А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

доктор Каванах уверила Джеймса, что шизофрения не передается по наследству, что гена шизофрении не существует. Хотя у детей, оба родителя которых — шизофреники, вероятность заболевания намного выше. Но сколько определяется природой, а сколько — воспитанием? Доктор Каванах покачала головой. Известно так мало.
На Адель что-то нашло, что-то выбило ее из колеи, то, с чего началась ее болезнь. Может ли то же самое произойти с Сэмом? (Льюин прожил там всю свою жизнь. Вдруг и он болеет?)
Нет. Сейчас, когда их разделяло сто пятьдесят миль, Джеймс был уверен, что Льюин непричастен к этим жестоким, зверским убийствам. Он больше не верил в это. Там бродит кто-то еще, кто-то местный, который создает то, что Адель почувствовала в полях. Джеймс представил себе слюнявого получеловека, сгорбившегося над теплым трупом овцы.
Если Льюин рассказал правду о костре Рауля Шарпантье, то этой тварью мог быть сам Рауль, убивший свою жену, детей, убивавший всех, кто попадался ему под руку. Может, он вернулся? Джеймс покачал головой. Нет. Это было очень давно. Рауль сейчас в другой стране, и возможно, он мертв.
Кто был возле ямы?
Могло ли что-нибудь случиться с самими овцами, могли ли они взбеситься и превратиться в свирепых убийц? Овца-киллер из ада. Скоро в ближайшем кинотеатре. Джеймс громко рассмеялся.
Да, что бы и кто бы это ни был, это не Льюин. Льюин вытащил Сэма из воды, спас его. Зачем ему это делать, если он сам столкнул мальчика с утеса? Это бессмысленно. Льюин пытался объяснить ему это перед тем, как они уехали. Джеймс отбросил размышления. Может, это дьявол. Такое объяснение ничем не хуже других.
* * *
Ровно за неделю до Рождества поставили и украсили елку. Ту же самую елку с фонариками и шарами, что Джеймс помнил с детства. Ее, как всегда, водрузили на столик возле телевизора, там она и стояла, робкая, неприметная. Гирлянду зажигали только один раз, чтобы убедиться, что она работает. А потом еще один раз — в рождественский вечер, на час. Основной функцией елки было укрепить веру Рэя в свою пожароопасность: Рэй время от времени нервно поглядывал на нее, в любую минуту ожидая, что она вспыхнет. Ложась спать, он непременно проверял, не торчит ли вилка в розетке. Утром он убеждался в этом еще раз. Рэй строго-настрого запретил Сэму приближаться к елке. Он прочитал Джеймсу лекцию о том, насколько важно не подпускать Сэма к гирлянде. Всю свою жизнь Джеймс боялся рождественских пожаров.
Джеймс прогуливался по Парк-стрит и обдумывал, что подарить Адель. Родителям он купил по махровому полотенцу. Теперь его подарки лежали под несгораемым деревом из зеленой пластмассы возле подарка для Сэма, дешевой игровой приставки, которую Сэм так хотел. Это было все, что он мог сделать. В любом случае он был не в том состоянии, чтобы делать рождественские подарки. Витрины магазинов были уставлены товарами, и Сэму срочно требовалось все посмотреть на всякий случай, вдруг найдется что-то лучше, чем ожидаемый подарок. Подарки для жен, мужей, отцов — в хлещущем через край, дорогом изобилии, а подарки для шизофреников?
Судя по сообщениям из больницы (очень неполным), состояние Адель было стабильным, она хорошо реагировала на лекарства. Четыре инъекции хлорпромазина в день были сведены к единственной дозе, побочное действие было минимально. Хотя лекарство, что доктор Каванах назвала экстрапирамидал, оказывало побочное действие: Адель чувствовала некоторую скованность в суставах, особенно в запястьях, что, естественно, мешало ее занятиям живописью. Доктор Каванах говорила об «обнадеживающих» результатах сеансов психотерапии, но не могла сказать, когда Адель полностью вылечится и вернется к обычной жизни.
Джеймс знал, что всего ему никто не расскажет. Доктор Каванах верила в важность сохранения связей между пациентом и семьей, но не считала, что должна рассказывать все. Она решила скрыть необычные обвинения, выдвинутые Адель против Сэма. Доктор считала, что это не облегчит Адель возвращение в семью (когда бы это ни случилось). Джеймсу не хотелось еще раз ехать в больницу, и он стыдился этого. Он бросил Адель, точно так же, как она бросила его. Как он ни старался, но очередная поездка к ней казалась ему неприятной обязанностью, которую хочется отложить еще на чуть-чуть, как мойку машины. Кроме того, он чувствовал, что его визит вряд ли принесет какую-либо пользу. Казалось, Адель видела его откуда-то сбоку. Она куда-то уплыла, превратилась в кусок льда на замерзшем пруду.
А он ее избегал. Да, он вручил ее дипломированным социальным работникам и медсестрам, этой грозной пытливой толпе профессионалов и полупрофессионалов. Джеймсу казалось, что они питаются сумасшедшими, как мухи мясом. Он понимал, что сам с ней не справится, но чувствовал, что ему надо было постараться, приложить больше усилий. Может, ему удалось бы ее вытащить, выдернуть оттуда. Мысль о том, что он мог бы сделать больше, преследовала его, делала несчастным. Уж наверное, он знал ее больше, чем кто-либо еще на свете. Адель стала почти его частью. А он прозаически подписал бумаги и отдал ее. Она отнеслась к этому совершенно равнодушно, как будто была почтовой посылкой.
Предательство. Сможет ли он после того, что сделал, относиться к ней как раньше, если она сможет относиться к нему как раньше. Десять лет — и росчерк пера в больничных квитанциях. Пожалуйста. Она ваша. Попробуйте, может, у вас получится.
Какие могут быть рождественские подарки в этой ситуации? Все, что он видел в переполненных магазинах, было создано для тех, чья жизнь не ограничена чувствами вины и предательства, непостижимыми болезнями души и мозга; не было ничего подходящего по серьезности.
Они сидели на скамейке возле колледжа Грина и смотрели, как толпа движется в обе стороны Парк-стрит. Сэм, подарок которому уже купили, упаковали и положили возле легко воспламеняющегося дерева — формально все это считалось секретом, — следил за происходящим с чисто академическим интересом. Он бы купил маме какую-нибудь маленькую, наугад выбранную штуку, дешевую и ни на что не годную. Сейчас ему надо подумать о других вещах.
* * *
Джеймс прекрасно сознавал, насколько Сэм ненавидит Бристоль. Он стал регулярно мочить постель. С ним стали происходить и другие вещи: он стремился больше времени проводить в одиночестве, в своей комнате, все больше молчал, был вялый и сонный. Джеймс знал, что Сэму хочется назад в Уэльс. Назад к полям и утесам, где какое-то нечеловеческое создание, некий дьявол пускает слюну и что-то бормочет над трупами животных.
К изумлению, Джеймс обнаружил, что сам он тоже хочет вернуться.
Накануне вечером он попытался заговорить со своими родителями. На подарке пришлось написать: «От Джеймса и Адель», и это вывело Джеймса из себя. Через десять минут после начала новостей, во время рекламы, он открыл рот и заговорил:
— Адель в больнице. В Кардиффе. У нее шизофрения.
Очевидно, это прозвучало как в мелодраме, но он терпеть не мог намекать и ходить кругами, использовать гигантский словарь эвфемизмов, который окружает людей с умственным расстройством, словно терновник вокруг замка Спящей Красавицы. У нее проблемы. Ей было тяжело. Надо отдохнуть. Нет уж, давайте называть вещи своими именами.
Он вспомнил, как реагировали люди, когда у Элвиса начинался приступ метеоризма (что случалось часто). Ерзали, перекладывали ноги с одной на другую, покашливали. Примерно так же ведут себя люди между частями симфонии. (Однажды Дель затащила его на Четвертую симфонию Малера, когда они только познакомились. После второй части они ушли. До того, как начала петь толстая дама.) Отец заговорил:
— Нам очень жаль это слышать, Джеймс. Честное слово, очень жаль.
Ах вы, лжецы, подумал Джеймс, изо всех сил сжав зубы. Разве это не доказательство их нерушимой веры в то, что Адель ему не подходит? Что ему следует найти другую женщину, больше похожую на него? Джеймсу захотелось еще сильнее их шокировать, спровоцировать их честную реакцию.
— Она находится в палате для буйных. Вместе с убийцами и маньяками.
Его трясло.
— Ох, Джимми!
Это был голос его матери; так она говорила, когда ему было четырнадцать лет и он признался, что стащил из ее кошелька деньги на фейерверк, или когда ему было семнадцать (семнадцать, бога ради!) и она нашла под ковриком в его комнате порнографический журнал. Когда ему было двадцать два и он признался ей, что познакомился с девушкой...
— Ох, Джимми!
Вот как ты платишь нам за все то, что мы для тебя сделали. Мы рассчитывали на большее.
— Шизофрения? Это когда тебе кажется, что ты — два человека, да?
Таким тоном Рэй, наверное, на заводе обсуждал разные виды адгезивов.
— Не знаю. По крайней мере у Дель что-то другое.
— Шизофрения? Да, это когда тебе кажется, что ты — это два разных человека. Я видел об этом передачу.
Вот оно. Гильотина. Рэй видел передачу. И никаких разговоров.
— Ох, Джимми.
«Тебе не надо вернуться к вязанию?» — свирепо подумал он.
— Неизлечимо, да?
— Ее врач сказала, что некоторые выздоравливают.
— Ну, знаешь, врачи...
— Почему ты не скажешь прямо то, что думаешь, отец? Почему ты не говоришь: «Мы всегда это знали, мы предупреждали тебя, а ты нас не слушал». Почему ты не скажешь: «У меня всегда были сомнения по поводу того, что случилось с Руфи? Я всегда знал, что она плохая мать»...
— Эй, эй, я не желаю все это слушать...
— "...а как насчет Сэма? Он, наверное, тоже сумасшедший, это передается по наследству, я видел эту чертову..."
— Послушай...
— «...передачу!»
— ...послушай меня секунду!
Последнее слово всегда должно остаться за ним. Джеймс встал. Его лицо дрожало. Тело жгло адреналином. Драться или бежать: он сбежал.
* * *
— Настало время веселиться, тра-ля-ля-ля-ля... — орали колонки возле рождественской елки у «Ротари-клаб».
— Папа? — спросил Сэм, критическим взглядом оглядывая сани.
Сердце Джеймса сжалось.
— Когда мы вернемся в Уэльс?
* * *
Следующий день был кануном Рождества. Джеймс сидел на заднем дворе в перчатках и шарфе. Рядом сидел Сэм. Джеймс заметил еще одно: когда Сэм не прятался в своей комнате, он становился все более и более зависимым, липучим. Они играли в «шпиона».
— Эй, привет!
Джеймс поднял глаза: пожилой человек с бородой, как у Иеговы. Морис Пэтридж.
— Джимми, да? Ну-ну-ну!
— Здравствуйте, мистер Пэтридж.
— И маленький ан. Я забыл, как его зовут...
— Сэм, — осторожно сказал Сэм.
— Точно. Тэм. Тэм. Суллиан.
— Нет. Сэм. — Сэм никак не мог понять, почему он все время это путает.
— Давно не виделись, Джимми. Как дела?
— Да, все в порядке, неплохо.
— Папа, можно пойти в дом?
— Да, давай иди, маленький кошмар, — сказал Морис, и Сэм с достоинством удалился. — Все нормально, Джимми?
— Отлично.
— А эта блудница, с которой ты связался? Эта Иезавель?
Морис улыбался. Ему удалось подслушать столько, что он знал о «женщине Джеймса» все.
Джеймс засмеялся, но смех застрял у него в горле. Он сглотнул, заморгал, его губы затряслись.
— Да, она...
Джеймс наклонил голову, и по его лицу потекли слезы.
— ...все в порядке.
— Ой, сынок. Ну не надо.
Джеймс подошел к нему, вытирая нос перчаткой, чувствуя себя как одиннадцатилетний мальчик, впервые в жизни увидевший дохлого хомяка. Морис протянул над изгородью руку и погладил его по голове.
— Поссорились?
— Нет, нет... — пробормотал Джеймс, невоспитанно хлюпая.
— Бросила?
— Нет.
— Ну что ты. Ну не надо. Не надо так расстраиваться.
Джеймс молчал, положив голову на руку Мориса Пэтриджа.
— Все не так плохо.
— Я не знаю, что мне делать! — хлюпая, проговорил Джеймс.
Морис погладил его по голове, что-то мурлыкая, как когда-то в прошлом.
Эви наблюдала за ними из кухни; ее лицо застыло гранитной маской. Сэм с закрытыми глазами стоял на втором этаже у лестницы и бормотал.
— Что бы это ни было, тебе от этого не убежать, — сказал Морис. Джеймс смущенно хлюпал носом, но ему удалось взять себя в руки. Он подал Морису руку через забор, лишь в последнюю секунду вспомнив о том, что перчатка, которую он протянул, была перепачкана продуктом его печали. Он засмеялся, и они с некоторым трудом пожали друг другу руки.
Эви резко повернулась, выронила из рук стакан, побежала к лестнице и закричала; через секунду в дом ворвался Джеймс и посмотрел туда же, что и она. Сэм, съежившись, лежал внизу у лестницы, его конечности были странно изогнуты, он не двигался.
— Сэм.
Джеймс произнес это слово шепотом, как последний выдох. Мальчик зашевелился, открыл глаза и сел. Джеймс приблизился к нему с тем же необъяснимым ужасом, что почувствовал, когда Сэм сидел на кухонном столе. Кто был возле ямы?
— Я опять упал? — спросил Сэм.
Джеймс обернулся и посмотрел на мать.
— Ты не знаешь, что случилось?
* * *
Через три часа они вышли из дома и уехали. Сэм опять заснул на заднем сиденье; когда они приблизились к мосту, Джеймс понял, что забыл взять подарок для Сэма из-под елки. Он мысленно пожал плечами.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов