А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

Хозяин ресторана, как видно, не желал обслуживать гиганта — такое становилось более и более обычным по отношению как к лесным гигантам, так и к неандертальцам, с тех пор, как множество солдат вернулось с войны. Хозяин извинился, делая оправдательные жесты.
— У нас уже полно... Может, где-нибудь в другом месте поменьше народу, и вас примут...
Женщине надоело. Она отогнула отворот жакета и показала эмблему. Хозяин остановился на полуслове, прижал руки ко рту и зашептал сквозь толстые пальцы:
— О, ваша Светлость, я не знал... Я очень сожалению... Я не подозревал, что вы член королевской семьи...
— Мы сядем вон с той парой, — сказала герцогиня и двинулась вместе с лесным стражем к столику, где сидели Джон и Алтер. Хозяин медленно катился перед ними, как автомобиль на дизельном топливе.
— Ее Светлость герцогиня Петра желает знать, не будете ли вы так добры позволить ей и ее спутнику...
Джон и Алтер были уже на ногах.
— Петра! Эркор! — закричал Джон. — Ну, как вы? Что вы здесь делаете? — И Алтер эхом повторила его вопросы.
— Следуем за вами, — коротко ответила герцогиня. — Мы упустили вас в гимнастическом здании, а затем увидели, как вы нырнули за угол при всей этой сумятице.
— Могу я... принять заказ? — пролепетал хозяин. Они заказали, хозяин ушел, и небольшой интерес других посетителей, вызванный инцидентом у двери, теперь испарился.
— Что вы хотите от нас, Петра? — спросил Джон. — Приглядевшись, он увидел, какое у нее усталое лицо.
— Война, — сказала она. — По-прежнему война.
— Но ведь война кончена, — сказала Алтер.
— Так ли? — сказала Петра. — Может быть, уже слишком поздно.
— Что вы имеете в виду? — спросил Джон.
— Вы видели «случайную» бомбежку несколько минут назад?
Джон и Алтер кивнули.
— Во-первых, она вовсе не случайна. Во-вторых, будет множество других «несчастных случаев», если мы сделаем что-нибудь.
— Но... — начала Алтер, — там нет врага.
— Компьютер, — сказала герцогиня. — Рапорты идут именно к нему. Я только видела их в качестве советника короля Лита. Его самоисправляющиеся цепи использовали радиокоординаторы для захвата любого оборудования под автоматический контроль. До сих пор он только защищал себя от демонтирующего агрегата, но сегодня он начал свою первую атаку на Торомон.
— Как? — спросил Джон.
— Рапорт сопровождает очень неточное объяснение. Не забудьте, что тысячи и тысячи мозгов контролировались машиной и записывались во всех деталях. Хотя она и убила тысячи людей, она все еще имеет в своем банке данных эти ментальные записи. Каким-то образом вся схема смерти и войны была взята из мозга жертв и передана цепям активности. Результатом этого явилась бомбежка Военного министерства. Похоже, что сейчас будет долгий бездеятельный период переваривания информации. Но активность компьютера растет, и какой конец... — она замолчала.
— Итак, мы все еще против нас самих, — сказал Джон. — Только на этот раз в зеркальном отражении запасенного в банках памяти и передающих звеньях.
— А как насчет нашего прыгающего по галактикам друга, Тройного Существа? — спросила Алтер и оглянулась вокруг. Она всегда чувствовала себя как-то странно, когда упоминала о чужой славе, известной только им четверым. — Оно обещало помочь, если мы поможем ему, а ведь мы определенно помогли.
— Но мы ничего не слышим о нем, — сказал Эркор. — Я думаю, что когда был объявлен мир и Лорд Пламени ушел с Земли, интерес Тройного Существа к нам иссяк. Чтобы мы теперь ни делали, мы все должны сами.
— Но нам понадобится помощь, — сказала герцогиня. — Я чувствую, что если мы найдем вашу...
Оно коснулось их, но слабо, регистрируя не на уровне восприятия, а на другом, так что зеленый свет от окна отразился на столовом серебре и задержался на миг слабым мерцанием пчелиных крыльев, на медной решетке — краснотой полированного карбункула, а в глазах замерцала серебряная паутина... коснулось четверых, трое ощутили присутствие Тройного Существа, а четвертый...
— Нашли вашу сестру, доктора Кошер, она могла бы оказать большую помощь. Она работала на компьютере и кое-что знает о нем, и у нее такой мозг, который сумеет пробиться в суть проблем.
— Другая особа, с которой следовало бы посоветоваться, — произнес гигант-телепат, — это Рольф Катам. Война — это историческая необходимость. Я цитирую его, и он понимает экономические и исторические влияния на Торомон лучше, чем кто-либо другой.
Другие, советовавшиеся с Катамом раньше, кивнули, и с полминуты все молчали.
— Знаешь, Алтер, кого я хотел бы найти? — спросил Джон.
— Кого?
— Того, кто написал ту вещь на стоянке у фонтана.
— Я хотела бы знать, кто именно придумал это. — Она повернулась к Петре. — Это почти строчка, из стихотворения, ее кто-то написал па фонтане перед гимнастическим валом.
— «Ты попал в ловушку в тот яркий миг, когда узнал свою судьбу», — сказала герцогиня.
— Да, — сказал Джон. — Значит, вы видели это, когда искали нас.
— Нет, она выглядела озадаченной — сегодня утром кто-то написал это на дворцовой стене. У ворот. Меня это поразило.
— Видимо, писали двое, — сказала Алтер.
— Я хотела бы найти того, кто написал это первым, — сказал Джон.
— Но сначала надо найти Катама и вашу сестру, — сказала Петра.
— Ну, это не проблема, — сказала Алтер, откидывая назад свои серебряные волосы. — Мы найдем их в Островном университете, верно?
Заговорил Эркор:
— Вчера утром Рольф Катам отказался от своей должности председателя исторического департамента университета Торомона, вечером уехал в Торомон, не оставив сведений о своих планах.
— А моя сестра?
— Она оставила свое положение в правительственном научном объединении — тоже вчера утром. После этого никто ее не видел.
— Может быть, мой отец знает, где она.
— Возможно, — сказала герцогиня. — Мы не хотели спрашивать его, пока не поговорим с вами.
Джон откинулся на стуле и опустил глаза.
— Прошло восемь лет с тех пор, как я видел отца. На этот раз я пойду к нему.
— Если вы не... — начала Петра.
Джон быстро взглянул на нее.
— Нет, я хочу пойти... Я узнаю от него, куда она делась... если он знает. — Он резко встал. — Вы извините меня? — он вышел из ресторана.
Трое оставшихся посмотрели ему вслед, затем друг на друга. Герцогиня сказала:
— Джон изменился за последнее время. Алтер кивнула.
— Когда это началось? — спросила Петра.
— Минуточку... на следующий день после того, как он попросил меня научить его акробатике. Я думаю, он ждал предлога, чтобы повидать отца, потому что часто упоминал о нем. — Она повернулась к Эркору. — Что именно Джо узнал, когда мы все увидели друг друга? Он всегда был таким молчаливым, погруженным в себя... до последнего времени. Его и сейчас не назовешь разговорчивым, но... так вот, он очень старался над кувырками. Я сначала говорила, что он уже староват, чтобы делать это хорошо, и удивилась, какой у него прогресс.
— Так что же именно он узнал? — теперь уже спросила герцогиня.
— Возможно, — сказал телепат, — кто он был.
— Ты говоришь, «возможно», — сказала герцогиня. Эркор улыбнулся.
— Возможно, — повторил он. — Больше ничего не могу сказать.
— Сейчас он пошел к отцу? — спросила Алтер. Гигант кивнул.
— Надеюсь, что это пройдет нормально, — сказала Алтер. — Восемь лет — слишком большой срок для злопамятства. Знаешь, когда учишь человека чему-то физическому из движений его тела, то изучаешь его ощущения, по глубокому дыханию, когда он рад, или по движению плеч, когда он боится, и я наблюдала его последние два месяца. Да, надеюсь, что все пройдет нормально.
— Ты и доктор Кошер были очень близки, — сказала Петра. — Ты имеешь какое-нибудь представление, куда она могла исчезнуть?
— Да, до момента, когда мы были все время вместе, разговаривали, смеялись. А потом она ушла. Сначала я подумала, что она скрылась в каком-нибудь убежище, в каком была, когда мы с ней впервые встретились. Но нет. Я получила несколько писем. Она не отказалась от работы, она счастлива со своей новой теорией поля, и я подумала, что она наконец обрела мир в себе. Из последнего письма явствует, что вроде бы что-то случилось, и это, кажется, останавливает ее работу. Это выглядит странным.
— Почти так же странно, — сказала герцогиня, — как страна в войне с ее зеркальным отражением попадает в стальной блок памяти.
Глава 3
О чем думает человек, когда он собирается увидеться с отцом после пяти лет каторги и трех лет изменнических приключений? Джон спросил себя об этом. Ответом был страх, сжимающий горло, замедляющий шаги, связывающий язык. Это был безымянный страх из детства, связанный с лицом женщины — по-видимому, его матери, и лицом мужчины — вероятно, отца. Но этот страх был неопределенным. В восемнадцать лет была неделя страха, начавшегося с дурацкого вызова вероломного друга, которому посчастливилось быть королем Торомона (и Джон теперь спрашивал себя, принял бы он вызов, который исходил бы от другого парня?), и кончившегося глупой паникой, ударом энергоножа и смертью дворцового стражника. Затем пять лет тюрьмы (приговор был не пять лет, а пожизненно) со злобой, унижением и ненавистью к страже, за дрянное шахтное оборудование, горячие часы под землей, где его руки выцарапывали камень к папоротнику, бьющему его задубевшую от грязи одежду, когда он шел из хижин на рассвете и возвращался вечером. Но неприкрытый страх пришел в тюрьму только один раз, когда впервые начался разговор о побеге — разговор велся ночью, или за спиной стражников в редкие минуты отдыха в подземной работе. Это не был страх наказания, но страх самого разговора, чего-то неконтролируемого, мелкой случайности, незапланированной для плотной ткани тюремной жизни, расцветающей в обмене взглядами, в шепоте. Он по-разному удерживал этот страх, присоединившись к планам, помогая, копая руками, проход, считая шаги стражника, когда тот шел от будки к краю тюремного пространства. Когда план был закопчен, осталось только трое. Он был самым молодым из скорчившихся под дождем у ступеней сторожки и ждущих свободы.
Во время побега в темноте, под хлещущими лицо мокрыми вайями, страха уже не было. Для страха не было времени. Но он весь собрался и взорвался в мозгу Джона, после того, как он потерял двух других беглецов, после того, как вышел из джунглей слишком близко к радиационному барьеру, после того, как увидел шпили Тилфара, после того, как неожиданно, непредсказуемо, его, не имеющего ни ментальной, ни физической защиты, ударило со звезд.
Затем началось приключение. Была опасность, он был измучен, но не боялся, как сейчас. Та маленькая белая пустота, была негативом черного пятна ужаса из полузапомнившегося детства.
Он еще поднялся по давно знакомым ступеням отцовского дома и остановился перед дверью. Когда я приложу палец к замку, подумал он, не окажется ли за дверью свобода?
Замок долго читал линии и завитки его большого пальца. Наконец, темное дерево отступило, и Джон вошел. Интересно, изменился ли отец так же, как я, подумал он. Если привычки отца остались прежними, он должен быть сейчас в семейной столовой.
Джон прошел по коридору мимо гардеробной, мимо двери комнаты трофеев в бальный зал. Высокий, слабо освещенный зал тянулся впереди него до двойной, как крылья лебедя, лестницы, опускавшейся с внутреннего балкона. Его сандалии мягко щелкали, и на миг он почувствовал, как множество признаков его самого провожают его в столовую.
Дверь была закрыта. Он постучал и услышал голос:
— Кто там? Войдите.
Джон открыл дверь. И затикали сотни часов. Дородный седой человек удивленно поднял глаза.
— Кто вы? Я приказал никого не впускать без...
— Отец... — сказал Джон.
Кошер дернулся в кресле, лицо его потемнело.
— Кто вы и что вам надо?
— Отец, — сказал снова Джон. Узнавание повисло перед ним, как яркий свет, и он испуганно отступил назад. — Отец, это я, Джон, — выговорил он.
Кошер выпрямился и положил руки на стол.
— Нет!
Джон подошел к столу. Старик поднял голову и пошевелил губами, как бы подбирая слова.
— Где ты был, Джон?
— Я... — все восприятие Джона повернулось внутрь, и как отец смотрел на него, так и он смотрел на хаос эмоций, взорвавшихся в нем. Ему хотелось закричать, как ребенку, неожиданно оказавшемуся в темноте. Рядом стояло кресло, он сел, и это помогло ему удержаться от слез. — Я долгое время отсутствовал, был во многих местах. В тюрьме, как ты, я полагаю, знаешь, потом три года был на службе у герцогини Петры, имел всякие приключения, переделал кучу дел. А теперь вернулся.
— Зачем? — голова Кошера тряслась. — Зачем? Не хочешь ли ты получить прощение за то, что обесчестил меня, так что я не мог смотреть в лицо своим друзьям, своим сотрудникам?
Помолчав, Джон сказал:
— Так ли ты страдал?
— Я?
— Пять лет, — сказал Джон мягче, чем намеревался. — Я видел солнце меньше часа в день. Меня ругали, били. Я надрывался в неоновой темноте тетроновых шахт, призывая на помощь мускулы, которых у меня не было.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов