А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Несмотря на то, что яма проветривалась какой-то хитроумной системой вентиляции, скоро ему снова стало трудно дышать. Тьма в этой подземной комнате совсем не такая, как снаружи, пропитанная вовсе не яростью, а дурманным смертным покоем, душила его. Тьма была плотна, словно застывший черный ветер, факельный огонь до времени развеивал ее, она липла к стенам тысячами бесформенных теней, вязнущих одна в другой. Тьма копошилась по углам. В ней не ощущалось злобной угрозы, в ней было ледяное спокойствие – она ждала, пока угаснет огонь. Стараясь двигаться без суетливой поспешности, от которой рукой подать до срыва в безумие, Берт достал из-за пазухи последний лоскут, пропитанный горючим составом Самуэля, накинул его на клинок меча. Факел вспыхнул ярче. Не думать, не думать, что будет, когда он догорит. Пот струился по лицу Берта, усилием воли подавляемый ужас шевелил волосы на висках, но Ловец продолжал исследования. Пока у него есть время, нужно использовать каждое мгновение…
Стены были лишены малейших щелей. В одной стене обнаружилась большая пустая ниша – только и всего. Каким-то образом сюда поступает же воздух! И кстати, зачем?
Довольно скоро он понял, в чем дело. И это открытие нисколько не добавило оптимизма. Кости в грязи… Большинство сохранилось в виде цельных скелетов, но Берту попадались и останки, разбитые в мельчайшие кусочки, – будто людей, еще живых, дробили великанские молоты.
«Правый рычаг раздвигает напольные плиты и опускает потолок, – напряженно размышлял Ловец, – а левый?.. Левый, должно быть, опуская потолочную плиту, никак не воздействует на плиты пола. И в том, и в другом случае человек, вошедший в хранилище… Дьявольщина!»
Берт схватился за ногу – какая-то дрянь, на которую он наступил, нервно вышагивая по дну ямы, пропорола толстую подошву сапога и больно ужалила в ступню. Боль не была похожа на ту, какая бывает от обычного пореза. Скорее, это напоминало укус пчелы – поврежденное место горело огнем и немело одновременно. Бухнувшись в грязь, Берт поспешно стащил сапог.
В подошве обнаружилась маленькая круглая дырка, на стопе – небольшая, почти бескровная ранка, боль в которой уже начала утихать. Берт снова натянул сапог. Не похоже на след от острой кости. Да и не осталось тут костей, способных ранить…
Воткнув горящий меч рукоятью в вязкое дно ямы, Ловец осторожно принялся разгребать грязь и скоро наткнулся на нечто, напоминающее кривой клык. Смутный, почти неощутимый образ пролетел в его голове… Взявшись за клык обеими руками, он поднатужился и дернул. Клык, казалось, был укреплен на чем-то довольно большом… Ловец потянул снова.
Грязь в том месте, из которого торчал клык, с громким чмоканьем разверзлась. Не разжимая захвата, Ловец рухнул на спину. В грудь ему ударился облепленный грязью предмет, с первого взгляда напоминавший бычью голову. Испытав непонятный приступ гадливости, Берт отбросил этот предмет прочь и вскочил.
Необычно быстро грязь сбежала с него тонкими, похожими на перепуганных змеек, струйками – с огромного шлема, выпиленного из жуткого рогатого черепа. Покрытая темными шрамами давних сражений, неестественно белая среди темени этой зловонной клоаки, перед Бертом засияла Кость Войны.
– Я себе немного не так представлял момент обретения… – ошеломленно пробормотал Ловец.
И вдруг реальность вокруг него растаяла. Он обонял сладкий запах горящего масла, почуял шепот ночной пустыни где-то далеко, услышал тихий звон тонких золотых колец на смуглых руках безмолвно танцующей наложницы…
Анис умирал так давно, что уже сам страстно желал смерти. Раскинувшись на душном ложе под раскрытым окном, овеваемый скользящими в струе горячего воздуха шелковыми занавесями, он лишь изредка моргал слезящимися глазами. На любое иное движение сил у него недоставало.
Звенела золотыми браслетами, кружась вокруг ложа, пятнадцатилетняя танцовщица. Сколько она уже танцует?.. Откуда привезли ее придворные купцы? Продали они ее когда-то или принесли в знак почтения своему царю? Как ее зовут?
Мысли Аниса вяло роились вокруг девочки, на которую он не мог даже взглянуть. Боги, как невыносим этот назойливый золотой звон! Как приторно пахнет от разгоряченного девичьего тела благовонными втираниями… И отчего так противно чадят масляные светильники?
«Умирать, в конце концов, невыносимо, – в который уже раз пришла в голову Аниса темная мысль. – Не проще ли призвать раба и приказать ему пронзить кинжалом дряблую, желтую кожу на груди… Пусть стальное лезвие навсегда остановит трепыхания старого сердца… Но кто решится своей рукой заколоть царя?.. Боги, как тяжело…»
Звенящие золотые браслеты крохотными иголками кололи мозг. Слышалось прерывистое дыхание юной танцовщицы. Сколько она уже танцует? Прогнать бы ее… Но нельзя даже рукой шевельнуть – такая слабость. Жизнь колышется в теле, словно стоялая, мутная вода в дырявом бурдюке. Утекает по капле, по капле и никак не хочет течь быстрее.
«Чем я прогневал вас, боги? Почему вы не даете мне желанной смерти? Говорили старики: простятся Анису все грехи за то, что унес он от людей вещь из Тьмы… Почему тогда такая мука?»
Умирающий старик на пышном ложе вспоминал, как последние годы терзался одной навязчивой мыслью: я дряхл, мое время закончилось. Что я видел в своей жизни? То же, что и тысячи других таких же, как я… Богатство… Но мало ли богатых людей на земле? Купец или царь – чем одно богатство отличается от другого? Власть… Она подобна морской воде: чем больше ее пьешь, тем сильнее разгорается жажда. А чем утолить эту жажду, когда в обладании твоем лишь маленькое царство, пятнышко на необъятной шири каменной пустыни, пятнышко среди множества таких же пятнышек? И вся охота к власти сводится к бесконечной грызне между равными по силе… а точнее, по слабости – царьками.
А ведь когда-то Непобедимый Орик владел княжеством еще меньшим, чем это царство. И всего за несколько лет стал повелителем едва ли не половины мира. Он прошел, не сгибая головы и не вкладывая меча в ножны, сотни дорог. Перед ним повергались в пыль владыки с армиями втрое большими. Одного его слова было достаточно, чтобы разрушить самые высокие крепостные стены. Ни меч, ни нож, ни стрела, ни ядовитое зелье не могли убить его. И… кто знает – если бы Кость Войны до сих пор была с ним, может быть, и старость не коснулась бы его?..
Эта последняя мысль одновременно и пугала и привлекала Аниса. Старики говорили… Да что ему до этих стариков. А вдруг воля богов была в том, что он, Анис, именно он избран для Кости? Не даром же ему и никому другому попал в руки страшный шлем…
Но он слишком хорошо помнил, как тогда, в темном шатре, резко и неузнаваемо изменилось лицо Орика. Как разгладились и безвольно обвисли жестокие складки у рта, едва шлем покинул голову Непобедимого. Как в последний раз вспыхнула и навсегда погасла яростная, неукротимая сила в его глазах. Как из почти божества Орик превратился в того, кем был от рождения, – тупого увальня. Тупого увальня, насмерть перепуганного кровавой неразберихой… Лишь ужас потерять себя удерживал Аниса от слияния с Костью Войны. Аниса, единственного, который видел все это своими глазами и сумел выжить…
Слава Кости уже давно раскинулась далеко за пределы его царства. Поначалу царство Аниса обходили стороной даже шальные пустынные разбойники, а теперь, когда он одряхлел… Даже странно, что до сих пор не нашлось охотников пробраться в дворец и отыскать там Кость Войны. Ну и пусть бы искали. Кость спрятана надежно, и тайну хранилища не знает никто, кроме него самого… А он не выдаст тайну ни под какими пытками… Пытки! Даже смешно. Всякий, кто увидел его, опасался бы сильно дохнуть рядом с ложем, чтобы не потревожить едва тлеющий в нем фитилек бытия… О боги, почему вы не разрешаете умереть?! Разве это жизнь?
Звон золотых браслетов наконец-то стих. Какое блаженство! Полная тишина. Вот бы еще поскорее пришел рассвет, а с ним – желанная прохлада от остывшего за ночь неба. Анис даже осилил такую малость – раздвинуть уголки губ в улыбке. Но спустя несколько мгновений тревожный шепот долетел до него. Простучали легкие шаги, и в тесном, увешанном пухлыми коврами пространстве покоев, зазмеилось пронзительно-тонкое, словно волосок, входящий под кожу, пение.
О боги, за что мне это? Почему, боги, вы не даете мне умереть, а люди не хотят оставить меня в покое? Моя жизнь закончена, больше ничего я не могу свершить, так зачем мне жить?
Старик хотел уснуть. Но каждый извив нескончаемой песни всплескивал тягучую боль в усталой голове.
«А что, если боги не желают дать мне покой, потому что еще чего-то ждут от меня? – подумал вдруг Анис. – Но что можно от меня ждать?»
Кость Войны – пришел откуда-то извне незамедлительный ответ.
Кость Войны? Главное дело всей его жизни. Она схоронена надежно. Но ведь то, что спрятал один человек, рано или поздно может найти другой.
Старик заволновался. Словно бы лучик света сверкнул ему через переплетенья затхлого лабиринта.
Кость Войны! Все-таки когда-нибудь он умрет – не предначертаны же ему вечные муки в плену собственного тела! И не успеют его иссохший труп приготовить для погребения, как дворец тут же будут обшаривать десятки вельмож, наслышанных о страшной силе шлема-черепа. Быть может, кто-нибудь уже сейчас рыщет по подземельям…
Старик пошевелился – и сам не заметил этого. Морщинистые скрюченные клешни сжались на шелковом покрывале. Пение вдруг прервалось. Невидимая певица испуганно вскрикнула и выбежала вон. «Кончается… Кончается! – послышалось за дверями покоев. – Царь умирает!..» Кто-то с готовностью зарыдал, кто-то, топоча, помчался по коридорам, на ходу выкрикивая приказы…
Когда вельможи, переговариваясь возбужденными шепотками, просунули бороды в приоткрытую дверь, Анис уже сидел на ложе, прямой и неподвижный. Отросшие за годы предсмертной болезни седые волосы косматой паутиной закрывали ему плечи и грудь. Нестриженые ногти костяными кудрями завивались вокруг пальцев. Минуту вельможи молчали. Потом кто-то пискнул: «Лекаря!», но, не выдержав мгновенного и острого, как раскаленный гвоздь, взгляда царя, повалился в обморок.
– Мне нужны механики, – зазвучал в царских покоях голос, который все уже давно забыли. – Механики, каменщики и кузнецы. Самые лучшие и как можно скорее…
Через секунду дворец гудел растревоженным ульем. Анис, подмощенный подушками, со своего ложа раздавал указания. Когда мастеровых доставили, он сам, без посторонней помощи, покинул покои и спустился в лабиринт дворцового подземелья. Несколько месяцев он оставался там с тремя каменщиками, кузнецом и придворным механиком. Еду, вино, необходимые инструменты и материалы доставлял ему один и тот же слуга – больше никого во всем огромном дворце не осталось – таков был последний приказ царя.
Этот слуга рассказывал как-то: спустившись в очередной раз в подземелье, он застал Аниса в глубоком раздумье. Тот сидел спиной к нему, сидел прямо на полу, окутанный до поясницы легкой паутиной, положив руки на колени, и мерно выговаривал медленные слова.
– Уничтожить невозможно… – говорил Анис так, будто вел с кем-то длинный разговор, – спрятать нельзя. То, что спрячет один человек, всегда может найти другой. Пусть ищут… Тайну похоронить нельзя, а я и не буду ее хоронить. Пусть дорога останется открытой. Но каждый, кто пройдет по этой дороге, найдет лишь смерть. Страшную смерть. Пасть захлопнется, спасения не будет. Пасть будет поглощать одного за другим. Год за годом, век за веком. Те, кто жаждут вещи из Тьмы, обретут ее. Но и останутся рядом с ней навсегда. Да будет так.
Работы в подземелье закончились. Из всех шестерых на поверхность вышел лишь один Анис. Механика, каменщиков и кузнеца царь самолично заколол мечом, как только надобность в мастеровых отпала. Изумлялись придворные… Нет, не тому, что Анис после многих лет болезни не разучился держать меч. И не тому, что он, раньше никогда жестокостью не отличавшийся, хладнокровно убил невиновных. Все знали, что делал царь в подземелье, и все знали, что рабочих, создававших такие сооружения, неизменно убивают – чтобы сохранить тайну. Изумление вызвала непонятная милость Аниса к старому слуге, носившему в подземелье пищу и материалы для строительства. Ведь он знал расположение тайного места, хоть и никогда не бывал, конечно, в самом хранилище…
Поднявшись к солнечному свету, Анис вдохнул полной грудью раскаленный воздух – да так и замер с открытым ртом. Он упал на руки придворных уже мертвым – как-то уж необычно быстро обмякшим, словно кто-то невидимый мощным рывком выхватил из него душу…
А старый слуга на следующий же день после смерти царя бесследно исчез. Поговаривали, что владетель из соседнего захудалого царства послал людей выкрасть старика…
– Наверное, этот царек был первым, чьи кости погрузились в зловонную грязь черной ямы… – выговорил Берт и, проведя ладонью по глазам, очнулся.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов