точно хорошо, — ответил Вязников. Ему было не до того. Жена, та самая медсестра, которой он сделал предложение в военном госпитале, сегодня шла к женскому врачу со странными недомоганиями, и Алексей волновался. Юра Морозов как врач, услышав симптомы «недомогания», загадочно улыбнулся и посоветовал сходить к специалисту.
— Замечательно, — расплылся в улыбке Белов. Большие очки делали его похожим на черепаху из мультика про львенка. — Тогда, раз уж вы в курсе цели нашего визита, позвольте начать с самого главного.
— Конечно. — Морозов опередил своего друга, который хотел что-то сказать.
Контрразведчик удовлетворенно кивнул:
— Как вы знаете, ситуация в нашей стране на данный момент сложная.
— Когда она была простая? — пробормотал Юра, но Белов сделал вид, что ничего не заметил.
— Ситуация тяжелая, — повторил он. — И многие социальные группы сейчас оказались под ударом. Финансовое давление, к сожалению, не позволяет нам в полной мере расплатиться с бюджетниками и с группами, которым нужна помощь. Например, многие пенсионеры до сих пор не получили деньги за июнь! А ведь речь идет часто о недееспособных людях.
Вязников тяжко вздохнул и с тоской посмотрел на Белова. Тот, казалось, не замечал ничего.
— В таких сложных и непростых условиях мы, государство… — При этих словах Морозов прочистил горло, и Дмитрий Сталиевич сбился с ритма. — Да, государство вынуждено идти на экстренные шаги, которые, может быть, принесут плоды в будущем, но не сразу. Все страны мира когда-то шли по этому пути, и теперь, несмотря на сопротивление консервативно настроенных слоев населения, и Россия должна сделать этот шаг.
Алексей заерзал на неудобном милицейском стуле с высокой спинкой.
«Удобно, когда надо надавить на человека, — подумал Алексей, упираясь затылком в деревяшку. — Приближаешь свое лицо вплотную, резко. Инстинктивно человек откидывается. А некуда! Но сколько же можно этих предисловий?»
— Как вы знаете, — увлеченно продолжал Белов, — вы получаете финансовую помощь, пособие за ваш неоценимый вклад в дело демократии.
— В какое дело? — скромно поинтересовался Морозов.
— В дело демократии и борьбы с антинародным режимом, — пояснил контрразведчик.
— Ага… — кивнул Юра.
— И государство не отказывается от этого. Оно всегда будет чтить своих героев! Но сейчас, я прошу вас понять, сложное время. И многие, многие люди лишены того, что получаете вы. — Голос Белова дрогнул.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов