А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


На краснобородого Ушаама жалко было смотреть. Взгляд купца блуждал по лицам моряков – те отворачивались, сжимаясь в кольцо вокруг своего капитана, тоже растерянного и побледневшего. Рабы теснились к трюму. Воины-охранники как бы невзначай отступали подальше к бортам, перешептываясь между собой.
Берт покрутил головой. Колонны стражников стояли не двигаясь. Чуть поодаль, на невысоких стенах припортового форта, торчали освещенные светом костров огненные катапульты.
– А там… – проследив за его взглядом, пискнул Самуэль, – вон, там, через два корабля… на воде черное пятно и головешки плавают… И гарью тянет. Гарь я всегда почувствую…
Берт минуту помедлил, осознавая действительность.
– Понятно, – сказал он. – Тот, кто не друг Руиму, становится его врагом. А врагов жалеть не принято…
– Я, господин… – облизнув пересохшие губы, проговорил, наконец, Ушаам. – Я хотел бы, господин, поговорить с вами один на один. Один на один… хотел бы с вами поговорить…
Старшина с готовностью кивнул и первым сбежал по трапу вниз. Ушаам, дергая себя за бороду, переваливаясь с ноги на ногу, последовал за ним.
– Выкрутится, жирная скотина, – довольно громко проговорил капитан. – Откупится.
Он махнул своим матросам:
– Эй! Ну-ка сюда идите, ко мне… Выворачивайте кошельки, скинемся, что у кого есть… Что же это такое с герцогиней случилось? Война… С кем воевать? Что она, с ума, что ли, сошла?..
Обратно Ушаам взбежал по трапу запыхавшийся, но вполне счастливый. По лицу его струился пот, с крашеной бороды падали крупные красные капли.
– А ну поворачивайся! – заорал он на рабов. – Тюки в порт! Господин старшина городской стражи милостиво разрешил нам переночевать в трюме, а наутро отправиться восвояси… Уважаемый! – кинулся он к подошедшему капитану. – На пару слов, уважаемый!
Капитан согласно качнул седой шевелюрой и без лишних слов вытащил из-за пояса увесистый кошель…
Прошло два часа. Тьма повисла над непроницаемо-безмолвным Руимом. Потрескивали багровыми искрами затухающие костры. Свалив последний тюк в кучу, Берт обессиленно присел рядом. Тут же ему в бок ткнулся совершенно вымотанный Самуэль. На судне Ушаама было тихо. Моряки и охранники спрятались в трюмы, очевидно, боясь лишний раз попадаться на глаза руимской страже. И самого Ушаама видно не было. Старшина городской стражи, покачивая пышным султаном, деловито и привычно ощупывал угрюмо-настороженных рабов. Наиболее на вид сильных и здоровых направлял направо – под охрану, состоящую из пятерых стражников, для пущей убедительности обнаживших мечи. Прочих пинками откидывал налево, где стражников было всего трое.
«И рабы пошли в счет выкупа», – невнимательно подумал Берт.
– Хозяин! – тонко позвал Самуэль. – Пойдемте быстрее на корабль, хозяин! А то трап поднимают. Как бы без нас не уплыли.
Берт встал. Трап действительно поднимали.
– Погодите! – крикнул он, пытаясь ухватиться за нижний край сбитых вместе досок.
Над бортом внезапно появилась красная борода Ушаама.
– Куда собрались?! – захохотал он. – Мы как договаривались? Только пристанем к Руиму, вы поступаете в полное мое распоряжение! Так или не так? Слушай первый и единственный мой приказ: не рыпаться!
Краснобородый исчез, но через мгновение вынырнул снова.
– Буду я еще за вас платить, дармоедов! – прокричал он и скрылся уже насовсем.
Сзади кто-то схватил Берта за плечо. Ловец, резко дернувшись, вывернулся и, сжав кулаки, обернулся. Старшина городской стражи Руима отшатнулся, выхватывая меч.
– Ух, какой прыткий, – поднял он брови. – Давай направо… Мечником будешь.
Берт не успел даже возразить. Двое, подняв клинки, пошли на него. А старшина, сразу потеряв интерес к Берту, взял за шиворот Самуэля.
– Надо же, какой паршивый, – задумчиво проговорил он. – Просто на загляденье паршивый. Не заразный?
– Это ожоги… – пискнул Самуэль.
– С арбалетом умеешь обращаться?
– Д-да…
– Тогда – налево! Встать в строй, пока пинком не угостил!
ГЛАВА 2
Мысли ее путаются, путаются…
Она подходит к узкому окну и смотрит на свой город. Кутает в меховую мантию бледные руки. Тьма неслышными волнами колышется над городом. Ни огней, не разноцветных искр фейерверков, ни веселого шума в ее городе – только Тьма. Да ведь уже давно утро! Но почему Тьма не отступает? Почему солнце не поднимается на небосвод?
Светильники мерцают робким пламенем. Как мало света они дают. Зажечь бы факелы…
При этой мысли герцогиня вздрагивает. Нет. Возрожденный не любит яркого света…
Возрожденный!
Что же это она?! Возрожденный ведь с минуты на минуту должен быть здесь!
Она срывается с места, снимает со стены светильник и с ним в руке подбегает к отполированной четырехугольной железной пластине, стоящей в углу в массивной деревянной раме. Подсвечивая, внимательно оглядывает свое отражение. На тусклую поверхность пластины выплывает длинное белое лицо с тонкими, очень хрупкими чертами. Только глаза на этом лице неожиданно тяжелые, темные, большие. Белые, почти бесцветные волосы уложены в высокую прическу, напоминающую фантастическую башню. Герцогиня знает, что очень красива. Но, вглядываясь в свое отражение, она сейчас не думает об этом. Она берет со столика под пластиной уголек в серебряном наперстке и густо чернит себе веки.
Так нравится Возрожденному.
Затем черной жирной глянцевитой мазью проводит по губам – и губы словно проваливаются. Еще минуту герцогиня смотрит на свое отражение. Очень хорошо. Возрожденный это одобрит. Лицо пудрить не нужно, оно и без того бледно.
Она возвращается к окну. Тьма за окном. Только на востоке чуть посерело небо. Герцогиня вдруг вздрагивает от далекого чугунного грома.
Это бьют часы на городской башне. Один раз. Два… Часы бьют двенадцать раз. Двенадцать? Уже полдень.
На востоке над зубцами городской стены все растекается серизна, растворяя мглу. Это не очень-то похоже на рассвет, но тем не менее это знак перехода от длинной и непроглядной ночи к короткому и тусклому дню. А еще недавно солнце над Руимом светило ослепляюще жарко, и ночи были недолгими, и совсем не такими глухими: огни фейерверков разбивали сумрак на антрацитовые сверкающие осколки…
Герцогиня невольно улыбается, припомнив былое время…
Но воспоминания о прошлых бесшабашных праздниках тут же обрываются леденящим страхом. Нет-нет, Возрожденному это точно не понравится. Возрожденный может рассердиться…
Она поспешно отходит от окна.
Но где же он? Он давно вернулся в город, но до сих пор не послал за ней. Почему?
Гримаса ненависти искажает прекрасное лицо герцогини. Это она! Это все она! Та рыжая тварь, которую он держит в комнате рядом со своими покоями. Ревность мешается в герцогине со страхом. Конечно, она не посмеет перечить Возрожденному. Он волен делать то, что ему возжелается…
Бормоча эти слова, герцогиня быстро выходит из комнаты, почти бежит по коридору. Спускается по лестнице и останавливается у дверей покоев Возрожденного – массивных дубовых дверей, совсем недавно обитых медными щитами. Когда-то здесь располагалась спальня ее отца, а теперь у дверей безмолвно вытянулись двое стражников с обнаженными мечами «на караул». Теперь все здесь принадлежит Возрожденному. И дворец, и весь город Руим, и она сама, герцогиня. Иначе и быть не может. Ей даже не приходит в голову, что может быть иначе. Ведь Ему принадлежит весь мир, надо лишь доказать это ничтожным маловерам… Герцогиня робко берется за медное кольцо. Стражники не шевелятся. Не пытаются остановить ее.
Радость вспыхивает в ней.
Значит, Возрожденный ждет ее! Значит, Он разрешил пропустить ее к себе! Герцогиня входит в покои, оглядывается и, не видя ничего во мгле, закрывает за собой двери. Как темно! Вот бы зажечь светильники… Но Он этого не любит.
Она слышит приглушенные голоса. Герцогиню бросает в дрожь: один голос, мужской, шелестяще тихий, словно шорох змеиного брюха по камням, принадлежит Возрожденному. Другой голос – женский, полусонный, какой-то обморочный… Рыжая тварь!
– Я бы мог сделать тебя своей, – говорил Возрожденный. – Прямо сейчас. Но мне неинтересно возиться с куклой. Придет время, и ты сама приползешь на коленях в мою постель. Никто не посмеет отказать владыке мира…
Его голос прерывается металлическим лязгом. Затем следует сильный удар, затем мягкий стук упавшего тела, почти заглушивший звон стали о камень.
Опьянев от собственной смелости, герцогиня по памяти нашла на стене светильник, зажгла его. В неверном свете увидела рыжеволосую девушку, одетую в длинную белую рубашку. Она сидела на полу, медленно, трясущейся рукой вытирая кровь с разбитого лица. Рядом валялся запачканный кровью кинжал. А над рыжеволосой стоял Он, Возрожденный. Чудовищный шлем, делавший его похожим на большеголовое, рогатое, человекоподобное страшилище, ровно засветился в полутьме. Возрожденный лишь мельком взглянул на отшатнувшуюся под его взглядом герцогиню и опустил голову. Темная ткань балахона на его груди потемнела мокрым пятном. Возрожденный провел рукой по пятну и посмотрел на свои пальцы.
Кровь!
Он ранен!
Герцогиня вскрикнула, но раненый неожиданно рассмеялся. Она впервые слышала, как Он смеется. Это было похоже на злобное карканье больной вороны. Возрожденный встряхнул окровавленной рукой – алые капли зашипели на бледной коже, мгновенно свернулись черной корочкой. В недрах черных глазниц жуткого шлема зажглись красные огоньки. Возрожденный сильно нажал на рану и снова поднес ладони к шлему. Крови на его коже теперь было совсем немного. Словно рана уже успела затянуться, лишь следы крови остались на одежде. Красные огоньки в непроницаемой тьме глазниц потухли.
– Пошла вон, – негромко проговорил Возрожденный.
Рыжеволосая, вздрагивая, поднялась и, безвольно вытянув руки, остановилась перед Ним.
– Вон, я сказал.
Казалось, девушка пыталась сопротивляться властной силе, звучавшей в этом голосе, – безуспешно старалась. Всего ее сопротивления хватило лишь на слабый стон… Как она могла ударить Его кинжалом?! Ведь это немыслимо – поднять руку на Возрожденного! Не иначе как Он сам позволил ей такое… Чтобы еще раз показать свое могущество…
Внезапно злобная ярость закипела в герцогине. Этой твари дозволяется слишком многое! Кто она, вообще, такая? Почему она никак не покорится Возрожденному, и почему Он до сих пор не убьет ее?!
Герцогиня, зашипев кошкой, кинулась на рыжеволосую, которая мелкими шажками, не поднимая головы, засеменила по направлению к низкой двери, полускрытой ковром.
– Не сметь, – ровно сказал Возрожденный.
Тело герцогини обмякло само собой. Всхлипнув, она опустилась на колени. Слабость уже отпустила ее мышцы, но она все стояла, склонив голову, ожидая, что Возрожденный хотя бы прикоснется к ней. Хотя бы окликнет. Она была готова сделать для Него все что угодно. Да разве она не доказывала свою преданность? Разве она не предала лютой смерти императорских торговых советников? Разве она не выпускала под диктовку Возрожденного указ за указом? Разве она не написала, скрепив личной подписью, то, самое первое, письмо – самому Императору! Письмо, равного которому по дерзости не получал еще ни один император мира… Открытый вызов – вот что было в том письме. Герцогиня объявляла Руим свободным городом, не принадлежащим отныне Метрополии… И тогда, и сейчас ее мало волновали события, которые должны последовать за этим письмом. Конечно, государь пошлет в Руим войска, пошлет, чтобы наказать безумцев, чтобы выхолостить город, лишить его крепостных стен, лишить прошлых привилегий, кровью и огнем раз и навсегда преподать суровый урок… Какая разница? Лишь бы Возрожденный еще хоть раз коснулся бы ее. Еще хотя бы один раз… Ну вот сейчас… Что Ему стоит?!
За дверью послышались быстрые шаги и резкий отрывистый голос. Дверь отворилась, впустив вместе с пеленой слабого факельного света кого-то большого и тяжелого, громыхающего железом. И тут же забурчал натужный грубый бас:
– Я говорил со всеми тремя князьями, господин, – перекатывался по комнате бас. – Их владения бедны еще больше того, чем я слышал. Ради денег эти знатные полудурки готовы на все. Один ажио чуть в обморок не хлопнулся, когда я ему предложил… сколько вы велели… Только вот разгневать Императора они боятся пуще смерти.
– Ты передал им мои слова? – прервал бас тихий голос Возрожденного.
– Да, господин.
– Они сделают так, как я сказал?
– Да, господин. Их риск невелик, весь риск мы на себя берем, господин.
– Очень хорошо, Ургольд, очень хорошо… Что говорят твои разведчики?
– Императорская гвардия движется быстро. Четыре тысячи тяжеловооруженных ратников на конях. Пехоты нет. Стенобитных орудий и катапульт – нет.
– Они им и не понадобятся…
– Да, господин… – бухнул бас, а потом потускнел: – Но, господин, все-таки… Четыре тысячи гвардейцев-конников… Через два дня они будут здесь.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов