А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Один — гантрус по происхождению и двое местных.
— Раздевайся, — буркнул гантрус.
— Чего? Это еще зачем?
Он посмотрел на меня не столько гневно, сколько удивленно, но, как видно, снизошел к моему иностранному акценту и пояснил:
— Такой обычай. Подсудимый предстает перед судьей нагим, показывая, что ему нечего скрывать.
Ну, обычай так обычай. Все, что мне стоило скрывать, здесь уже видели. Хотя лучше бы, конечно, пришлось следовать такому обычаю летом — правда, от моего скудного одеяния все равно тепла немного… Я уже расстегнула рубашку, но чертов Зак-Цо-Даб все еще стоял у меня перед глазами, и я предпочла уточнить:
— Гантруские судьи ведь не приступают к своим обязанностям, пока не закончится брачный сезон?
— Разумеется, — возмущенно фыркнул стражник. — Гант-Ру — цивилизованная страна, ты что, считаешь нас дикарями?
— Нет-нет, — заверила я его, продолжая раздеваться.
— Давай сюда. — Он протянул руку за моими вещами. — Получишь назад, если приговор будет в твою пользу.
Мне сковали руки за спиной поверх крыльев и по винтовой лестнице отвели наверх, в зал суда. Собственно, это был не зал, а небольшая комната. Как я поняла, гантруское судопроизводство не предполагает зрителей. Прокурора и адвоката тоже не было. Я поднялась на круглый деревянный помост перед подковообразным столом судьи, как бы отгораживающим его от остального мира.
Я приготовилась защищаться, но разбирательства как такового не было. Судья, старый морщинистый гантрус с мохнатыми седыми бровями, сразу зачитал мне обвинительное заключение, по которому мне инкриминировалось оскорбление богов и аньйо. Как я поняла по цитировавшимся им текстам, крылатые виновны уже тем, что они — крылатые. Своими крыльями они оскорбляют и Небо, претендуя на привилегии небесных существ, и Землю, не довольствуясь уделом существ земных. Поэтому они прокляты и Небом, и Землей. Сам факт крылатости, впрочем, у гантрусов преступлением не считается, он всего лишь обрекает на положение презираемого изгоя, не имеющего прав даже низшей касты. Но, войдя в храм Неба, да еще во время службы («Служба еще не началась!» — пыталась возразить я, но судья меня не слушал), я совершила святотатство и должна быть подвергнута «очищению водой». После всех его грозных формулировок эта звучала не слишком страшно, и я расслабилась. Должно быть, какой-то религиозный обряд. Что-то вроде ритуального омовения, какое совершают ранайские священнослужители при посвящении в сан.
— Очищение совершится с первым лучом солнца грядущего дня. Увести, — распорядился судья, так и не давший мне произнести ни слова в свое оправдание. Кстати, говорил он обо мне в третьем лице, словно меня тут не было.
— Стойте! — крикнула я. — Я хочу сделать заявление! Судья жестом остановил стражников.
— Я прибыла из-за океана и не знаю местных правил…
— Незнание закона не освобождает от ответственности, — сразу же поскучнел судья. Стражники взяли меня за локти.
— Я заявляю о преступлении, совершенном рацахом Зак-Цо-Дабом!
Судья живо заинтересовался, даже морщины его разгладились на щеках и собрались на лбу. Он вновь остановил стражников и велел мне продолжать.
Я рассказала, что случилось после того, как я присела отдохнуть на крыльце рацаха. Меня, правда, смущало, что пришлось рассказать и о зарубленных мною слугах — я не сказала, что убила, сказала, что ранила их, — но ведь они нападали на меня с оружием! Должно же даже у крылатых быть элементарное право на самозащиту?
Судья тщательно записал мои показания, особенно дотошно расспрашивая о деталях интерьера дома и даже об анатомических подробностях голого рацаха. Я поняла, что все эти детали нужны для доказательства правдивости моих слов.
— Крылатым запрещено брать в руки оружие, — резюмировал судья, — но, учитывая, что подсудимой уже вынесен приговор за более тяжкое преступление, я оставляю его без изменений.
— А Зак-Цо-Даб? — спросила я.
— Если слова подсудимой подтвердятся, он понесет суровое наказание. Попыткой совокупления с крылатой он оскорбил достоинство своей касты.
И все?! Его преступление только в этом?! У меня, впрочем, хватило ума не выражать свое возмущение вслух.
Кстати, я так и не знаю, что это за титул или должность — «рацах». Нуда какая разница!
— Увести, — повторил судья.
— Когда мне вернут одежду? — спросила я стражников, когда меня вели обратно по лестнице.
— Зачем? — буркнул гантрус.
— Холодно же!
— Потерпишь, недолго осталось.
— Что, только после купания?
Он остановился и впервые поглядел на меня с жалостью. До него дошло, что я и впрямь не понимаю.
— Тебя утопят завтра на рассвете, — разъяснил он.
Если бы я лучше знала язык, я могла бы и сама догадаться. Ну да, все сходится. В Ранайе крылатых когда-то жгли на кострах, потому что у народов западного Инйалгдара символом очищения считается огонь. А у гантрусов — вода…
Я шла, механически переставляя ноги, и очнулась уже на пороге камеры. Это был не прежний каменный стакан, а камера с дверью. Смертников следует держать там, откуда их легко достать…
Окон в помещении не было, но в свете факелов я увидела, что камера перегорожена решеткой, отделявшей заключенного от обитой железом двери — очевидно, чтобы тот не мог притаиться у двери и наброситься на конвоиров. Все продумано… Даже устройство решетки. Ее прутья были не параллельными и не «в клеточку», а радиальными, как спицы колеса. Только на самом деле вовсе не с колесом она ассоциировалась, а с паутиной. Думаю, это лишнее психическое давление на жертву было не случайным.
Решетку подняли, меня втолкнули внутрь. Лязгнули замки — сначала на решетке, потом на глухо бухнувшей двери. Я осталась в абсолютной темноте.
Кандалы с меня так и не сняли, поэтому я решила, по крайней мере, переместить скованные руки вперед. Я села на пол и протащила через кольцо, образованное руками и цепью, сначала зад, потом по очереди обе ноги. Затем прошлась по камере, ощупывая босыми подошвами пол; он, как и в «стакане», был по большей части покрыт соломой и тряпками. Я сгребла все это в один угол и зарылась внутрь, подтянув колени к груди. Так было теплее, а на запах я вскоре перестала обращать внимание.
Ни еды, ни воды в камере не было, и приносить их, похоже, не собирались. Зачем тратиться? Впрочем, есть мне не хотелось, хотя во рту пересохло. Но больше всего я хотела спать. Я ведь провела на ногах всю прошлую ночь, да и вообще это обычная реакция моего организма на потрясения. Так что я заснула сразу же, как только более-менее согрелась, что избавило меня от ужасных часов ожидания смерти. Не помню, что мне снилось, но, кажется, не кошмары.
Когда меня разбудили, я в первый миг не могла понять, кто эти грубые аньйо с факелами. А потом все вспомнила, и в живот вонзились ледяные иглы страха. «Нет-нет-нет, — стучало в виски. — Нет-нет-нет…» Все же внешне мне удалось сохранить достоинство. Я не кричала, не плакала, не цеплялась ногтями за камни стен. Стражники ничего не сказали по поводу рук, скованных спереди, всего лишь молча разомкнули один из браслетов и снова сковали их сзади. Перед этим, правда, мне все же дали кое-какую одежду. Что-то вроде длинной и узкой юбки из грубой мешковины. Думаю, это было сделано отнюдь не из гуманизма, а чтобы, наоборот, подчеркнуть мой статус приговоренной грешницы; эта матерчатая труба была до того тесной, что идти в ней можно было лишь короткими шажками. Но куда хуже был тяжелый, обвязанный лохматыми веревками камень, который повесили мне на шею. В нем было, наверное, фунтов сорок; веревки сразу же больно врезались в шею и плечи. На камне было что-то написано — может быть, описание моего «преступления», — но я не успела прочитать.
В таком виде меня вывели из тюрьмы и повели по улице. Казнь должна была состояться на реке за городскими стенами. Разумеется, ниже по течению, а не там, где город берет воду для питья.
До рассвета оставалось еще достаточно времени, но темнота казалась светлее из-за снега, который запорошил улицы и продолжал падать крупными пушистыми хлопьями. Почти как в тот день, когда я уезжала из Йартнара… Снег мокро хрумкал под моими босыми ногами. Поначалу это показалось даже не очень неприятным, но потом ступни и особенно пальцы начало нестерпимо щипать. Снежинки покалывали мои обнаженные плечи, бока, крылья; впрочем, холодный воздух доставлял куда больше дискомфорта, чем собственно снег. Мои зубы стали выбивать дробь — пожалуй, больше от холода, чем от страха. Из-за раннего часа зевак на улице почти не было — довольно многие, правда, наблюдали за процессией из окон, но от них я быстро абстрагировалась — они были в тепле, в другом мире.
В каком-то смысле было даже хорошо, что меня вели по зимней улице полуголой — холод отвлекал на себя все внимание, не позволяя ужасу захлестнуть сознание. Мне и раньше случалось бывать в смертельной опасности, — вы знаете, раз дочитали до этого места, — но там всегда был шанс, была надежда, в которую я вцеплялась мертвой хваткой. Теперь же… впрочем, до конца я не верила в собственную смерть и теперь. Основным моим ощущением было — это происходит не со мной. Это просто не может происходить со мной. Это какая-то шутка, которая сейчас закончится…
Вот и городские ворота остались позади; под ногами захлюпала смешанная со снегом полужидкая грязь — температура была все еще выше точки замерзания. Интересно, отвлеченно подумала я, как здесь топят в разгар зимы, когда река замерзает? Прорубь долбят, наверное…
Я думала, что за воротами процессия сразу свернет к реке, но нет, двое стражников, шедших с обнаженными мечами впереди меня, продолжали шагать прямо. Как видно, для таких церемоний существовало специальное место… Я поймала себя на мысли, что это вызывает у меня раздражение. Спешить мне, конечно, было некуда, но семенить босиком по холодной грязи с камнем на шее — тоже приятного мало.
— Как называется ваш город? — внезапно спросила я.
— Доргот, — машинально откликнулся один из стражников и неприязненно покосился в мою сторону. — А тебе-то что?
— Так, буду знать, куда посылать демонов с того света, — пожала я плечами, хотя делать это, пожалуй, не следовало — веревки впились еще больней. Стражник отшатнулся и что-то забормотал — как видно, принял мои слова всерьез.
А почему бы и нет? Вдруг загробная жизнь действительно существует? Вам это, может быть, кажется смешным, но посмотрела бы я на вас, конвоируемых на казнь… Я никогда не была религиозна — слишком уж много противоречий в Святом Троекнижии, — но сочетание веры в бога и идеи бессмертия — это великое мошенничество церковников, без которого им бы вряд ли удавалось удерживать свою паству. Ведь, по логике, это совершенно противоречащие друг другу вещи — и бог может не давать никакого бессмертия, и бессмертие может существовать без бога… Правда, утешало это слабо. Возможность-то гипотетическая, а река и камень — реальные.
В конце концов свернувшая вправо тропинка привела-таки меня на берег. От самого города он был пологим, но здесь вспучивался бугром. Река подмыла этот бугор, получился обрыв высотой локтей в десять, отвесно уходивший в воду. Наверняка там сразу было глубоко.
Сообразив, что идти больше некуда, я впервые испуганно обернулась и увидела всю процессию. Оказалось, меня сопровождали на казнь около полусотни аньйо. Из них два десятка, окружившие бугор, — городская и храмовая стража (наверняка их было столько не из опасения, что я сбегу — вот уж на что не было шансов! — а по требованию ритуала), трое официальных лиц — напыщенный жрец и двое явно скучавших чиновников, а остальные — зеваки.
Стражник взял меня за плечи и вновь развернул лицом к реке.
Неужели уже все?! Но нет, жрец, поднявшийся на бугор рядом со мной, принялся читать что-то нараспев гнусавым голосом. Слов я почти не понимала, я и современный-то гантруский знаю нетвердо, а это был какой-то древний диалект. Так что мне ничего больше не оставалось, как стоять и ждать, пока все это кончится.
Я промерзла уже, кажется, до костей. Ступни закоченели так, что их даже и не щипало; я шевелила пальцами ног, чтобы убедиться, что они мне еще повинуются. Удивительное дело, но мысль о смерти в эти минуты пугала меня меньше, чем мысль о ледяной воде внизу. Наверное, потому, что второе я представляла себе лучше, чем первое…
Постепенно начинало светать. Наверное, это еще не считалось «первым лучом», хотя сквозь тучи определить точный момент восхода было затруднительно… Я стала осторожно оглядываться по сторонам — без какой-либо надежды, а просто так. Ничего интересного я, конечно, не увидела, тем более за пеленой снега, который шел все гуще. Черные воды реки, почти в полумиле справа — стены города с редкими и слабыми огоньками на башнях, угрюмый хвойный лес, голые ветви лиственной рощи на том берегу…
И вдруг из-за деревьев, скрывавших поворот реки, показался корабль.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов