А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

– У меня шрам на том месте, куда ранили тебя.
Дост, сжав золотые губы, подошел ближе к Урии:
– Да, похоже. Я не ожидал такого.
– Не ждал чего?
Дост не сводил глаз с золотого шарика:
– Видишь ли, этот шарик – частица моей защитной оболочки. Она довольно эластична и при повреждении сама восстанавливается, но для этого берет энергию человека, у которого она находится в это время. По крайней мере, я думал, что это результат воздействия магии того, кто носит эту оболочку. Но, оказывается, жертвой может стать любой, кто соприкасается с ней. Ты стоял ко мне ближе всех. Стоял бы ты подальше, думаю, что она не причинила бы тебе никакого физического вреда. Здорово.
Урия смотрел на Доста, не скрывая подозрения:
– То, что на тебе надето, забирает у тебя душу?
– Я сказал энергия, а не душа. Как и в вашей юровианской магии требуется, чтобы ты, когда произносишь свои заклинания, отдавал часть своей жизненной энергии. Мне немного прохладно, значит, мои доспехи отнимают энергию от тела, чтобы регенерироваться. – Дост поднял золоченую бровь. – А у тебя, наверное, руки остыли?
Урия приложил ладони тыльной стороной к лицу:
– Немножко.
– Интересное наблюдение. Раньше я такого не замечал.
– Но если ты – Дост, – нахмурился Урия, – и если ты сам создал это заклинание, как же получилось, что ты не знаешь все о своих доспехах? – Он поднял руки, предупреждая ответ. – Я так сформулировал вопрос, как будто я принял твои объяснения про воплощение. Но я их не принял. Потому что оно невозможно.
– Ты так считаешь? – Дост перетек в сидячую позу со скрещенными ногами. – Прошу тебя, присядь рядом. Я готов обсуждать этот вопрос с позиции твоей веры, которую я очень бы хотел понять.
– Я не теолог, – насторожился Урия.
– Нет, но ты всю жизнь был мартинистом, так ведь? Ты поступил в семинарию мартинистов. Должен же ты знать какие-то доктрины своей веры.
– Естественно. – Урия поднял голову. – И все равно есть много неясного.
– Это я понимаю. Мы будем говорить в общем смысле. Почему воплощение невозможно с точки зрения мартинистов?
Урия некоторое время приводил в порядок свои мысли, хотя его веру уже немного подточили воспоминания о комментариях Кидда по поводу воплощения.
– Причина невозможности перевоплощения в том, что каждый индивидуальный человек – это уникальное творение Господа, наделенное свободной волей и получившее свой срок жизни, чтобы сделать свой выбор: служить добру или злу, Богу или дьяволу. Господь так любил людей, что послал своего единственного сына Айлифа показать нам путь к вечному спасению. Бог милосерден, но он и справедлив. В конце нашей жизни каждый ждет судного дня, когда наши души окажутся угодны Господу и попадут на небо или окажутся брошенными в пламя чистилища.
Дост оперся подбородком о руку, и подбородок слился с ладонью руки, на которую он опирался.
– Ваш Аи лиф вначале, когда его вам дали, был человеком, который стал богом, или это уже был бог, притворяющийся человеком?
Урия пожал плечами:
– Теологи говорят, что он дорос до осознания своей божественной сущности, поскольку по воле Бога достиг всей глубины человеческого страдания. Его душа испытала все, что суждено испытать людям после смерти, а потом он вернулся в свое тело, чтобы показать нам на своем примере, что жизнь бесконечна. Раз его душа смогла жить после смерти тела, то и наши души обретут новое существование, если мы в Судный день будем приняты на небо.
– Итак, вы, айлифайэнисты, признаете, что человек – это есть и тело, и душа.
– Да, но после смерти живет только душа. Исключение – только Айлиф и Лилит, его мать. Они были взяты на небо в телесном облике.
Дост сощурил свои металлические глаза, и на минуту у Урии возникло неприятное ощущение, что на него уставился Кидд.
– То, что ты мне сейчас рассказал, звучит как-то инфантильно. А сам ты чему из всего этого веришь?
О первом, что пришло на ум, Урия промолчал.
– Да ведь я не теолог. Тех, кого готовят к военной и церковной службе, догме и доктрине обучают поверхностно. Я могу тебе рассказать только то, чему меня обучали.
– Я ведь не об этом спрашивал.
Илбириец долго рассматривал свои руки, потом пробормотал:
– Не могу тебе ответить, не знаю.
– Постарайся ответить честно. Чего стоит вера, не подвергнутая испытанию?
Урия поерзал, чувствуя себя совсем уже неловко:
– Я верю в то, что Айлиф родился, прожил свою жизнь, умер и снова воскрес. В Писании полно притч и косвенных указаний. Не могу сказать, что чему-то я верю, а чему-то нет. Просто не знаю. Я с детства все принимал на веру, но у меня, как и у других, появились вопросы.
Выражение лица Доста смягчилось.
– Честный ответ. – Он отнял руку от подбородка. – Позволь задать еще вопрос. Ты тут говорил, что каждый человек – уникальное творение Господа. Если это так и душа живет вечно, не могла ли она быть создана прежде тела? Или они создавались одновременно?
– Это роли не играет, ведь каждая душа подходит для только одного тела.
– Хороший ответ. Тогда я тебя спрошу: ты больше похож на мать или на отца?
Урия встряхнул головой, пытаясь сообразить, с какой целью Дост коренным образом изменил тему разговора.
– На отца. Он тоже был рыжим, и глаза зеленые.
– Ладно. – Дост поднял руки, и его большие пальцы превратились в лезвия. Он сложил ладони, и лезвия пронзили их. Затем развернул ладони вниз, и жидкий металл заструился из них, как струилась бы кровь. Оба потока повисли в воздухе, не сливаясь. Капли из правой руки приняли форму кубиков, а из левой – форму шариков.
– Допустим, что ты – смесь своих родителей, согласен?
– Согласен.
– Ладно. – Дост соединил руки. При этом шарики и кубики перемешались, но не потеряли своей формы. – Ты и каждый из твоих братьев – это особый вариант смеси, согласен? Теперь, если у тебя будут дети, они наполовину будут состоять из тебя, а наполовину из твоей жены, так?
– Так.
Снова движение руки, и смесь рассыпалась на десять произвольных кучек.
– Даю тебе десять детей, каждый из которых – наполовину ты и наполовину их мать, то есть каждый – на четверть состоит из твоих родителей, верно?
Урия согласился.
– Поколение за поколением, тебя становится все меньше, ты – «разбавлен», но все же существуешь в своих детях и внуках и так далее. – Предметы все расщеплялись и расщеплялись, превращаясь в пылинки, и вот уже Дост оказался в золотом облаке, которое медленно вращалось вокруг него. – Какие-то из линий твоего рода вымрут, но то, что утрачено, можно будет обнаружить в детях твоих братьев и сестер. Ты, а также твои родители через тебя все еще живы, ты это понял?
– Согласен, это так.
– Ты уже заметил, какой у Хастов, у некоторых крайинцев и даже у Туриканы цвет кожи и какие заостренные уши? Это свидетельство происхождения от дурранцев. Поскольку и здесь, и в Крайние ценятся дурранские черты лица и кровь, люди прилагают усилия, чтобы их сохранить. Браки заключаются между людьми, у которых есть эти особенности, – немного похоже на разведение породистых скакунов. – Дост коротко усмехнулся.
Урия подхватил смешок и ткнул пальцем в крошечный плавающий кубик:
– Моя мама была из Крайины, значит, и во мне есть доля вашей крови, наверное.
– Да, думаю, есть. – Голос Доста был по-прежнему ровным. – Во всяком случае, хоть капля.
– Судя по твоей реакции, я ее, видно, запятнал навечно, – вздохнул Урия. – Давай дальше.
– А теперь допусти, что картина меняется. Что накапливаются определенные характерные качества.
Они соединяются и стремятся к воплощению. Понимаешь? – Дост широко развел руки, потом сложил ладони вместе. Все плававшие до сих пор в воздухе частицы золота вернулись в колыбель, образованную его ладонями, и снова втянулись в его тело. – Во мне все эти характерные особенности объединились и возродились. И возникла моя душа, моя вечная душа, которая сотворена для моего тела! Она узнала мой физический облик, вернулась в мое тело, и я снова родился.
Урию потрясла логика объяснений Доста.
«Если это так, значит возможно новое воплощение, более того, его нельзя считать нарушением правил».
– Но Господь дает каждому только одну жизнь.
– Но у Него может быть свое представление о том, что есть жизнь. Ты говоришь: Господь дал жизнь для выбора между добром и злом. Но цель достигается по-разному и не сразу. Военный командир тоже ставит тебе задачу, и каждая отдельная попытка достичь ее – это очередной твой шанс. Их может быть много, но для командира число отдельных попыток не имеет значения. Важно, что ты добился успеха и достиг цели в пределах времени, которое тебе дано. По этой логике вполне возможно, что то, что мы называем жизнью, всего лишь очередная попытка достижения цели. А жизнь, как видит ее Господь, это весь путь, во всей полноте.
– Но если ты прав, если действительно случилось именно так, как ты говоришь, тогда… – Урия почувствовал, что у него сжалось все внутри.
Перевоплощение Доста заставляет серьезно усомниться в самих основах айлифайэнизма. Веками теологи разрабатывали эти основы. Ересь искоренялась, и борьба мнений многим стоила жизни. Спорной стала главная философия цивилизации.
Илбириец медленно заговорил:
– Тогда все становится симуляцией, обманом. Дост отрицательно покачал головой:
– Нет, Урия, не обман. То, о чем мы с тобой говорили, вовсе не обесценивает ни твою веру, ни чью-либо другую. Айлифайэнизм – это только один из путей достижения вечной жизни, очень прямой, трудный путь. Он может восприниматься как единственный путь. В сущности, вера в единственное воплощение – это просто милосердный способ достижения цели, данный вам Богом: выбор между добром и злом – это все-таки проще, чем бесконечная возможность попыток выбора.
«И это вполне может быть так».
– Значит, нигде точно ничего не сказано, так? – хмурился Урия.
Дост опять отрицательно качал головой.
– Теперь уже я не знаю, что отвечать тебе. Ты теперь противостоишь тому, что я должен принять. Ты в конфликте с вековой мыслью и законами, созданными людьми в оправдание своей веры. А я должен опровергнуть все то, что привыкли ждать от меня за время, прошедшее с первого моего воплощения до нынешнего. Нам обоим надо помнить, что в центре всех махинаций и сомнений стоят истины, которые выше наших рассуждений. Мы должны исследовать эти истины, чтобы содействовать задачам, которые из них вытекают, бросить вызов самим себе.
Глава 47
Замок Пиймок, Взорин, округ Взорин, Крайина, 1 маджеста 1687
Малачи сидел тихо, прислушиваясь к эху захлопнувшейся двери и удаляющимся шагам стражника. Шум доносится издалека – не от двери соседней камеры, в которой находился его собеседник. Стражники уволокли гусара несколько часов назад и еще не вернулись с ним. Малачи проснулся от острой боли в левой подмышке. К тому моменту, когда он вспомнил, что его разбудило, боль утихла.
Но беспокойство за судьбу друга не уходило.
Его собеседник не хотел признаться Малачи, почему оказался в темнице Пиймока, но постепенно история прояснилась. Он оказался солдатом из 137-го полка имперских медвежьих гусар. Он дезертировал после инструктажа Григория Кролика, в котором гусарам было сказано, что они выступят к Гелору и осадят город. Князь Арзлов требовал от гусар только дойти до Гело-ра, выбросить флаг и вернуться – это было задумано как предупреждение Илбирии, чтобы она оставила всякие мысли об экспансии в Гелансаджар или Центральный Истану.
Разведчики из Гелора донесли, что туда прибыл илбирийский военный корабль. Он высадил войско этирайнов, любезно предоставленного для охраны Шакри Авана. Наличие илбирийского войска было причиной отправки туда гусар, и Кролик хотел использовать этот шанс.
Гусар из соседней камеры решил не оставаться, сочтя это задание позорным. Кролик обвинил его в том, что он шпион муромских врагов Арзлова. Из-за этого его заточили в темницу и подвергли пыткам, чтобы узнать, что ему известно. Но он ничего не знает и ничего не может сказать, видимо, пытки будут продолжаться, пока он не умрет. Кролик убедил князя, что гусар служит врагам, и теперь Арзлов не поверит ни одному его слову.
Гусар также рассказал: Кролик похвалялся, что намерен взять в плен этирайнов и выколоть им глаза, он уже как-то организовал такое для одного жреца Волка во время войны с Лескаром.
Малачи задрожал, вспомнив, как слово за словом выслушивал и анализировал эти сведения.
«Значит Кролик, тогда не поступил так, как я его просил в оставленной ему записке, он не спас разведчиков и не старался выручить меня».
До сих пор Малачи даже и не думал, что Кролик может иметь какое-то отношение к трагедии в Глого, но все было достаточно логично. Кролик многому учился у Малачи, но без особого восторга. Малачи честно признался себе, что на балах в Муроме он частенько уводил Наталию из-под носа Кролика. Они с ней вместе не раз смеялись над разочарованием Кролика и даже разыгрывали его, но вполне добродушно и беззлобно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов