А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Ты и подвернулся под руку. Книжки пишешь? Романы сочиняешь? Миллионеров презираешь? А не угодно ли на карачках поползать? Не желательно говнецо пососать? Уловил, убогонький?
– Дай затянуться, – заныл я. – Дай хоть разочек.
Смилостивилась, сунула мне косячок в зубы. Ах как хорошо! Потом внезапно исчезла…
Герман Исакович явился не один, за ним Абдулла внёс в комнату телевизор с видеоприставкой. Абдуллу он тут же отправил восвояси, мне сказал:
– Кино сейчас посмотрим. Хочешь кино посмотреть, Виктор Николаевич?
– Ещё бы, – радостно отозвался я (час назад Светочка вкатила ещё глюкозы, мир в глазах радужно переливался).
– Триллер любительский, – предупредил Патиссон. – Съёмка некачественная, но сюжет вас заинтересует, надеюсь.
Сюжет был такой. Пожилая пара, мужчина и женщина, вышли из магазина. Прилично, но неброско одетые, на мужчине серый опрятный костюм старинного покроя, на женщине тёмное длинное платье. У мужчины в руке холщовая сумка с покупками. По виду – пенсионеры совкового поколения, но ещё не опустившиеся до помойки. Из тех, кто вечно всем недоволен, чересчур медленно вымирающий электорат. Чёрный камень на пути к рыночной благодати. Именно таких показывает телевидение, когда они по праздникам собираются на свои потешные маёвки и, сотрясая воздух худыми кулачками, требуют какой-то социальной справедливости. Реликты минувшей эпохи. Женщина взяла своего спутника под руку, и они, воркуя о чём-то, двинулись по тротуару. Фильм шёл без звука, съемка скрытой камерой. Навстречу пожилой паре выдвинулись трое молодых людей, которые шли как-то так, что занимали весь тротуар. У всех троих в руках, естественно, по бутылке пива, у одного мобильник. В зубах сигареты. Смеющиеся, приветливые лица уверенных в себе пацанов. Случайная встреча поколений, победителей и побеждённых. Разойтись по-доброму не сумели. Пенсионеры замешкались, не уступили сразу дорогу, и один из парней в праведном возмущении пихнул пожилого дядьку так, что тот вылетел на шоссе и едва не угодил под проносившийся мимо «мерс». Женщина беззвучно заголосила, беспомощно замахала руками, но куролесила недолго. Ближайший молодой человек, с отвращением кривясь, вырубил её двумя ударами, ногой в живот и кулаком по затылку. Женщина распласталась на асфальте, распушив реденькие прядки седых волос, и хотя звука не было, я словно услышал её тяжкий болезненный стон. Мужчина, подняв сумку, ринулся к ней на помощь, но его тоже быстро успокоили, осадили с двух сторон бутылками по черепу. Так он и улёгся рядом с подругой, неловко подломив руки под туловище. Камера проследила, как изо рта на асфальт вытекла чёрная струйка. Парни встряхнулись, как псы после купания, плюнули по разу на безмозглую парочку и не спеша удалились. На этом фильм закончился. Обычная уличная сценка, но я не сразу пришёл в себя. Даже глюкозная вялость чуть отступила. Дело в том, что нерасторопные пенсионеры были моими родителями, отцом с матушкой. Как я ни клонил голову набок, как ни щурился, всё равно получалось, что это они. Герман Исакович наблюдал за моей реакцией с любопытством, белая пенка выступила на губах, золотые очёчки сверкали.
– Что это значит? – спросил я наконец. – Зачем вы это показали?
– Скинхеды – бич нашего времени, – горестно ответствовал доктор. – У нашей Думы не хватает мозгов, чтобы поскорее принять надлежащий закон об экстремизме… Но вам нечего беспокоиться, голубчик мой. Наши люди позаботились о стариках, доставили в больницу. Сейчас оба в полном здравии.
– Каким же образом ваши люди там оказались, да ещё с видеокамерой?
– Благодарите господина Оболдуева. По его личному распоряжению к вашим родителям приставлена охрана. Иногда я сам поражаюсь его прозорливости. Кстати, это в его правилах.
– Что в его правилах? Калечить стариков?
Патиссон улыбнулся снисходительно.
– Понимаю ваши чувства, но зачем так грубо, батенька мой? Леонид Фомич всегда окружает отеческой заботой ценных сотрудников. Не жалеет затрат. Его забота распространяется и на их семьи. Разумеется, если вы вынудите его расторгнуть контракт…
– Что я должен делать?
– Да будет вам, Виктор, что вы как маленький! Напишите расписку, нотариус быстренько заверит, и дело с концом. Все, как говорится, свободны. Думаете, мне приятно с вами возиться? Думаете, у меня других дел нет? Открою вам по секрету: час назад я имел аудиенцию у Леонида Фомича. Он расспрашивал о вас. Я доложил, что, по моему мнению, разумнее перевести вас в стационар, чтобы в более подходящих условиях провести кардинальное обследование психики. Это не моя блажь. У вас, сударь мой, действительно неадекватное восприятие реальности. Грозный, скажу вам, признак… К сожалению, Леонид Фомич отказал. Я не сумел его убедить. Он всё ещё надеется на здравый смысл. Но, конечно, его терпение не беспредельно.
– Герман Исакович, вам не снятся кровавые мальчики по ночам?
Доктор снял очки, протёр стёклышки алым шёлковым платком. Без очков его круглое лицо с наивными голубыми глазками, с беспомощным выражением вселенской доброты стало удивительно похожим на широкую Масленицу с её блинами и икрой.
– Сударь мой, вы даже отдалённо не представляете себе, с какой проблемой столкнулись, – произнёс он проникновенно. – Вам ли, обыкновенному руссиянскому интеллигенту, хвост задирать?.. Себя не жалеете, пожалейте папу с мамой. Вы же видели, каково им приходится без моральной поддержки сына-писателя. И ведь это только начало.
Глюкоза снова подействовала, и я увидел, как на его светлом костюме проступили бурые пятна в виде неких рунических знаков, то тут, то там. Самое крупное и яркое пятно – почему-то на ширинке. Я сказал:
– Уговорили, согласен. Напишу расписку. Господь вам судья, доктор Патиссон.
Глава 22 Год 2024. Москва в лихолетье
За десятилетия, прошедшие со времени коммунистического ига, Москва так похорошела, что ее было трудно узнать, и мало чем отличалась теперь от других европейских столиц, а кое в чём, безусловно, их превосходила. Так, без преувеличения можно сказать, это был самый интернациональный город во всей вселенной, и получилось это как-то само собой. Для того чтобы придать Москве современный лоск, подрумянить её древнее лицо и загнать в небытие сталинские и хрущёвские трущобы, понадобилось огромное число иноземных рабочих, в основном турок; одновременно в город за лёгкой добычей и на постоянное обустройство хлынули Кавказ и Средняя Азия; за ними потянулись караваны инвесторов со всего мира; и хотя до сих пор по инерции считалось, что Москва принадлежит руссиянам, в ней даже сохранялась городская управа (мэрия), которая, правда, на три четверти состояла из хохлов, немцев и литовцев, образовавших три самостоятельные, враждующие между собой фракции, а возглавлял её сухощавый англичанин по имени Марк Губельман; повторим, хотя, в силу ещё не упразднённой ельцинской конституции, Москва по-прежнему называлась (на бумаге) столицей руссиянских племён, в действительности это было далеко не так. Отчаянного западного туриста, рискнувшего провести уик-энд в самом экзотическом уголке земного шара, в первую очередь поражала пленительное многоязычие и многоликость столичного населения. В прессе древний русский город иначе и не именовали как Новый Вавилон.
Реальная власть в Москве, как и во всех других столицах третьего мира, подвергнутых глобализации, принадлежала миротворческому корпусу, чей главный штаб расположился в Кремле. В знаменитых путевых заметках француза Шарля де Кутюра, названных им «К берегам семи морей», так описаны его первые впечатления:
«… Я вошёл на Красную площадь, благодаря изобилию красочной рекламы похожую на художественный вернисаж, и сразу со всех сторон ко мне устремились аборигены в живописных нарядах, лепечущие на разных языках. Большинство просили милостыню, но были и такие, кто предлагал немедленно заключить выгодную сделку. Из того, что удалось разобрать, три предложения показались мне заманчивыми: за небольшой взнос вступить в фонд академика Сахарова; приобрести задёшево (1 доллар) партию самогладящих утюгов из Малайзии, а также пройтись в ближайший переулок и получить какой-то хороший приз. Тем временем две цыганки гадали мне по руке, тоже требуя доллар (впоследствии я узнал, что это обычная цена за любую услугу), остальные аборигены, с криками отталкивая друг дружку (двоих ребятишек лет по десять затоптали в свалке насмерть), шарили у меня по карманам. В заключение подошёл пастор в чёрном костюме и согнутым пальцем пребольно постучал меня по лбу, прибавив на чистом английском: „Зачем пришёл в наш садик, нечестивец?“
Ошеломлённый, я уже не чаял выбраться с площади живым (припомнились увещевания добрых друзей, отговаривавших от путешествия), как из кремлёвских ворот вырвался броневик (на бортах знакомая эмблема: череп с костями) и на полной скорости понёсся к нам. Аборигены кинулись врассыпную, но из броневика выскочили с десяток миротворцев и, припав на одно колено, осыпали бегущую толпу праздничными петардами, из которых при взрыве высвобождались сотни мельчайших ядовитых иголок типа «Зодиак». Разумеется, я читал о подобных (довольно варварских) методах усмирения, но воочию наблюдал впервые. Честно сказать, неприятное, но завораживающее зрелище. В мгновение ока площадь покрылась недвижными телами… Ко мне приблизился командир миротворческой команды и потребовал документы. Хотя у меня была при себе всепланетная виза Зэд уровня, обеспечивающая неприкосновенность на всей территории, где действовал устав Евросоюза, всё же я испытал тревожную минуту, когда встретился взглядом с грозным человеком, то ли турком, то ли мексиканцем, увы, я так и не научился отличать их друг от друга. Во всяком случае, передо мной стоял представитель чуждой мне расы, и в его глазах было нескрываемое желание при малейшей оплошности стереть меня в порошок. Однако всё обошлось. Против всепланетной визы он оказался бессилен и лишь угрюмо посоветовал не соваться без специального прикрытия в людные места.
– Лучше всего, мистер Шарль, садитесь на самолёт и убирайтесь в свой Париж.
– Неужели так опасно? – спросил я.
– Чернь непредсказуема, – нехотя объяснил миротворец. – Несмотря на все наши усилия, руссияне по-прежнему плодятся, как крысы.
На площадь уже выехали уборочные машины и железными крюками ловко забрасывали трупы в кузова. Я успел заметить вспыхнувшие радугами платья незадачливых гадалок…»
Как известно, Шарль де Кутюр пробыл в Москве целых две недели, но впоследствии всю оставшуюся жизнь провёл затворником в своём загородном поместье, не принимая даже репортёров. Зато книга «К берегам семи морей» мгновенно стала бестселлером и разошлась немыслимыми тиражами, получив вдобавок Пулитцеровскую премию – за гуманизм и правдивое отображение жизни вымирающих народностей…
* * *
Митя Климов вернулся в Москву аккурат к невольничьим торгам, ежегодному народному празднику, проводившемуся в первых числах сентября. Об этом празднике, учреждённом специальным указом Евросоюза в 2015 году, следует сказать особо, ибо в нём, как в капле воды, отразились многовековые чаяния сотен поколений руссиян. Собственно, невольничьими торгами светлый праздник прозвали простолюдины, в официальном постановлении он именовался как «День всеобщей справедливости», выражая в названии сокровенную суть торжества. В этот единственный день в году каждый обыватель имел право продать самого себя любому желающему за самолично назначенную цену. Веселье усугублялось тем, что все заключённые сделки имели юридическую силу только до следующего утра. Кроме того, в этот день объявлялся мораторий на отлов преступников, поэтому москвичи чувствовали себя в полной безопасности и спозаранку, одетые в свои лучшие наряды, собирались на площадях, где были установлены дощатые помосты для бесчисленных аукционов, а также накрыты столы для раздачи бесплатных угощений за счёт городского бюджета. Любой мог на халяву выпить кружку крепчайшего солодового пива и сожрать ароматную свежую чёрную булку из отрубей. Многие с голодухи набивали брюхо сразу, а потом весь день завистливо поглядывали на более терпеливых сограждан. Подступиться к халяве вторично было невозможно; тем, кто отоварился, ставили на ладонь несмываемый тёмно-синий знак в виде летящего голубка. С утра до ночи над взбудораженной, счастливой Москвой гремела музыка, артисты давали бесплатные концерты, а ближе к вечеру всенародно избранный мэр Марк Губельман объявлял начало карнавала чудес, по пышности не уступавшего тем, какие проводят в Бразилии и других южных странах. Естественно, на карнавале, особенно если отключали электричество, не обходилось без перестрелок и массовой резни, но это ничуть не омрачало праздничное настроение аборигенов, которые в этот день чувствовали себя настоящими людьми, бизнесменами и предпринимателями, и старались выжать из этого максимум удовольствий.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов