А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Ещё Светочка сообщила, что в четверг ожидается приезд в поместье новой хозяйки, какой-то молодой итальянки по имени Джуди, новой жены Оболдуева, но ещё не венчанной; а на субботу назначен торжественный приём и бал с приглашением огромного количества гостей. На праздник соберётся вся московская знать – крупные чиновники, политики, бизнесмены, главари криминальных кланов, церковные иерархи; для их увеселения нагонят целую кучу певцов, юмористов и творческих интеллигентов. Будет необыкновенная иллюминация и пышный фейерверк, для чего выписаны из Европы лучшие пиротехники. Приготовления идут в такой спешке, что кажется, наступил конец света. Поведала Светочка (как-то чудно жеманясь) и неприятную для меня лично новость. Оказывается, в культурной программе праздника сперва предусматривалось отдельным пунктом чтение (автором) отрывков из новой книги – для редакторов крупнейших газет и для иностранных журналистов, но Патиссон что-то нашептал хозяину, и тот отказался от этой идеи.
– Ох, Виктор Николаевич, похоже, доктор против вас сильно интригует.
– С чем это связано?
– Это как раз ежу понятно. Зойка с крючка сорвалась, вот он и спешит побыстрее вас в клинику утащить.
– Не боишься об этом говорить?
– Виктор Николаевич, не считайте меня такой уж бесчувственной тварью. Хотя вы больше не мужчина, мне будет вас очень не хватать. Я ведь привязчивая. Это мой большой недостаток. Современные девушки совсем другие. Ухватистые, предприимчивые, никаких сантиментов. К примеру, как Зойка.
Я не удержался от упрёка.
– Если бы ты меня действительно жалела, не стала бы участвовать в этой мерзкой комедии. Прекрасно знаешь, что я не убивал Гария Наумовича.
– Так и думала, что обижаетесь. Но это совершенно разные вещи. Я могу даже боготворить человека, но контракт есть контракт. Подписалась – выполняй. Или тебя саму уроют. Вы хоть писатель, а должны понимать.
Двое суток дом ходил ходуном, будто его разносили по кирпичику. Окрестности поместья среди ночи пылали ослепительным электрическим заревом. Неумолчно выли и тявкали собаки, которых загнали на псарню вместе с моим другом благородным Каро. Уж я, как никто, понимал, каково ему приходится в окружении злобных, озверелых сородичей, обуреваемых единственным желанием – вырваться из загона и перекусать наглых пришельцев. Изредка я подходил к окну. Как на дрожжах, поднимались в парке башенки всевозможных павильонов, туда-сюда носились рабочие-турки, успевшие переодеться в шотландские юбочки, некоторые даже с полными стрел колчанами за спиной. Грустным диссонансом всей этой предпраздничной суете ещё какое-то время пульсировали на позорных столбах двое охранников, но потом их убрали, и на этом месте в мгновение ока вознеслась декоративная арка, словно вспыхнула под солнцем громадная цветочная клумба с чёрной полуоткрытой пастью…
В начале десятого щёлкнул наружный засов на двери, и вместо Светочки с завтраком на пороге возник доктор Патиссон, но в таком изменённом виде, что я, каюсь, не сразу его признал. Под глазами, под золотыми очёчками, крупные фиолетовые пятна, на скуле ссадина, светлый «аглицкий» костюм выглядел так, словно его вместе с хозяином извлекли из стиральной машины, а отгладить забыли; но особенно удручающее впечатление производила причёска: весёлые серебристые прядки волос вырваны с корнем, и вместо них высокий лоб мыслителя обрамляли два ручейка красных пупырышков, как при вторичном проявлении сифилиса. При всём при этом доктор был больше обычного оживлён и лучезарно улыбался.
– Никак с кем-то подрались, Герман Исакович? – посочувствовал я. – С другим психиатром?
– А вы, батенька мой, кажется, в добром здравии? Что ж, тем лучше. Я за вами. Собирайтесь.
– Куда собираться? Зачем?
Услышав в моём голосе протест, доктор изумлённо вскинул бровки.
– Что-то вы сегодня на себя не похожи… Какая вам разница – куда? Впрочем… – На добром круглом лице возникла плотоядная гримаса. – Секретов тут нет. Во избежание возможных недоразумений велено забрать вас отсюда. Поедем, дружок, в стационар для лечения. Можно надеть штанишки, а не юбочку. Сегодня дозволяется.
– Я вам не верю, – сказал я. – Никуда не поеду, пока не увижу письменного распоряжения работодателя.
Доктор опустился на стул и смотрел на меня, по-птичьи склонив изуродованную головку набок.
– Похоже на бунт, а, голубчик мой? К лицу ли вам такое поведение? Вы же не какой-нибудь красно-коричневый фашист. Всё-таки писатель, творческая личность. Ай-яй-яй!
– Сказано, не поеду!
Доктор удовлетворённо хмыкнул.
– По правде сказать, чего-то подобного я ожидал и предостерегал Леонида Фомича. Существа с повышенной рефлексией способны на самые неожиданные реакции, причём всегда во вред себе… Благороднейший человек Оболдуев, вот его жёнушка и отблагодарила за гуманность. Может, хоть чему то научила… Эй, ребята! – гаркнул он вдруг во всю глотку, и в комнату влетели двое битюгов, одетые в серые халаты и с какими-то подозрительными сверкающими бляхами на груди, как у грузчиков на вокзале.
– Ну-ка, мужички, – ласково обратился к ним Патиссон, – помогите Гоголю одеться – и вниз его…
Битюги подступили к кровати, кривясь в нехороших кирпичных гримасах, но сделать ничего не успели. Следом за ними в спальне возник Вова Трубецкой, и я впервые увидел его в деле. Он двигался бесшумно, с грацией большой кошки, эластичным движением ухватил обоих санитаров сзади за гривы и резко хрястнул башкой о башку. Раздался звук как при раскалывании полена, и битюги осели громоздкими тушами на пол. Доктор Патиссон вскрикнул, начал подниматься со стула, но получил пяткой в брюхо, хрюкнул по-поросячьи и упал на колени. Очёчки соскочили с лица и повисли на одной дужке. Взгляд у него сделался остекленелый.
Трубецкой продолжал действовать без пауз, лишь молча послав мне дружескую улыбку. Всё у него было с собой. С удивительной сноровкой он связал битюгов зелёным шнуром, сматывая его с пластиковой катушки, а пасти заклеил широкой серой лентой так, что торчали одни ноздрюшки. Стенающего от боли Патиссона водрузил обратно на стул, сказал примирительно:
– Хватит корчить рожи, профессор, ты ещё не в аду. Где Лиза?
– Юноша, вы сошли с ума!
– Это уже не твои проблемы. Хочешь жить?
– В каком смысле? – Доктор сопел, никак не мог отдышаться.
– В обыкновенном. Могу сейчас раздавить тебя, как клопа, причём мне не терпится это сделать, но могу повременить. Где Лиза, пиявка медицинская? Только не ври, что в клинике.
– Володя, вы не даёте себе отчёта в своих действиях. Что с вами? Если Леонид Фомич…
Трубецкой хлестнул его по губам ладонью.
– Заткнись, вонючка. Спрашиваю в последний раз – где Лиза?
– Как больно, Володя, не надо так. – Доктор обтёр кровяной пузырь с губ. – Хорошо-хорошо… Леонид Фомич держит её при себе.
– Точнее. Что значит – при себе? В кармане носит?
– В янтарной комнате, за его покоями.
– Там дышать нечем.
– Вы не правы, Володя. Там нормальная атмосфера, как раз для терапевтического лечения сном.
– Когда хозяина нет, кто охраняет?
– Э-э…
Доктор замешкался и получил ещё одну затрещину по губам, после чего Трубецкой брезгливо протёр руку носовым платком. Мне он сделал знак, но я и так уже одевался: натянул спортивные брюки, свитер.
– ТамАшкенази со своими людьми, – заторопился доктор, сплюнув красную пенку на ковёр.
Мне показалось, Трубецкой чуть побледнел.
– Откуда взялся Мосол? У него пожизненное.
Патиссон, хоть и через силу, снисходительно усмехнулся.
– Ну что вы, Володя… Босс его сразу выкупил. Вы же знаете его слабость к уникальным явлениям природы.
Трубецкой посмотрел на меня. Я кивнул в знак того, что готов.
– Теперь запомни, профессор. – Трубецкой заговорил странно шелестящим голосом, от которого у меня самого пробежали мурашки по коже, а Патиссон, почуяв неладное, выпрямился на стуле, нагнав на румяную морду подобострастное выражение. – Временно тебя оставлю в живых, так интереснее. Оболдую наплетёшь, что хочешь, но не то, что было. Если всплывёт моё имя, умрёшь в таких мучениях, какие не снились даже твоим пациентам, скотина. Ты мне веришь?
– Конечно, Володечка, я знаю ваши возможности… Одного не могу понять – что вас заставило связаться с этим… с этим… Ведь рано или поздно Леонид Фомич…
Трубецкой не дослушал, рубанул сверху вниз кулаком, как молотком, по круглой тыковке доктора. Обмякшего, обхватил под микитки, сложил рядом с битюгами и точно так же обмотал зелёным шнуром, а морду заклеил пластырем.
– Что нужно, бери, – сказал мне. – Сюда не вернёмся.
Мне ничего не нужно было, кроме компьютера, и я обругал себя за то, что не удосужился слить текст на дискету. Пожаловался Трубецкому, он пообещал, что позаботится об этом.
– Столько труда псу под хвост, – сказал я.
– Ничего, – ответил он. – Главное – голову сберечь, остальное приложится.
Когда вышли в коридор, Трубецкой запер дверь на засов и повесил табличку: «Не входить. Идут процедуры». Поднял с пола небольшой коричневый саквояж наподобие тех, в которых слесари носят инструменты. Мы прошли мимо дежурного охранника, который вежливо поздоровался и спросил, всё ли у нас в порядке.
– Нормалёк, – ответил Трубецкой. – Будь повнимательнее, Сева.
– Есть, – козырнул охранник.
Я мало что понимал в происходящем, но с расспросами не лез, готов был ко всему. Трубецкой сам, заведя меня в уютный грот с пальмой в кадке, с двумя кожаными креслами, коротко растолковал диспозицию. В его изложении предстоящие нам действия выглядели элементарными. Сейчас сходим заберём Лизу. Потом пройдём в гараж и там распрощаемся. Надёжный человек на машине доставит нас к вертолёту. На вертолёте, управляемом другим надёжным человеком, доберёмся до Шереметьева. Там третий надёжный человек, которого Лиза знает, передаст нам документы, деньги и всё прочее, что необходимо в путешествии. В Шереметьеве мы с Лизой сядем в самолёт и через три часа приземлимся в Хитроу. Вот вкратце и всё. Никаких проблем. В Хитроу нас тоже встретят.
– Справишься, классик? – улыбнулся Трубецкой.
– Пустяки, – уверил я. – А вот если Леонид Фомич…
– Хозяин вернётся к вечеру… Тут другая накладка. Мосол со своими хлопцами – это сюрприз. Не просчитал я его. Он Лизу добром не отдаст.
– Кто такой?
Оказалось, Ашкенази-Мосол – выродок, изувер, серийный убийца, при этом прошёл отличную подготовку в спецподразделениях. В своих зверствах Мосол дошёл до такого предела, что от его услуг отказался даже руссиянский бизнес, после чего его, естественно, мигом упрятали в зиндан и быстренько приговорили к пожизненному. Откуда, как я сам слышал, Оболдуев его благополучно выкупил.
– Зачем, Володя? – ужаснулся я.
– Капризы олигарха. Патиссоныч прав, нашего барина всегда тянуло на остренькое.
– Но ведь он может…
– Нет, Лизе он не опасен. Наоборот, за ним она как за каменной стеной. Он теперь служит Оболдую, как цепной пёс… Трудность в том, что я не могу привлечь своих парней. Не имею права. Это семейное дело. Должны сами разобраться.
Майор раскрыл молнию на саквояже, покопался в нём и протянул мне чёрный пистолет.
– Умеешь этим пользоваться?
– Покажешь – сумею.
Трубецкой объяснил, как снимать с предохранителя, на что надо нажать, чтобы вылетела пулька.
– Видишь, ничего хитрого. Только меня не застрели сгоряча. Сунь за пояс под свитер.
Пока длинными переходами добирались до покоев Леонида Фомича, нам встретилось несколько человек, все куда-то спешили, и на нас никто не обратил внимания. В большом зале, предназначенном, по всей вероятности, для бальных танцев, со стенами, обитыми трёхцветной парчой, символизирующей руссиянский флаг, группа рабочих на тросах подтягивала к потолку хрустальную люстру размером с «КамАЗ». Командовала хрупкая пожилая японка, затянутая в кимоно. Всё это было очень интересно, но мы не стали останавливаться, чтобы поглазеть. Нам было некогда. Мы преследовали совсем другую цель.
На третьем этаже остановились возле дубовой двустворчатой двери, и Трубецкой со словами: «Ну, Виктор Николаевич, соберись, пожалуйста», – постучал костяшками пальцев. На уровне наших глаз открылось смотровое окошко, и раздалось грозное:
– Чего надо?
Трубецкой ответил авторитетно:
– Для господина Ашкенази пакет.
После щелчка дверь распахнулась почти во весь пролёт, перед нами стоял господин средних лет респектабельного уголовного вида – в тельняшке, на которую был накинут малиновый пиджак с множеством карманов. Вообще-то, такая одежда вышла из моды лет десять назад.
– Давай, – сказал, презрительно цыкнув зубом. Трубецкой дал ему так, что тот согнулся пополам, но майору показалось мало, и он, перестраховываясь, ухватил детину за уши и пару раз, как вытряхивают половик, шарахнул башкой о дубовый косяк. Пока я обходил поверженного, Трубецкой уже стоял посередине комнаты и озирался.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов