А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 


Слегка помедлив и тщательно взвешивая слова, он заметил:
– Насколько я понял, Ваше Высочество, в столь поздний час вы побеспокоили меня по действительно важному делу?
Вопрос его передавал массу оттенков, – скрытое неудовольствие, что принц вызвал его к себе. Упрек в том, что тот не соблюдает элементарных требований безопасности. Сомнения, что у того, вообще, мог найтись повод достаточно важный, чтобы потревожить барона… Однако Нумедидес придал его словам значения не больше, чем жужжанию докучливой мухи, и лишь пренебрежительно отмахнулся, все с той же презрительной усмешкой.
– Полноте, барон. Неужели недостаточно того, что мне просто захотелось увидеться с вами – вкусить на ночь плодов премудрости, что наполнят сладостью мою жизнь…
Амальрик вспыхнул, на мгновение растерявшись, не зная, как реагировать на очевидное оскорбление. Принц явно провоцировал его, – однако он не желал принимать его игру, пока не поймет, чем вызвано столь странное поведение, ибо заповеди Черного Кречета гласили, что играя на чувствах человека, можно завлечь его в такую ловушку, из которой даже смерть не станет выходом.
Стиснув зубы, он подавил гнев.
И все же это было более чем странно.
Перемены в характере Нумедидеса он заметил не так давно, и начались они с проявлений столь мельчайших и незначительных, что человек менее наблюдательный едва ли обратил бы на них внимание, – однако нрав принца менялся теперь столь стремительно, буквально в течение дней и часов, что он терялся в догадках, совершенно неспособный объяснить, чем это может быть вызвано.
Два года назад в принце он видел лишь избалованного недоросля, капризного и испорченного, ищущего во всем лишь личной выгоды. Он ровным счетом ничего не смыслил ни в государственных делах, ни в военном деле, ни в искусстве, ни в дипломатии.
При помощи простейших приемов, его можно было толкнуть на что угодно, и в ловких, искушенных руках Амальрика принц был, что сырая глина в руках опытного гончара. Неспешно плетя нити заговора – ибо считал, что в таком деле лучше ждать слишком долго, чем из жадности лишиться головы, – он незаметно давал Нумедидесу кое-какие уроки, ибо для него посадить на трон человека, совершенно неспособного управлять государством, было бы не уважать себя самого; однако заботливо старался не учить его слишком многому, ибо помнил также и ту заповедь, что ученик неминуемо обернется против чересчур ретивого наставника.
И потому знал наверняка, что сегодняшние перемены в Нумедидесе были не его рук делом, – и терялся в догадках.
Пока еще это не пугало барона: он был уверен, что вполне способен справиться с не в меру возомнившим о себе принцем, и, поразмыслив, что тому даже на пользу пойдет, если он слегка отпустит вожжи, – лишь чтобы резче осадить его впоследствии. Так что опасности происходящее пока не представляло… И все же барон решился держаться настороже.
Вполне овладев собой, он поднял взгляд на Нумедидеса, чуть заметным пожатием плеч давая понять, что заметил и оценил по достоинству все – и тон принца, и то, что тот даже не соизволил предложить ему вина, как того требовали священные обычаи гостеприимства, и унизительное место на диване для нежеланных гостей. На губах его заиграла обманчиво сладкая улыбка.
– Как бы то ни было, Ваше Высочество, я рад видеть вас в любой час дня и ночи, когда будет на то ваша воля.
Он заметил, как довольно сверкнули глаза принца, уверенного, что одержал окончательную победу над противником, и едва сдержался, чтобы не расхохотаться вслух. Что бы ни происходило с Нумедидесом – на лесть он был падок точь-в-точь как и раньше!
– Угодно ли вам было поговорить со мной о случившемся в Амилии?
Он не слишком рассчитывал, что принц поддастся на эту уловку, – однако задать вопрос стоило, хотя бы ради того, что этого от него ждали. Прятать большую хитрость в меньшей было его излюбленным приемом… И, судя по всему, Нумедидес заглотил наживку.
И, видя, как тот потирает пухлые руки с посеребренными ногтями, Амальрик порадовался про себя, что не успел преподать принцу урока об опасности слишком красноречивых жестов. Пока что он по-прежнему мог читать его как раскрытую книгу.
– Амилия? Вы хотите сказать, об этом злодейском убийстве нашего друга Тиберия? Но что я могу рассказать вам об этом?
Принц неплохо изображал недоумение, однако барон уже не слушал его пустых фраз и заверений. Он узнал все, что ему было необходимо, и не сомневался более, что, прямо или косвенно, Нумедидес причастен к происшедшему.
Возможно даже, нападение на дом барона произошло по прямому наущению с его стороны.
Эта мысль не могла ни поразить барона, ни вызвать его негодования, – подобные чувства не были свойственны ему, если речь шла о власти, даже когда жернова ее перемалывали жизни невинных.
Единственное, что испытывал он в это мгновение, – это бешенство от того, насколько грубо и неаккуратно было это нападение исполнено.
Топорная работа! Разве такому я учил тебя, хотелось ему крикнуть в лицо Нумедидесу, – разве я учил тебя быть мясником?
И то, как принц пытался теперь переложить вину на брата – каких бы свидетелей он ни нашел, какие бы доказательства ни предоставил, – лишний раз говорило о полной его несостоятельности как правителя и стратега. Вилер без труда раскусит его, как и все остальные, и это станет падением Нумедидеса, ибо подобной измены король никогда не простит ему!
Немедийцу захотелось вскочить, ухватить этого жирного болвана за волосы и трясти, пока не заклацают зубы, пока не поймет, каких глупостей натворил, возомнив, что стал теперь умнее всех и способен в одиночку действовать и принимать решения!
А ведь он способен погубить их всех…
Мгновенное отчаяние охватило Амальрика, когда он осознал, на грань какой пропасти завлекла их глупость Нумедидеса. Жизнь каждого из них, всех, кто прямо или косвенно принимал участие в заговоре, висела ныне на волоске по вине этого кретина, – а он сидит перед ним и ухмыляется довольно, точно стал героем дня!
Барон Торский едва сдержался, чтобы не дать выход отчаянию, и лишь железная выдержка помогла ему сохранить безмятежное выражение на лице и в голосе, пока он продолжал обмениваться с принцем пустыми, ничего не значащими словами о настроениях во дворце и об ужасе, вызванном среди придворных вестями из разоренной Амилии.
– Должно быть, это какие-то приграничные шайки, – цедил с усмешкой Нумедидес, задумчиво разглядывая свои сверкающие ногти. – Это же сущие головорезы…
– Да, разумеется, Ваше Высочество. Кто же еще?
– Король должен бы отдать приказ, чтобы Черные Драконы усилили охрану дворца. Кто знает, не доберутся ли эти псы до самой Тарантии.
– Здравая мысль, Ваше Высочество.
– Сегодня я как раз говорил об этом с королем. Он сказал, что уже отдал приказ. Мы все вздохнем свободнее.
– Истинно так, Ваше Высочество.
– И тогда же состоится расследование всех обстоятельств дела – ибо, скажу вам по секрету, дорогой Амальрик, свидетельства против моего кузена весьма и весьма серьезные. Мне удалось убедить короля начать разбирательство как можно скорее…
На сей раз барон Торский ограничился лишь кивком, – впрочем, большего от него и не требовалось. С каждым мгновением отчаяние все сильнее охватывало его.
До сегодняшнего вечера у него еще была иллюзия собственной власти, некоего контроля над ситуацией, но теперь, с каждым словом принца, она развеивалась, точно дым, оставляя его в недоуменном бессилии, с ощущением пустоты в руках и в сердце. Он утрачивал не только власть – но и просто понимание происходящего. Мир утекал сквозь пальцы, подобно песку, и Амальрик внезапно испугался, что утратит так все, до последней песчинки.
Никогда прежде ему не доводилось чувствовать себя настолько беспомощным.
Может быть, права была Марна, в отчаянии спросил он себя, кивая в ответ на слова принца, которых даже не слышал, – и нам с самого начала, как она и настаивала, следовало поставить на Валерия?
Тогда он посчитал, что сумеет куда лучше оценить ситуацию и собственные возможности, нежели невежественная лесная колдунья, никогда не бывавшая при дворе, не знающая ни царящих там обычаев, ни нравов, однако теперь он ясно видел, как далеко завело его самомнение и гордыня.
Могло ли статься, что Марна еще в те дни предвидела, насколько неуправляемыми могут оказаться силы, с которыми они столь безрассудно пытались играть? Но тогда это означает, что Амальрик сам погубил все, не прислушавшись к ее советам…
Внезапная усталость нахлынула на него, и он с трудом нашел в себе силы вслушаться в то, что говорил ему Нумедидес. Оказалось, тот спрашивал его, каковы настроения в среде заговорщиков.
Он отделался несколькими ничего не значащими фразами о полной готовности их сторонников к любым неожиданностям, однако теперь принц неожиданно – чего ранее за ним никогда не водилось, – пожелал вникнуть в детали. Его интересовало, сколько отрядов гвардейцев на его стороне, кто пользуется большим авторитетом в их среде, он сам или Валерий, могут ли они, в случае чего, встать на защиту принца Шамарского? Придворные, заметил про себя Амальрик, интересовали его куда меньше.
И в этом также был новый Нумедидес.
Они проговорили далеко заполночь.
Когда Амальрик уходил, вымотанный и опустошенный, весь во власти дурных предчувствий и опасений, он на мгновение задержался за дверью. Несколько секунд, не более, пока никто не заметил его, – однако достаточно долго, чтобы слышать, как Нумедидес отдает приказ рабу, что пришел на его зов, перед самым уходом гостя:
– На рассвете отправишься в таверну «У трех королей», найдешь капитана Вольного Отряда, киммерийца по имени Конан. Отдашь ему вот это… И скажешь, принц Нумедидес ждет его у себя. Скоро мне будет нужна его помощь.
Аой.
ВРЕМЯ МЕСТИ
О, месьор! Как я рад, что могу наконец поговорить с вами!
Амальрик Торский не ответил, мрачным взглядом окидывая расположившегося напротив Винсента, сына почившего барона Тиберия. В таверну, где немедийский посланник назначил ему встречу, юноша явился первым и, судя по опустевшей больше чем наполовину кружке медовухи, с толком провел время.
Но щеках его уже играл предательский румянец, а жесты были слишком размашистыми и рваными.
«Совсем не держит вина. Мальчишка…» – подумал барон с презрением.
Однако, как бы ни относился он к сыну Тиберия, он не мог отказаться от разговора с ним.
– Я тоже буду рад, – проворчал Амальрик ожидающему ответа юноше. И, отодвинув простой некрашенный табурет, сел рядом. – Особенно, если ты прекратишь орать на всю харчевню…
Он незаметно огляделся по сторонам. Маловероятно, что здесь его кто-нибудь узнает, но осторожность никогда не бывает излишней. И она удвоилась с тех пор, как граф Троцеро стал свидетелем их сборища в храме. Его цепкий взгляд скользнул по грязной побелке стен, на которых были развешаны снопы засушенного огнецвета, дабы отвратить злых демонов, и прошелся по испитым помятым лицам посетителей.
Нет, он не знал здесь никого!
Таверна нарочно была выбрана им грязная и дешевая, где и народ собирался подобающий: небогатые горожане, менялы с соседнего рынка, крестьяне, славно поторговавшие свежим мясом и решившие теперь, пока их не видят сварливые жены, пропустить кружку-другую тарантийского винца, чтобы было о чем порассказать односельчанам.
Дюжие служки в серых суконных фартуках по двое разносили простые деревянные носилки со множеством плошек, заполненных какой-то подозрительной похлебкой. Это была еда для тех, кто победнее и не может позволить себе заказать кусок жареного мяса и кружку доброго аквилонского эля. Любой мог протянуть руку и взять себе тарелку, но маленькие, заплывшие жиром глазки хозяина зорко следили за посетителями и не упускали ни единой мелочи, а толстые пальцы отмечали на грифельной доске, кто из гостей сколько выпил и сколько съел. На поясе у него висела небольшая авага – счетная дощечка, – и толстяк иногда щелкал ее костяшками и закатывал глаза. Губы его шевелились, подсчитывая барыши.
Между длинных столов ходили оборванные музыканты с волынками. Порой кто-то из подвыпивших гостей бросал им мелкую монетку, и они, угодливо кланяясь и попробовав серебро на зуб – не фальшивое ли? – надували мех и начинали играть. Порой крестьяне, не утерпев, грузно вылезали из-за стола и пускались в пляс, топая своими ножищами в грубых деревянных шабо по усыпанному соломой полу.
Было тесно и шумно.
Сизые клубы дыма от чадивших сковородок выползали из дверей кухни и проплывали в зал, где перемешивались с кисловатыми запахами дешевого вина и промокшей овчины крестьянских одеяний.
Проглотив замечание барона, Винсент мгновенно сник, вспыхнув, точно маков цвет. Длинные русые волосы и огромные серые глаза, опушенные густыми ресницами придавали его облику нечто девичье;
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов