А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Нельзя держать волю в постоянном сосредоточении. Сразу он не появится.
Ну и подумаешь! Она не станет томить себя тревогами, а станет лучше вспоминать каменные рассказы.
Где, хотелось бы знать, спрятали младенца Соломонии? Что с ним потом сталось? Этого, скорей всего, никогда не удастся узнать, подумала Нелли, входя обратно в отведенные ей горницы.
За время ее отсутствия на круглом столике был накрыт фрыштик. Фарфоровый кофейник исходил паром, а на хрустальном блюде рядом вздымались пирамидкою весьма странные фрукты. Положим, лимонами Нелли трудно было удивить, Елизавета Федоровна, почитая их полезнее клюквы, всегда выписывала в Сабурово почтою. Апельсинами они лакомились на минувшее Рождество. Но эти розовые кубышки или кривые продолговатые дольки в ярко-желтой кожуре…
– Эти желтые плоды растут в Индии, – произнес Венедиктов, сидевший в креслах в углу, невидимом от входа. – Быть может, и не стоит преломлять хлеб с врагом, наведавшись к нему в гости, но пленники не обязаны морить себя голодом.
– Так ить я и не собираюсь, – Нелли уселась напротив, заставляя себя смотреть в глаза Венедиктову: свет неяркого ноябрьского дня отражался в янтарной их глубине. Черные зрачки плавали в янтаре, как непроницаемые агаты. Какие тайны они скрывают? Неподвижные, мертвые глаза. Бледное это лицо живет скорее улыбкою тонких губ. Бледно-желтые волоса, черная мушка на высокой скуле. Я не Нелли, я Роман. Я не боюсь тебя. Страх – это малая смерть. Страх убивает разум. Я не умру, но убью!
Господи, да кто ей нашептывает эти слова? Кто б ты ни был, спасибо тебе за них.
Нелли взяла желтый длинный плод, искривленный, как сабля. Костяной ножик оказался не нужен: кожура легко слезала с плода полосами. Вкус оказался приторно-сладок. Интересно, где же зерна?
– Я тебя угадал еще в наводнение. Отведай гранатов, они из самой Персии. Ты с братом на одно лицо, только, не в обиду, мужским оно краше. Знай я заране, что ты умеешь с ними говорить… Немного рано тебе удалось их украсть, Лидия б сама их тебе доставила.
– Зачем? – Нелли поперхнулась сладкой мякотью.
– Это вить не моей родни память, так? Ларец признает только тебя. Знать бы тебе, какую сказку я выдумал, чтоб Лидия заставила тебя кой-чего прочесть и рассказать! Обидно, что пропало зря!
– Кто Лидия?
– А кто твой мальчишка-слуга?
– Что тебе от меня надобно?
– Пустяк. – Венедиктов принялся очищать розовую кубышку. Она оказалась набита яркими прозрачными зернами, похожими на рубины. Нет, не на рубины! В белых перстах Венедиктова сок ягод показался кровью. Нелли затошнило. – Собственно, покуда мне вовсе ничего от тебя не надобно, драгоценности-то у твоих друзей. Спросил бы я тебя, откуда взялся этот священник, да ты сама не знаешь. Так что покуда я всего лишь хотел рассказать тебе одну историю.
– Так расскажи, – Нелли задумалась вдруг, когда это они с Венедиктовым сделались на «ты»? Странно, право.
– Случилось это лет семьдесят тому, – начал Венедиктов таким тоном, словно говорил – в прошлом месяце. – Я чаще живу на Востоке, он больше отвечает моим привычным обыкновениям. Вот и тогда я был, допустим, в Берберии, точнее сие значения не имеет. И в России не удивишь никого продажею рабов, но в тех краях невольничьи базары живописны и красочны. Рабов со всех концов света свозят на продажу почитатели Черного Камня. Ах, довелось бы тебе видеть пышный рейд в лазури морских вод, белокрылые паруса и цветные штандарты, пеструю толпу в порту! Надо сказать, странствия морские мне по нраву. Есть вещи неизменныя, которыя пребудут от века – звон надутого ветром холста, вопли чаек и запах соли. Мне не надобны были в тот день новые невольники, но я вышел в порт полюбоваться празднеством торга. Там выставляли силачей, тут танцовщиц, там чернокожих, тут белых, да еще желтых. Идя на торг, я проходил мимо корабля, на который грузили по сходням тюки с купленными товарами. Рабы, приобретенные только что, дожидались на причале своей очереди проследовать в трюмы. Среди них был ребенок годов четырех, чернокожая девочка с косицами, заплетенными наподобие иголок дикобраза. Единственной одеждою ее была шелковая повязка на бедрах, а в руках она держала нарядный узелок со своим имуществом. Девочка обратила на себя мое внимание тем, что принадлежала к племени, которое в давние времена служило людям моего народа. Не ведая по младенчеству тревоги о дальнейшей своей судьбе, девочка с изяществом танцовала под музыку, звучавшую неподалеку. Я подошел к ней и, желая поговорить на ее языке, обратился к малютке с ласковыми словами. Взглянувши на меня, она тут же позабыла свою веселость. Выскользнув из-под моей руки, коей я намеревался погладить ребенка по голове, девочка спряталась за каким-то бочонком. Впрочем, почти тут же высунулась она из своего укрытия, взглянула на меня и… Кто мог ее научить, каким образом можно мне угрожать? Не скажу тебе, что она сделала, но я тут же понял, что крошечное и глупое сие дитя обладает неким важным для меня знаньем. Этого не мог я так оставить.
Почти сразу нашел я владельца корабля, следившего за подготовкою к отплытию. «Кто владелец той партии рабов? – спросил я. – Хотелось бы мне перекупить одного ребенка, и не постою за ценою, буде она даже неразумна». К моему удивленью, мореход нахмурился. «Невозможно и думать что-то перекупить из сих товаров, – отвечал он. – Вельможи той страны, куда я сейчас иду, кичливы и обидчивы. Сочти они, что их приняли за купцов, способных отказаться ради выгоды от собственной прихоти, и не миновать безобразия. Да и поздно, уж мы сейчас отходим». – «Так отдай мне сам вон ту девчонку, а скажи, что упала с мостков да утонула. Я тебе заплачу золотом». – «Нет, господин, цена одной девчонки не окупит мне потери фрахтовщиков, если они обидятся», – твердо отвечал моряк. «Я заплачу тебе за несколько рейсов твоего корабля!» – «Прошу простить меня, но я не могу в такое поверить!» Ах, будь дело после заката, он бы сделал все, чего я хочу! Но, увы, стоял полудень, время, когда силы мои равны человеческим. «Хотя бы в какую страну идет сей корабль?!» – воскликнул я. «В Россию».
Итак, важное знанье отправилось гулять по свету. Не пожалел я сил, чтобы отправить слуг моих в страну, о коей никогда не мыслил прежде. Но страна оказалась так огромна, что минуло почти четыре десятка лет, прежде чем я напал на след маленькой негритянки. Судьба ее оказалася щасливой. Из рабыни сделалась она госпожою, супругою важного вельможи. Пришлось и мне посетить новую столицу российскую. Тогда же, кстати, обзавелся я сими домами. Я знал, что негритянка не сможет утаить от меня нужное мне знание, как не сможет ни в чем отказать мне, поскольку племя ее служило людям моего народа. Я должен был подчинить ее, но я не сумел!
Нелли опустила глаза, изо всех сил удерживая лицо неподвижным. Неужели маленькая негритянка и была Настасья Петровна, тетка княгини?! Рассказ начинал совпадать с тем, что довелось ей услышать от Параши, слишком уж совпадать!
– Стыдно признаться в том, что тебя обвело вокруг пальца созданье, кое ставишь ты на одну доску с ездовою лошадью или охотничьей собакой! Слишком уж изменилось сознанье этой женщины, и дух вовсе чужой мне земли стал ее духом. Не могучи сопротивляться моей воле, она все же нашла в себе силы от меня ускользнуть.
Не имело смысла притворяться – Венедиктов знал, что она знает! Нелли подняла глаза, и Венедиктов улыбнулся ей жемчужной своей улыбкою.
– Знанье ушло вместе с нею, и в землю, откуда уж его не возьмешь, и, думаю я, в какую-то из вещиц, что прижимала к груди в своем узелочке девочка на причале. Я чаю, она попала в твой ларец. Княгиня Финистова, единственная наследница негритянки, ушла в монастырь, подарив свои драгоценности племяннице и крестнице своей Елизавете. Та же до минувшей зимы хранила их у свекрови, вкупе с прочими фамильными камнями.
– Экая сложность, – презрительно усмехнулась Нелли. – Уж будто ты не знаешь, чего тебе нужно из всего ларца.
– Не знал, покуда не увидал своими глазами, – Венедиктов, казалось, нимало не обиделся. – Теперь знаю.
– Так и что сие? – не удержалась Нелли, превосходно понимая, что едва ли получит ответ.
– Подождем, покуда я не получу камней. Тогда и узнаешь.
– Ты их не получишь! Никогда! Хоть до старости меня тут держи.
– Никогда не говори никогда, Елена Сабурова, маленький медиум. Я между тем глубоко тебя почитаю. Таких, как ты, на моей родине селили в особых капищах.
Глава LXVI
Сосновые леса вытеснили лиственные, смолистый запах сгустился в воздухе.
– Видно, что уж Тверь близка, – заметил отец Модест, поднимая воротник плаща: снежный ветер хлестал немилосердно. – Лучше сосен, чем под Тверью, в России не сыскать.
Параша ехала в этот день в карете, о чем нимало не печалилась. Даже и в кожаном коробе дуло со всех щелей. Понятное дело, зимние возки теплее, но санный путь установится не скоро. Самое худое время для дороги.
– Столько известно Вам о старых городах, святой отец, – Роскоф, казалось, силился гнать тревожные мысли. – Расскажите мне о сем сосновом месте.
– Вы увидите город малый и непримечательный, Филипп, – отозвался отец Модест. – Однако ж, повернись колесо гишторическое чуть иначе, сие была бы старая наша столица. Главною соперницею Москвы была Тверь во времена ига татарского. Вам неведомо, быть может, что в годы унижения предков наших даже царить над народом своим не могли законные наши правители без татарской позволительной грамоты, именуемой ЯРЛЫК. Вот давняя сказка, быть может правдивая. В Золотую Орду, становище татарское, приехали за ярлыком два правителя, тогда они звалися еще не царями, а князьями, Московский и Тверской. Прежде чем дать сей позорный ярлык, татары предложили князьям русским испытание: поклониться их идолам, пройдя промеж жертвенных костров, и вкусить хмельного напитка из кобыльего молока, что звался КУМЫСОМ. Напиток сей христиане почитали нечистым. Князь Тверской отказался поклоняться идолам и оскверняться кумысом, за что был убиен с немыслимою жестокостию. Московский же князь идолам поклонился и кумыса вкусил, за что был отпущен в Москву с ярлыком.
– Первый был герой, второй – отступник веры, – сказал Роскоф, вглядываясь в дальние строения посада, трудно различимые в снежном мареве.
– Именно так, Филипп, – усмехнулся отец Модест. – Не могучи справиться с завоевателями, князья Московские почти столетие играли с ними в хитроумные игры, с честью рыцарственной несовместимые. Но вот минуло сто лет, и Москва явила подвиг веры, собрав вокруг себя русские народы, тогда различные. Святой Сергий Радонежский благословил князя Московского Димитрия на битву с татарами, получившую прозвание Куликовской. Два монаха-схимника, отпетые заживо, шли в рядах войска. Воистину, с этой победы пошла единая Русь! Тверские князья были слишком прямы и просты, чтобы повести страну за собою в те жестокие, коварные времена. И все же я жалею об них.
Посад сменился мощеною улицей. Домов современных, с колоннами и рустром, украшенных белою лепниной, в Твери показалось больше, чем в Новгороде. Взгляд Роскофа задержался на нарядной лавке, в широком окне которой выставлены были книги.
– Я задержу Вас на мгновение, святой отец, – воскликнул он, спрыгивая на ходу. – В таковых лавках бывают порою новостные листки из Франции.
Коновязь и вход в лавку оказались, однако, со двора. Расплатившись со старичком в каком-то проплесневелом сюртучке и парике из конского хвоста, Роскоф, выйдя на крыльцо, с жадностию развернул убористо набитую буквами плотную бумагу, сложенную вдвое. Новости оказались по преимуществу архитектурные. Раковинный штиль по-прежнему расцветал, дивя публику изяществом. Ничто не предвещало бед!
Роскоф глянул на число: листок оказался четырехмесячной давности. Как знать, что творится в Париже в сей день, что проводит он в знаменитом лишь стариною маленьком городе, в поисках похищенной двенадцатилетней девочки?
– Ай, погадаю, красивый?
– Ступай себе с Богом, мне не до глупостей, – Роскоф, развязывая кошель, обернулся к юной цыганке, – на вот тебе… Постой! Катерина, действительно ли сие ты?
– Эй, откудова ты прознал, как меня звать? – Катя с недоверием отступила. – Барышня тебе не сказывала.
– Сказала недавно, – Роскоф не без улыбки вглядывался в многоцветное обличье собеседницы. – Не сразу я тебя узнал, в прошлый-то раз мальчишкою видел.
– А я-то тебя в прошлый раз видала куда как далече отсюда, – парировала Катя. – Дай, думаю, подойду поближе, ты, барин, али не ты? Как оказался-то здесь, в Твери?
– Мы здесь тебя ждем. Отец Модест, я да твоя подруга.
– Барышня с вами?!
– Нет, с нами Прасковия. Поспешим! – Роскоф, сделавши шаг, вдруг остановился. – Но где ж ты оставила драгоценности Нелли? Надежно ль они упрятаны?
– Надежней некуда, – Катя фыркнула, поправив одно из ожерелий.
– Катька!! – Параша, завидя подругу, выпрыгнула из кареты посередь улицы, на которую вышли Роскоф и маленькая цыганка.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов