А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


– В чем?
– Вы сами сказали. С чего-то нужно начать.
Она смотрела на меня не понимая, потом – с тяжелым сомнением, и, наконец, постепенно в ее глазах отразилось доверие. Прежде чем я успел ее поймать, она обмякла и рухнула с размаху, ударившись коленями о каменный пол. Скорчившись у плинтуса, она замотала головой и разразилась воющими протяжными рыданиями вперемежку с жалобными. Я сгреб ее в охапку. Когда к ней прикоснулся, ее всю передернуло. Она показалась странно легкой. Я отнес ее в спальню. Когда я уложил ее на свежезастеленную кровать, рыдания внезапно прекратились. Она замерла, как засохшая ветка. Закусив губы, следила за мной пустыми остекленевшими глазами. Я снял с нее сандалии и накрыл пледом. Чтобы ослабить свет, прикрыл жалюзи. Она смотрела на меня все так же беспомощно. Я принес табуретку, поставил возле кровати, сел, взял ее узкую руку, покрытую испариной, и сказал:
– Ну вот. Как вас зовут?
– Лоис.
– Лоис, все в порядке. Поплачьте. Пусть горе выйдет из вас со слезами. Расслабьтесь.
– Я не могу, – прошептала она. И вдруг снова начала рыдать. Выдернув руку, она отвернулась от меня, зарылась лицом в подушки. Рыдания сотрясали ее тело.
Я мог лишь догадываться, что пойдет ей на пользу, а что во вред. Приходилось действовать наудачу. Я основывался на своем знании психологии одиноких людей. Обычно они жаждут излить душу. Я погладил ее совершенно отстраненно, словно успокаивал испуганного зверька. Сначала она отшатывалась и дергалась при каждом прикосновении, потом лишь вздрагивала, но вскоре и это прошло. Икнув, Лоис свернулась клубочком и затихла, погрузившись в сон.
Я отыскал ключи. Оставив Лоис в затененной комнате, закрыл дверь. Узнав расписание автобусов, я вернулся к Кэтти и отвез ее на автобусную станцию, чтобы она вовремя успела на работу. Объяснил ей ситуацию, не вдаваясь в подробности. Она не спросила, почему я должен здесь задержаться.
Глава 5
Доктора звали Рамирес. Он похож на шведа. Лоис осматривал довольно долго.
Наконец вышел, и мы сели пить плохой кофе моего приготовления.
– Как она?
– Как вы в это впутались, Макги?
– Заехал задать ей парочку вопросов, и она грохнулась в обморок.
Он помешал свой кофе.
– Милосердный самаритянин, да?
– Что-то вроде того.
– Нужно оповестить ее близких.
– Думаете, таковые имеются?
– Тогда нужно учредить опеку. Каково ее финансовое положение?
– Понятия не имею.
– Прекрасный дом. Прекрасная машина.
– Доктор, как она себя чувствует?
– Тут действовало несколько факторов. Недоедание. И еще такая степень алкогольного отравления, что появились слуховые галлюцинации. Но первопричина ее состояния – сильнейший эмоциональный стресс.
– Ваш прогноз?
Он смерил меня оценивающим взглядом.
– Начистоту? Клубочек нервов и кусочек гордости – вот все, что у нее осталось. Держите ее на транквилизаторах. Восстановите силы, давайте ей столько калорийной пищи, сколько сможет съесть. Много сна. И главное – никакого контакта с тем, кто довел ее до этого срыва.
– Может женщину довести до такого мужчина?
– Да, мужчина определенного типа с женщиной подобного типа. Мужчина вроде того, который жил с ней.
– Вы его знали?
– Нет. Но слышал о нем. Сначала он был с Кэтрин Керр, потом вот с этой. Резкий взлет по социальной лестнице, а?
– Следует ли говорить с ней об Аллене?
– Если она захочет. Если сможет вам довериться, такой разговор пойдет ей на пользу.
– Хотел бы я знать, что все-таки случилось?
– Что-то такое, с чем она не могла примириться, с чем она не могла жить.
– С чем она не могла жить?
– Макги, думаю, можно без особого преувеличения сказать, что вы спасли ей жизнь.
– Но вдруг она не захочет довериться мне?
– Как и любому другому. Это тоже следствие душевного расстройства. Сомневаюсь, полезно ли ей оставаться здесь.
– Когда ей можно будет выходить?
– Я забегу завтра примерно в это же время. Тогда и смогу ответить на ваш вопрос. Давайте ей эти таблетки – по одной каждые четыре часа. Вы останетесь здесь с ней?
– Да.
– Омлеты, наваристый суп – столько, сколько она способна съесть. Если вдруг появится сильное возбуждение, пусть примет одну из этих пилюль. Уговорите ее поспать. И беседуйте с ней! Завтра подумаем о сиделке. Похоже, с ней скверно обращались, может, даже били, но у нее крепкий организм.
– Если я останусь здесь, кто-нибудь поднимет шум?
– Вы оба взрослые люди. И вы, Макги, не похожи на идиота-убийцу, который попробовал бы заняться с ней любовью при ее нынешнем состоянии. Я верю вам на слово. Это ускоряет дело. И уж если кому-либо не понравится ваше временное пребывание здесь в качестве санитара, скажите, что это прописал я.
– Я буду слишком занят по хозяйству, чтобы вести лишние разговоры.
– Она совершенно опустошена и разбита. Думаю, теперь проспит долго. Но лучше, чтоб кто-то был здесь, когда она проснется.
Пока Лоис спала, я собрал грязную одежду и постельное белье, отвез в город и сдал в прачечную. Накупил разной снеди. Когда я вернулся, она лежала почти в той же позе, в которой я ее оставил, и тихо посапывала. До сумерек я прибирался в доме, время от времени заглядывая к ней.
В какой-то момент, войдя в спальню, я услышал тихий вскрик. Лоис сидела на кровати. Я включил свет. Она смотрела на меня широко раскрытыми и затуманенными глазами.
Соблюдая дистанцию в три метра, я произнес:
– Меня зовут Трев Макги. Вам стало плохо. Здесь побывал доктор Рамирес. Он вернется завтра. Я останусь в доме, так что вы будете в безопасности.
– Я словно возвращаюсь откуда-то издалека. Я не видела снов, если только... если это не сон.
– Собираюсь приготовить вам немного супа. И дам таблетку.
– Я ничего не хочу.
Я зажег все лампы. Она разглядывала меня. Я уже знал, где что лежит, так что достал не слишком броскую ночную рубашку и халат из китайского шелка и разложил вещи у нее в ногах.
– Если вы в силах, Лоис, переоденьтесь и приготовьтесь ко сну, пока я сварю суп. Ванна вымыта.
– Что происходит? Кто вы?
– Мамочка Макги, – усмехнулся я. – Не спрашивайте. Принимайте все как должное.
Я разогрел консервированный суп, добавил в него сметаны и поджарил один тост с маслом. Когда я вернулся, она была уже в постели. Надела ночную рубашку и пижамную куртку. Свои спутанные черные волосы собрала на затылке и стерла с губ последние следы помады.
– Меня знобит, – сказала она тихим дрожащим голосом. – Можно мне выпить?
– Это зависит от того, как вы справитесь с супом и тостом.
– С супом – да, с тостом – нет.
– Вы можете есть сами?
– Разумеется.
– Примете таблетку?
– Что это?
– Доктор Рамирес сказал – слабый транквилизатор.
Я присел рядом. Она зачерпнула ложкой суп, ее рука дрожала. Ненакрашенные ногти обломались, на изящной шее лиловел старый синяк. Она нервничала, ощущая мой пристальный взгляд, поэтому я принялся болтать о том о сем. Ознакомил ее с умозрительной теорией Макги насчет туристов. Любому жителю Огайо, пересекающему границу Флориды, необходимо прикрепить к поясу металлический ящичек. Каждые девяносто секунд звонит звонок, и из ящичка выскакивает долларовая бумажка. Ближайший абориген хватает ее. Это полностью решает проблему чаевых. В местах, где скапливаются сотни приезжих, стоял бы постоянный трезвон.
Но Лоис было трудно рассмешить. Еще немного, и она бы совсем сломалась. Самое большое, чего я достиг, – это едва уловимая тень улыбки, быстро промелькнувшей на ее лице. Она справилась с двумя третями супа и дважды надкусила тост. Я отставил еду в сторону. Она прилегла и зевнула.
– Нальете мне?
– Попозже.
Она хотела что-то сказать, но глаза ее затуманились и закрылись. Через несколько секунд она спала. Во сне Лоис расслабилась и помолодела. Я погасил в спальне свет. Через час зазвонил телефон. Некто хотел продать мне симпатичную виллу в Марадон-Хейтс.
Пока она спала, я отправился на поиски личных бумаг и вскоре в гостиной за книгами обнаружил традиционную железную коробку. Она с готовностью открылась, легка поддавшись домогательствам согнутой скрепки.
Свидетельство о рождении, брачный контракт, постановление о разводе, ключи от банковского сейфа, разные фамильные документы, декларации о доходах.
Я разложил все это на столе и постепенно составил себе представление о ее нынешнем положении. Три года назад она получила при разводе долю имущества, частью которой был этот дом. Доход ей приносил капитал, помещенный в банк в Хартфорде, штат Коннектикут. Это были семейные деньги, они давали ей немногим больше семи сотен долларов в месяц без права распорядиться основным капиталом. В девичестве ее фамилия была Фейрли. Ее старший брат живет в Нью-Хейвене. Д. Харпер Фейрли. На столике в прихожей громоздилась куча нераспечатанной почты. Я просмотрел ее и обнаружил, что самые разные люди гневно требуют оплаты своих счетов. Еще я нашел конверты с чеками из ее банка, тоже нераспечатанные, за май, июнь и июль. Ее собственная чековая книжка лежала в верхнем ящике бюро в гостиной. Бюро представляло собой этакую новомодную штуку, встроенную в стену. Лоис уже некоторое время не производила перерасчет, и на глаз я прикинул, что у нее на счету еще осталась пара сотен долларов.
В девять тридцать я позвонил Д. Харперу Фейрли в Нью-Хейвен. Мне сказали, что он болен и не может подойти к телефону. Я попросил позвать его жену и услышал мягкий приятный голос.
– Мистер Макги, Лоис, возможно, говорила вам, что два месяца назад у Харпера случился тяжелый сердечный приступ. Уже несколько недель он прикован к постели, и сколько все это еще продлится, неизвестно. Уверяю вас, ее переезд сюда совершенно невозможен. Вы знаете, он ее единственный близкий родственник. А я-то удивлялась, что ее давно не слышно. Если она попала в переделку и нуждается в помощи, мы можем только надеяться, что скоро все уладится. Мы пока в самом деле ни на что большее не способны. У нас трое детей-школьников, мистер Макги. Я даже не хочу говорить обо всем этом Харперу. Боюсь лишний раз его волновать. Я даже врала ему, что Лоис звонила, что с ней все в порядке и она беспокоится за брата.
– Через несколько дней я точно выясню, что с ней и что нужно предпринять.
– Я знаю, что у нее там есть хорошие друзья.
– В последнее время – нет.
– Что вы хотите этим сказать?
– Мне кажется, она порвала со своими хорошими друзьями.
– Попросите ее, пожалуйста, позвонить мне, когда она будет в состоянии. Я очень переживаю из-за нее, но ничем не могу помочь. Я сейчас не вправе оставить Харпера и не имею возможности принять ее у себя.
Значит, отсюда помощи ждать не приходится. К тому же женщину слишком интересовало, кто я такой. Я почувствовал, что Лоис не очень ладила с женой брата. А я-то надеялся, что кто-нибудь явится сюда и возьмет на себя заботу о больной. Да, похоже, я встал здесь на прикол, по крайней мере временно.
Я постелил себе в соседней со спальней комнате. Обе двери оставил открытыми.
Среди ночи меня разбудил звук бьющегося стекла. Натянув брюки, я пошел посмотреть, что происходит. Ее кровать была пуста. Ночная рубашка и пижамная куртка валялись на полу. Рубашка была разодрана в клочья.
Я обнаружил Лоис в кухонной нише, где она воевала с бутылками. Включил свет, и в белом сиянии флуоресцентных ламп она обернулась ко мне – нагая, стоящая среди разлитого ликера и разбитого стекла. Женщина смотрела прямо на меня, но вряд ли узнавала.
– Где Фанка? – выкрикнула она. – Где Фанка? Я слышала ее пение.
Она была прекрасно сложена, но слишком худа. Под кожей проступали кости, жалко торчали ребра. Кроме худосочной груди и бедер, на теле не было ни грамма жировой ткани, а живот припух, как у голодающих. Я поднял ее на руки. Чудом она не порезалась. Вдруг с неожиданной силой она принялась вырываться, скуля, царапаясь и кусаясь. Я отнес ее назад в постель и, когда она перестала сопротивляться, заставил ее проглотить еще одну таблетку. Та вскоре подействовала. Я выключил свет и сел рядом с Лоис. Она крепко держала меня за руку и боролась с действием лекарства, то погружаясь в полусон, то снова пытаясь встряхнуться. Я мало что понимал из ее бормотания. Казалось, иногда она обращалась ко мне, иногда снова вспоминала недавнее прошлое.
Вдруг она совершенно внятно и твердо, с глубоким возмущением взрослого человека произнесла:
– Я не буду этого делать!
И тут же повторила, но уже дрожащим голосом готового расплакаться ребенка:
– Я не буду этого делать!
От такого контраста мое сердце едва не разорвалось. Наконец она заснула. Я умылся, припрятал оставшийся ликер и вернулся в постель.
Утром Лоис уже была способна здраво рассуждать и даже почувствовала голод. Съела омлет и ломтик тоста, немного вздремнула, а потом захотела поговорить со мной.
– Вначале мне было очень нелегко, – сказала она. – Живешь здесь круглый год, и хочется, чтобы люди к тебе хорошо относились. Стараешься понравиться. Здесь ведь все про всех знают, всю подноготную. Я встретила его на бензоколонке. Он был очень приветлив и обходителен. Только немного дерзок. Если бы я сразу осадила его... Но я не слишком опытна в таких делах. Похоже, я всегда была застенчивой. Не люблю жаловаться на тех, кто меня обслуживает. А сталкиваясь с уверенным в себе человеком, не знаю, как себя с ним держать. Главное было в том, как он говорил со мной и как на меня смотрел. А однажды на бензоколонке – верх машины был опущен – стоял у двери с моей стороны и вдруг положил мне руку на плечо. Никто ничего не заметил. Он просто положил руку, а я попросила этого не делать. Тогда он засмеялся и руку убрал. И после этого случая вел себя со мной все более откровенно.
Я не пожаловалась на него начальству, а просто решила больше там не заправляться. И стала ездить на другую бензоколонку. Потом как-то забежала на рынок, а когда вышла, увидела, что он сидит в моей машине. Очень вежливо попросил меня подбросить его до станции. Я сказала: «Конечно». Чувствовала, он что-нибудь выкинет, сама не знаю почему. И решила: если устроит что-либо, я остановлю машину и велю ему выйти. В конце концов, средь бела дня... Но в тот самый момент, когда я села в машину, захлопнула дверцу и включила зажигание, он повернулся и... обнял меня. Это было настолько... настолько немыслимо, Трев, настолько неожиданно и ужасно, что просто парализовало меня. Я думала, что потеряю сознание. Мимо шли люди, но им не было видно, что творится в машине. Я не могла пошевельнуться, не могла ни слова сказать, не могла даже собраться с мыслями. Люди вроде меня уж если реагируют, то слишком сильно. Наконец, я отпихнула его и заорала, чтобы он убирался. Не переставая улыбаться, он не спеша вышел из машины. А потом сунул голову внутрь и спросил что-то, вроде, мол, не отнеслась бы я к нему получше, будь он богат. Я крикнула, что не продамся ни за какие богатства мира. Знаете, есть что-то завораживающее в его курчавых белых волосах, в смуглом лице и маленьких голубых глазках. Когда ему повезет, заявил он, он вернется и посмотрит, как я себя поведу. В общем, что-то в этом духе...
Четкость этой части повествования оказалась весьма нетипичной на фоне сумбура остальных воспоминаний Лоис. Ее мозг пока отказывался ей служить, но чувствовалось, что у нее был острый проницательный ум. Уже засыпая, она искоса взглянула на меня и прошептала:
– Думаю, таких, как я, много. Мы реагируем либо слишком рано либо слишком поздно, либо не реагируем вообще. Беспокойные, нервные – не от мира сего. Возможно, мы жертвы. А Джуниоры Аллены не сомневаются ни в себе, ни в нас. Они знают, как нас использовать, как завлечь нас дальше, чем мы хотим, прежде чем мы сообразим, как этому воспротивиться. – Она нахмурилась. – Похоже, они инстинктивно угадывают, как сыграть на нашем потаенном желании подчиняться такому диктату. Трев, я была одинока. Я старалась быть приветливой и дружелюбной. Пыталась не выпасть из окружающей жизни, хотела стать ее частью.
* * *
Рамирес приехал после обеда, как раз тогда, когда она на спор съела больше, чем сама ожидала. Он осмотрел ее. Потом сказал мне:
– Уже получше. Организм – очень сложная и запутанная штука, Макги. Ваши физические ресурсы были полностью исчерпаны, оставались только нервы, да и те на пределе. Может, нам удастся снять напряжение. Вы не поверите, но тело удивительно живуче...
Я рассказал ему о переговорах с родственниками и о полуночном поединке на кухне.
– Ее опять может охватить возбуждение, хотя уже, видимо, не такое сильное.
– Может, подумать о санатории?
Он пожал плечами:
– Если с вас хватит, давайте подумаем. Но так для нее лучше. Полагаю, так она быстрее поправится. Хотя не исключено, что попадет в эмоциональную зависимость от вас, если привыкнет изливать вам душу.
– Мы с ней уже разговаривали.
Он уставился на меня:
– Не возьму в толк, почему вы так к ней прониклись?
– Жалость, наверное.
– Одна из самых коварных ловушек, Макги...
– Чего теперь ожидать?
– Думаю, по мере выздоровления она будет становиться все более спокойной, сонливой, апатичной. И – зависимой!
– Вчера вы сказали, что ей лучше уехать отсюда.
– Я приеду проведать ее завтра.
Был вторник. Грозовые тучи вскоре закрыли все небо, и после долгого душного затишья задул ветер и хлынул дождь. Шум ливня испугал ее. В нем ей слышались разговоры и смех сотен людей разом, словно все комнаты этого стерильного дома были заполнены подвыпившими гостями. Она пришла в такое возбуждение, что пришлось дать ей вторую таблетку успокоительного. Она проснулась уже в темноте, простыня и матрас ее постели были влажны от пота. Сказала, что вполне в силах принять душ, пока я буду менять постельное белье. Я нашел последний чистый комплект. Вдруг она еле слышно позвала меня. Скорчилась на полу в ванной, голая и бледная как смерть. Я завернул ее в большой желтый махровый халат, насухо вытер и отнес в кровать. Ее зубы стучали. Я принес ей теплого молока. Она долго не могла согреться. Дыхание отдавало кисловатым запахом болезни. Она проспала до одиннадцати, немного поела и еще поболтала со мной. Не желала говорить при свете и хотела держать меня за руку. Ощущение присутствия. Ощущение комфорта.
На этот раз я узнал гораздо больше, хотя довольно приблизительно и в общих чертах. Она была уверена, что Джуниор Аллен исчез навсегда, а он вернулся на сверкающем катере, в новеньком светлом костюме, трогательно покорный, раскаявшийся и мечтающий о ее благосклонности. Он причалил у ее пирса, прямо через дорогу от дома. Она просила оставить ее в покое. Выглядывая из окон, видела его безутешно сидящим у нового катера в новом костюме. И в сумерках вышла к причалу, выслушала очередную порцию оправданий, а потом поднялась на борт осмотреть судно. Как только они оказались в каюте, он снова заулыбался, стал напорист, груб и овладел ею. Она долго отбивалась, но он был терпелив. Поблизости никого не было, и никто не услышал ее криков. В конце концов, измученная и отупевшая, она отдалась ему, понимая, что он не совсем в себе, и надеясь, что на этом все и закончится. Но ничего не закончилось. Он продержал ее на корабле два дня и две ночи, а когда почувствовал, что она настолько утратила чувство реальности, настолько опустошена и связана с ним грехом, что не оказывает даже символического сопротивления, перебрался к ней в дом.
– Я не могу этого до конца объяснить, – прошептала она в темноте. – От прошлого не осталось и следа. Единственное прошлое, которое я знала, был он. Настоящее он заполнял целиком, а будущего не было вовсе. Я не чувствовала к нему даже отвращения. Вообще не воспринимала его как человека. Он был силой, которой я должна была подчиняться. Постепенно единственно важным стало угодить ему: едой, которую я готовила, коктейлями, которые я смешивала, одеждой, которую я стирала, и непрерывным сексом. Легче было все время оставаться навеселе. Если он был удовлетворен, то даже такую жизнь можно было вынести. Он превратил меня в существо, озабоченное только его прихотями. Поминутно я смотрела на него, чтобы удостовериться, что делаю все именно так, как он хочет. Я зависела от него. – Ее рука крепко сжала мою. – Даже секс был не удовольствием, а зависимостью. Что-то вроде смертельного освобождения, взрыва, разрушения. Он знал, как этого добиться, и смеялся надо мной. Потом мы уплывали на катере, и все продолжалось, и возвращались, и снова все продолжалось. Я уже не ждала, что это когда-нибудь кончится. Некогда было об этом думать, каждую минуту я была занята.
Тут она заснула. Я вышел прочь. Тропическая почва испускала влажные испарения, стрекотали одни насекомые, трещали другие, ухали древесные жабы. Залив преобразился под луной. Я сидел в конце пирса, отгонял сигаретным дымком москитов и думал, почему отношусь к ней так критически.
Несомненно, она – тонко чувствующая и мыслящая женщина. Несомненно также, что Джуниор Аллен жесток и груб, и все же я никак не мог понять, каким образом он сумел довести ее до такого состояния. Конечно, с викторианской точки зрения такая жизнь хуже смерти, но ведь Лоис – взрослый человек. Не важно каким способом, но Джуниор стал ее любовником и со временем добился взаимности, хотя бы чисто физической. Я обдумывал причины, по которым потерпел фиаско ее брак, и мне пришло в голову, что, возможно, Лоис – просто истеричка, вообще склонная к нервным срывам, а Джуниор Аллен только ускорил этот процесс.
Я следил за движущимися огнями судна, входившего в пролив, слышал надсадные стенания какой-то ночной птицы и обиженные вопли одинокой кошки. Потом вернулся в дом, убедился, что Лоис крепко спит, и улегся в соседней комнате.
Глава 6
Утром она плотно позавтракала и вообще выглядела бодрее, чем накануне. Я решил, что на время могу ее покинуть. Вывел из гаража «Мисс Агнесс», прихватил белье из прачечной, после чего позвонил Джеффу Бока, дельцу, чей рекламный щит красовался перед домом Лоис Аткинсон.
Его розовая круглая голова была похожа на детский мяч. Волосы полностью, почти до неприличия, отсутствовали, как бывает после некоторых болезней. Лысый череп, ни малейшего намека на брови и ресницы. На гладком лице выделялись янтарно-желтые глаза, а когда он заговорил, я увидел мелкие острые зубки того же цвета.
– Конечно, я в момент загнал бы эту хибару. В момент, если бы мог показать ее клиентам. А я не могу, пока эта идиотка гадит там в каждом углу. Я привозил туда покупателей. Дважды. Ну и чем это кончилось? Весь дом в дерьме, и она сама в дерьме. Первый раз держалась минут десять, потом начала орать на моих клиентов. Второй раз вообще не пустила на порог. Хибара принадлежит ей, целиком и полностью ей. Вот последний отчет. Ни одного минуса, ни малейшего пятнышка. Просторный дом с, видом на море, в прекрасном районе. Я завтра же толкнул бы его тысяч за сорок пять – пятьдесят, но, приятель, никто ведь не станет покупать кота в мешке, в смысле дом, который нельзя осмотреть. – Он сердито тряхнул головой. – Буду в тех краях – сдерну свою табличку к чертовой матери.
– Если она все еще не передумает его продать, то после ее отъезда я оставлю вам ключи.
– А в каком виде?
– Будет все в порядке.
– Кстати, что вы имели в виду, когда говорили:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов