А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Два года, что они были в разлуке, Дональд постоянно мечтал о ней, и в его мечтах она уже давно принадлежала ему, и только ему. Он уже не стеснялся. Его руки нетерпеливо срывали с нее покрывало.
– Ты хочешь этого не меньше, чем я, не притворяйся! – Он говорил это улыбаясь, она слышала это.
– Дональд… – простонала она. Колени подгибались под ней. Он был прав, она хотела его. Страстно, невыносимо. Она не сопротивлялась, когда он, сбросив с нее покрывало на неровный каменный пол между нишей окна и занавесом, увлек ее вниз.
Ронвен замерла у двери, глядя на тяжелый занавес над окном. В руке у нее все еще был зажат нож. Значит, Малкольм Файф обманывал ее. Элейн любила Дональда Мара, и ей уже не нужен был ни ее муж, ни любовник-призрак. Присев у огни, она протянула к теплу застывшие руки.
Элейн лежала неподвижно; ее тело, насладившееся ласками молодого человека, наконец отдыхало. Дональд сладко спал в ее объятиях. Голова его покоилась на ее груди. Она не испытывала ни чувства стыда, ни вины. Ей было хорошо и спокойно, но она знала, что его пора было разбудить. Ей было ужасно жестко на полу, и, кроме того, с минуты на минуту мог вернуться Малкольм. Но мысль о том, что этот блаженный миг кончается, была невыносима для Элейн. Ее рука потянулась к голове Дональда и стала ласкать его спутанные кудри.
Открыв глаза, она устремила взгляд наверх, на каменную арку над окном, под которым они лежали. Вдруг что-то привлекло ее внимание – какой-то темный силуэт в темноте. Сощурив глаза, она старалась разглядеть, что это было. Ей показалось, что кто-то, сидя в углу ниши, наблюдает за ними.
Волна гнева и скорби, хлынувшая на нее из оконной ниши, окутала их с Дональдом тяжким покровом, грозя поглотить их обоих.
– Александр! – беззвучно шептали ее губы. – Прости меня, мой милый, прости меня.
XXIII
Малкольм смерил Ронвен холодным взглядом.
– Я полагал, вы справитесь с этим делом.
– С каким делом, милорд? – Она с недоумением смотрела прямо ему в глаза.
– С Дональдом Маром. – Он чуть снизил голос, сквозь зубы произнося это имя. – Вы знаете, что я имею в виду.
– Мне кажется, сын лорда Мара находится здесь в составе свиты своего отца, – ответила Ронвен. – Если вы считаете, что ему лучше уехать, поговорите с господином камергером двора, самим лордом Маром. – Присев в легком поклоне, она удалилась. Малкольм с перекошенным от ярости лицом смотрел ей вслед.
XXIV
Годстоу. Январь 1260
Эмма Блоуэт, аббатиса обители Годстоу, строгими глазами смотрела на представшего перед ней рыжеволосого молодого человека. Он и двое его спутников были в темных плащах поверх кольчуги. На дорогих одеждах не было нашитых гербов, но надменность в его манерах выдавала в нем человека благородного происхождения. Она выпрямилась.
– Простите, но принцессу Аберфрау нельзя видеть. – Своим тоном она давала понять, что считает проявлением дурного вкуса употребление полного титула содержащейся в монастыре сестры Изабеллы. Молодой человек в своей просьбе о встрече с ней назвал сестру Изабеллу именно так.
– Почему нельзя? – Он с такой же неприязнью и недоверием глядел на нее, что и она на него. Ливелин уже начинал жалеть, что приехал в Годстоу. Это его побуждение вырвать вдову родного дяди из когтей короля Генриха и увезти из монастыря, где хорошо только старушкам, казалось ему вполне своевременным. Таким образом он утрет нос королю Англии, который погряз в борьбе со своими баронами, требующими реформ, и вряд ли пожелает усложнять себе жизнь, гоняясь за беглянкой. Вернувшаяся в Уэльс Изабелла де Броуз могла бы послужить его благородной цели, только надо было держать ее подальше от Абера. И вот теперь его романтическому, по-мальчишески смелому плану похитить из монастыря тетю, кажется, не суждено осуществиться. А ему так хотелось отвлечься от недавней ссоры с Оуэйном, а заодно похвастаться нововведенным и пожалованным самому себе очень высоким титулом «принц Уэльский»!
Ливелин думал обернуться в Англию и обратно за три дня. Но эта женщина в накрахмаленном апостольнике на голове и с резным распятием, свисающим ниже колен, держала его у входа в монастырь, не пуская внутрь, словно он был недостойный грешник. Он от души пожалел, что не прихватил с собой отряд отборных уэльских воинов. Уж они прошлись бы по всем кельям и укромным уголкам этого серого, неприступного монастыря и освободили бы всех хорошеньких монашек. Подавив улыбку, которая нарушила бы суровое выражение его лица, чего он вовсе не хотел, Ливелин предпринял еще одну попытку сговориться с настоятельницей.
– Ваше преподобие, умоляю вас, разрешите мне встретиться с ней. Я был принцессе как родной сын. Она захочет повидаться со мной, уверяю вас. – Он знал, что Изабелла простит ему эту маленькую ложь. Но что касается второй части его просьбы, тут он не кривил душой – она, конечно, захочет его видеть.
Впервые за все это время выражение лица настоятельницы смягчилось.
– Вы не сказали мне, что принадлежите к числу близких ей людей.
– Очень даже близких. – Он улыбнулся ей обезоруживающей улыбкой. Ливелин никак не должен был сознаваться, в каком он родстве с Изабеллой, а то эта проклятая настоятельница тут же догадалась бы, что принимает у себя не кого-нибудь, а принца Уэльского!
Меж тем настоятельница приумолкла, очевидно, раздумывая, пропустить его к сестре Изабелле или нет.
– Пожалуй, принимая во внимание обстоятельства, я смогу разрешить вам повидаться с ней. Бедная женщина, ее так редко посещали все эти годы. Возможно, ваш визит облегчит ее последние часы…
– Ее последние часы? – повторил за ней Ливелин. – Что вы имеете в виду?
Аббатиса помрачнела.
– Мне очень жаль. Я думала, вы знаете и потому приехали. Сестра Изабелла умирает.
XXV
Изабелла лежала в лазарете на смертном одре. Ее кровать была придвинута совсем близко к очагу. На других двух кроватях лежали две дряхлые монахини – они уже не могли ходить, а еще на одной – молоденькая послушница. Но страшная ангина и жар были забыты, когда в лазарете появился молодой высокий человек, которого вел врач. Девушка выпрямилась в постели и натянула на себя одеяло до самых глаз.
Ливелин сел на край кровати, на которой лежала его тетка. Он тут же отпустил сопровождающего и, повернувшись к умирающей, взял ее худенькую, иссохшую руку в свои.
– Тетя Изабелла? Вы должны поправиться. Я приехал, чтобы забрать вас с собой в Уэльс. – Его шепот в царившей тишине разносился по всему лазарету.
Он думал, что она не слышала его, но через некоторое время она открыла глаза.
– Ливелин? – спросила она слабым голосом.
Он улыбнулся.
– Он самый.
– Ты увезешь меня к Абер?
Он легонько сжал ее руку.
– Как только ты будешь готова для долгой дороги.
– Я была готова для долгой дороги еще в прошлом году. – В ее голосе послышались прежние сварливые нотки. – И за год до прошлого года, и за год до того года. Почему ты тогда не приехал? Почему ты не отвечал на мои письма?
– Не то было время. – Он выдержал ее взгляд.
– Не то было время, – тихо повторила она его слова. – А теперь не то время настало для меня. Слишком поздно. Дорогой Ливелин, я уже никогда не попаду в Абер.
– Попадешь, почему же нет… – попытался подбодрить он ее. – Мы повезем тебя туда на носилках.
– Нет. Вы привезете домой не меня, а мой труп. – Она улыбнулась, и он увидел боль в ее глазах. – Дело не стоит таких усилий. Освобождение из неволи моих бедных костей ничуть не уязвит Генриха. Ты ведь для этого придумал меня похитить, да? – Она снова улыбнулась. – Я так и думала. Из нас вышла бы дельная парочка, я и ты, Ливелин, сын Граффида, если бы мы раньше знали друг друга получше. Мы оба с тобой знали, чего хотели.
Изабелла, морщась от боли, поудобнее устроилась в подушках. Ее племянник отметил, что постельное белье на ее кровати было чистое и из тонкого полотна, а ее соседка, старая монахиня, лежала на дерюге, сотканной так грубо, что ему было видно даже оттуда, где он сидел, небрежное сплетение нитей.
– Знаешь, а я чуть было не освободилась отсюда, – продолжала она. – Элейн согласилась взять меня к себе. – Она фыркнула. – Я одолела ее письмами, и в ней, наконец, пробудилась совесть, и она уговорила Генриха. А после этого умерла.
– Тетя Элейн не умерла.
Изабелла как будто не слышала его.
– Там был пожар. Никто мне ничего не сказал. Всем было не до меня. Просто забыли. – Она говорила жалобным голосом, с горечью. – Настоятельница откуда-то узнала. Элейн умерла. Из-за макового отвара, которым меня пичкают, у меня путаются мысли. Но я это точно помню. Элейн погибла в Сакли.
В глазах Ливелина было сострадание. Он склонился над умирающей.
– Нет. Генрих предпочел поверить, что она умерла, но это неправда. Лорд Файф увез ее в Шотландию.
Он думал, что она его не слышала. Ее глаза были закрыты. Через какое-то время Изабелла снова заговорила.
– Так она жива? – слабым голосом спросила она. – В Шотландии?
Он кивнул.
– Они с лордом Файфом поженились.
– Понятно. – Она отвернулась от него. – У них ведь есть дети?
– Двое сыновей.
– Понятно, – пробормотала она. – Разве она была уж так намного красивее меня, что мужчины стремились поскорее взять ее в жены, сражались за ее тело и старались всячески угождать и служить ей? А я должна была тут гнить, без детей и без любви?
Ливелин сквозь зубы проклял себя за то, что рассказал тетке, что было на самом деле.
– Ей ничего другого не оставалось, тетя Изабелла; она не могла тебе помочь. Я думаю, если бы она была вольна распоряжаться собой, она бы предпочла быть свободной, как вы в свое время. Во всяком случае, для всех дворов Англии она умерла навек. Все ее владения, земли, а также две дочки от де Куинси – все было отнято у нее. В английских архивах даже значится дата ее смерти – 1253 год.
Из глаз Изабеллы текли слезы.
– Если верить английским архивам, то я, вероятно, никогда не умру. Смерть монахини в английском монастыре столь ничтожное событие, что не достойно записи в анналах истории. Все мое богатство отошло церкви. Я не произвела на свет детей, которые оплакивали бы меня. Никто никогда не прочтет и не узнает, что случилось с Изабеллой де Броуз, вдовой Даффида, сына Ливелина.
– Непременно узнают. – Снова взяв ее руки в свои, Ливелин стал быстро уверять ее. – Когда ты скончаешься в глубокой старости, окруженная дюжиной внуков, весь свет прочтет хронику твоей жизни. Мои барды будут слагать о тебе такие длинные баллады, что каждую из них надо будет исполнять целый месяц, а о твоей красоте будут петь под арфы во всем Уэльсе.
Она улыбнулась.
– Весь в своего дядю Даффида, умеешь очаровать, когда захочешь. Ты еще не женат? – Он отрицательно повел головой, и она вздохнула. – Ты должен жениться и иметь детей, чтобы у тебя обязательно были наследники. – Изабелла похлопала его по руке. – Твой дед гордился бы тобой. А теперь поезжай домой и забудь меня. Когда ты доскачешь до границы Уэльса, я уже отойду в другой мир. Дай кому-нибудь денег, чтобы отслужили по мне заупокойную мессу в Хэе. Я была так счастлива там, когда еще была девочкой. Иди. – Она легонько оттолкнула его. – Иди, пока настоятельница не догадалась, кто ты.
Он с неохотой поднялся.
– Есть у тебя какое-нибудь желание?
Она помотала головой.
– Нет, но только скажи графине Файф, что ее проклятие оказалось даже сильнее, чем она сама предполагала. Мое тело день за днем выедал изнутри рак, которого она поселила в моем лоне своим дурным глазом и ворожбой. Она прокляла меня, а теперь я проклинаю ее. Я молюсь, чтобы ее знаменитая плодовитость стала для нее погибелью! Молюсь, чтобы она умерла в Шотландии в таких же муках, в каких умираю я здесь, в Англии; не сомневаюсь, что мы еще с ней встретимся–в аду!
Она почти кричала. Остальные монахини в ужасе смотрели на нее.
Девушка с больным горлом, выбравшись из постели, добрела с трудом до умирающей и, сняв с себя распятие, попыталась вложить его ей в руки.
– Ради всего святого, сестра, ради любви к нашей Благословенной Деве Марии, не говорите так! Это же смертный грех! Пожалуйста, скажите, что вы на самом деле не желаете никому зла!
– Желаю! – Изабелла, собрав последние силы, села и отшвырнула от себя маленькое распятие. – И могу повторить каждое свое слово!
Глава двадцать вторая

I
Файф. Осень 1262
Тропа была узкой и ненадежной, вся в ямах. Дональд, низко склонившись над шеей лошади, всматривался в сплошные потоки дождя. Скоро должно было стемнеть. Поежившись, он поплотнее закутался в промокший плащ. Подарки, которые он вез с собой – свои самые свежие стихи и красивое золотое колечко с выгравированными на нем словами «любовь навеки», – были глубоко спрятаны в сумке у его пояса. Дональд стряхнул капли дождя с ресниц и послал лошадь вперед; еще немного, и он будет на месте.
Сильный порыв ветра, налетев на деревья, раскачал их верхушки и обрушил с высоты новые потоки воды на всадника. Откуда-то издалека доносился вой волков.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов