А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Наконец, совершенно обессилев, я
остановился, чтобы отдышаться, и лишь тогда шагающий далеко впереди курдль
показался мне каким-то странным. Шел он, правда, довольно плавно, но
иначе, чем те, которых я уже видел. Голову на длинной шее он держал
жестко, словно проглотил палку, или, скорее, падающую пизанскую башню,
хвост волочился за ним словно перебитый, а ноги он расставлял широко и на
каждом шагу накренялся, иногда так сильно, словно вот-вот, упадет, но в
последнее мгновение опять восстанавливал равновесие. Должно быть, больной,
ведь у всех них тут полжизни уходит на извержение съеденного, подумал я и,
вытерев пот со лба, двинулся дальше в камыши - впереди в них виднелся
просвет. Теперь я уже чаще поглядывал в сторону курдля и не пропустил
важного момента, когда он остановился - да так резко, что все четыре ноги
у него разъехались, - и начал выполнять полный разворот назад, очень
неуклюже, путаясь в собственном хвосте, который, поистине, только мешал
ему, как колода под ногами. Развернувшись, курдль опять пошел в точности
той же дорогой, по которой приковылял, а когда он спотыкался на
неровностях почвы, голова у него подскакивала, словно и в самом деле
вместо эластичного позвоночника в шее у него была стальная балка или
что-нибудь в этом роде. Ну до чего же мертвый у него хвост, подумал я, и
где это его так угораздило? Достав из футляра бинокль, я навел его на
великана. Тот колыхался, словно корабль при сильной боковой волне, а между
его лопатками, в широкой пролысине шкуры - там она была совершенно
вытерта, - виднелось что-то разноцветное и полосатое; наведя фокус, я
остолбенел от изумления. Там, на самой вершине курдельного хребта, между
огромными шпангоутами работающих на марше лопаток, загорали на лежаках
несколько члаков. Когда, же я навел бинокль на голову этого удивительного
курдля, мое изумление перешло в ужас: я увидел выглядывающий из-под
прогнившей шкуры череп, вместо глаз зияли черные ямы, а то, что я поначалу
принял за недоеденный кусок, ветку с листьями или березку, свисавшую у
него изо рта, было ужасным обрубком языка. Значит, это был труп, однако он
двигался, и притом довольно бодрым шагом; я наблюдал его долго, пока
наконец ветер не донес до меня мерные звуки, и вдруг я узнал в них барабан
- или какой-то другой музыкальный инструмент. В курдле - а где же еще? -
играл оркестр. Курдль шагал в такт ударам барабана, разумеется
приглушенным, ведь они доносились из глубины брюха. Вернувшись на базу, я
со стаканом персикового компота в руке (запас которого, к сожалению, уже
вышел) принялся составлять план действий. Ракета ушла в землю на треть и
больше не оседала, так что я мог бы оставаться здесь и дальше, ведь
благодаря защитной окраске она почти невидима; но похоже было на то, что
дальнейшее пребывание в этой местности немного мне даст. Поэтому я решил
предпринять еще одну, последнюю рекогносцировку с целью добыть языка,
впрочем, не особо надеясь на успех: курдляндцы не появлялись в одиночку, и
мне ни разу не попался отряд меньше чем в тридцать члаков, а с такой
ватагой я предпочитал не вдаваться в какие-либо разговоры; чутье мне
подсказывало, что добром бы это не кончилось. Но я не так-то быстро
отказываюсь от исследовательских проектов, за возможность осуществления
которых заплачено веками ледяного сна, настоящей обратимой смерти; поэтому
я собрал силы и приготовил ночное снаряжение, то есть ноктовизор, фонарь,
немалое количество шоколада, термос с питьем, а также переводилку, модель,
если верить фирменному каталогу, необычайно удобную, но нельзя сказать,
чтобы легкую словно перышко, если вам нужно продираться сквозь болотные
заросли, весила она почти восемь кило. Зато это была модель "первого
контакта", рассчитанная, кажется, на восемнадцать верхне- и
нижнекурдляндских диалектов, и уж если я собрался рисковать жизнью и
здоровьем, она была в самый раз. Трудно сказать почему, но при восходе
луны я направился на северо-запад, туда, где днем увидел шагающий по
лысогорью труп. Однако, видимо сбился с пути, хотя и шел по азимуту,
потому что забрался в чащу, о которой могу сказать лишь то, что там жутко
воняло, а ветки стегали меня по лицу, и если бы не кислородная маска,
закрывающая глаза, мне пришлось бы повернуть обратно несолоно хлебавши.
Все же я продрался через эти дебри и взошел на какой-то одинокий курган,
чтобы осмотреться при свете полной луны. Было тихо, над лугами стелился
туман, что сверещало - как насекомое, не как птица; и, лишь далеко-далеко,
почти у черного горизонта, было заметно какое-то движение. Быстро к
ноктовизору - и уже не в первый раз за время моего пребывания здесь,
сперва с удивлением, а потом со все большим испугом я глядел на
вытянувшуюся через эти трясины цепь курдлей, шагающих прямо на меня
растянутым полумесяцем; между ними то и дело поблескивали огоньки - по
всей видимости, фонариков в руках спешенных члаков. Я почему-то сразу
решил, что это облава. На меня или не на меня - об этом я не стал
размышлять, такие тонкости сейчас не имели значения. Надо было укрыться, и
притом хорошенько. Курдли, правда, шли шагом, но их шаг стоит моей рыси. А
всего опаснее были пешие с фонарями, ведь в проворстве они мне не
уступали. До передних оставалось каких-нибудь две тысячи шагов, а то и
меньше, так что надо было либо немедленно начать отступление, либо
решиться на встречу - с непредсказуемыми последствиями. Бог весть отчего
особенно ужасало меня воспоминание о курдлите, восседающем с печатью в
руке на подчиненном. Именно эта картина словно придала мне крылья. Этой
ночью я, наверное, установил личный рекорд в кроссе по пересеченной
местности. Я несся, падая и снова вставая, точно на север, где обрывалась
линия облавы, рассчитывая обойти ее по большой дуге и до наступления
рассвета исчезнуть в камышах. Это мне, к счастью, не удалось. Я говорю "к
счастью" по двум причинам: во-первых, я почти наверное не успел бы и
очутился в мешке, а кроме того, не встретил бы существо, о котором мне
приятно вспоминать и поныне, как о своем Пятнице. Я понятия не имел, что
мчусь прямо на территорию, заминированную и источенную старыми,
развалившимися землянками на месте сгнивших пней, и что именно это -
единственный путь к спасению; астронавтика, как впрочем и многие другие
занятия, кроме сообразительности требует еще и капельку везения. Сопя как
паровоз, я несся из последних сил, отчаянно высвобождая ноги из-под
каких-то кривых, склизких корней, в полной уверенности, что, если я
подверну ногу, хорошего будет мало, как вдруг земля подо мной расступилась
и я полетел в черный провал; илистая грязь смягчила удар, и почти в то же
мгновенье в этой египетской тьме я столкнулся с каким-то существом,
существом разумным, с туземцем: когда оба мы закричали от неожиданности -
или от страха, - под рукой у себя я почувствовал промокшую, тяжелую,
грубую ткань одежды. Вот тебе и "первый контакт"! Ни я не мог увидеть его,
ни он меня. Мы отскочили друг от друга как ошпаренные. Наверное, он тут же
сбежал бы - только бы я его и видел (точнее, трогал); он прятался в этих
норах давно и знал их, как собственные карманы; однако моя многолетняя
выучка не прошла даром. Я включил переводилку и сказал, вернее, прохрипел
в микрофон: "Не убегай, чужое существо, я твой друг, прибыл издалека, но с
добрыми намерениями и не сделаю тебе ничего плохого". Что-то в таком роде,
потому что с инозвездными существами не следует вдаваться в подробности;
нетрудно представить себе, каково пришлось бы высокоразвитому люзанцу,
который ночью высадился бы, скажем, в Иране или где-нибудь еще в Азии: он
мог бы считать себя счастливчиком, отделавшись полугодом тюрьмы. По
правде, я не рассчитывал на благоприятную реакцию соседа, и то, что он
вдруг затих, было для меня приятной неожиданностью. "Кто ты?" - спросил я
осторожно и добавил, что сам я ученый исследователь и прибыл сюда для
изучения жизни курдлей. Он не сразу избавился от подозрений, но в конце
концов внял моим уговорам и ощупал меня, проверяя, какое на мне
снаряжение; как ни странно, он опознал ноктовизор, хотя такой модели он
знать не мог - модель как-никак была японская. Слово за слово, не без,
многочисленных недоразумений, мы все-таки нашли общий язык, и вот что я
услышал от своего ночного товарища по несчастью. Он был молодым и
многообещающим курдляндским научным работником, абсолютно преданным
Председателю, а равно идее политохода, поэтому власти позволили ему
продолжать учение в Люзании. После каждого семестра он возвращался домой,
то есть в своего курдля. На беду, во время последнего возвращения он дал
промашку и схлопотал пять лет Шкуры. Он не подал апелляцию, поскольку
апелляция, как свидетельство особого упорства в заблуждениях, ведет обычно
к ужесточению приговора. Я ничего не понял. Переводилка работала
безупречно, но переводила она слова, а не стоящие за ними общественные
явления. Мы сидели бок о бок в непроницаемом мраке, на пне, выступавшем из
ила, и ели шоколад, который очень пришелся ему по вкусу. Он заметил, что
нечто подобное ел в Люлявите - в университете этого люзанского города он
работал над диссертацией по астрофизике. Медленно и терпеливо он объяснил
мне, в чем заключалось его несчастье. Курдляндская пресса, правда, доходит
до Люзании, но "Голос курдля", который он читал регулярно, о любых
неприятных фактах умалчивает; поэтому он не знал, что на родине уже новый
Председатель, а предыдущий вместе с тремя другими Суперстарами (Самыми
Старшими над Курдлем) образует так называемую Банду Четырех, или ПШИК
(Преступная Шайка Извергов и Кретинов). Едва лишь успев выкрикнуть обычное
приветствие "О-ку-ку!", которым приветствуют Отцов и Кураторов Курдляндии,
перечисляя в правильной очередности их титулы, награды и имена, он был
немедленно арестован. Объяснения не помогли. Впрочем, он знал, что они
никогда не помогают. Он получил пять лет Шкуры (Штрафного Курдля) и сбежал
оттуда две недели назад. Курдль, из которого он бежал, воспользовавшись
ротозейством охранников (они очень распустились на службе, говорил он, им
все бы только солнечные ванны принимать на хребте), - действительно труп,
трупоход, или курдьма, как говорят заключенные, которые приводят его в
движение собственными усилиями, как галеру. Тут я начал припоминать, что о
чем-то подобном читал в архиве МИДа. Однако я ни о чем не спрашивал -
пусть выговорится. Будучи ученым, да еще астрофизиком, весть о моем земном
происхождении он воспринял без особых эмоций. Он, впрочем, слышал о Земле
и знал, что у нас никаких курдлей нет, в связи с чем выразил мне свое
сочувствие. Я было решил, что это горький сарказм, но нет, он говорил
совершенно серьезно. Интересно, что он никого не винил в своей участи, не
сетовал на приговор и каторжные работы, хотя и жаловался, что масло для
смазки суставов охранники почти целиком сбывают налево, из-за чего хребет
прямо-таки лопается, когда чудовищные мослы приходят в движение, а скрипу
и скрежету при этом столько, что можно с ума сойти. Что же касается
нациомобилизма, он по-прежнему стоит за него стеной. Он лишь считал, что
посылаемых за границу стипендиатов следует перед возвращением
информировать в курдляндском посольстве; разве это по-государственному -
заставлять таланты терять столько лет в Шкуре? Никто не должен быть
подвергнут незаслуженной ломке карьеры! В Люзании, уверял он, полно
энтузиастов политоходственности, особенно среди студентов и
профессорско-преподавательского состава. Они там просто чахнут от
всеобщего счастья.
Шоколад или что-нибудь в этом роде, конечно, лучше, чем бррбиций
(похлебка из гнилых мхов и водорослей), но отдельные факты нельзя
рассматривать в изоляции от Целого. Я осторожно заметил, что если бы
"Голос курдля" давал добросовестную информацию, никто не рисковал бы
кончить так, как кончил он. Он всплеснул руками. Я не видел этого, но
почувствовал, ведь мы прижались друг к другу на этом прогнившем пне,
спасаясь от пронизывающей ночной сырости. Но тогда, сказал он, пришлось бы
расписывать и о люзанских лакомствах, а простой люд, у которого ум за
разум зашел бы, пустился бы в повальное бегство из курдлей, и что стало бы
с идеей политохода? Допустим, заметил я, ну и что, мир перевернулся бы
из-за этого? Эти слова сильно его задели.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов