А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  A-Z

 

И еще: если у нас будет время, я хотел бы тебя о многом расспросить.
Конан кивнул, и они все вместе двинулись к деревне.
– Не мешало бы перекусить, – проворчал Конан. – Клянусь Кромом, я съел бы сейчас целого быка.
Шейра сейчас шла как раз перед ним, и киммериец не в силах был отвести глаз от ее прекрасного тела. Естественное покачивание круглых бедер возбуждало даже больше, чем отточенные движения императорских танцовщиц.
Юкона согласно кивнул:
– Ты прав, Конан. Траурная церемония подождет, а перед новым налетом кезатти следует хорошенько подкрепиться… Неизвестно, доведется ли вам когда-нибудь пообедать еще.
Конану такое настроение совсем не нравилось.
– Как вы можете смотреть на смерть и думать о пище? – укоризненно спросила Шейра.
Конан ухмыльнулся и неохотно отвел взгляд в сторону: чего доброго, старик подумает, что он строит его дочери глазки. Он молчаливо оглядел разоренную деревню. За работой видны были лишь старики и дети. Они волочили трупы кезатти к лесу и топили в болоте. Похоже, ганаков не беспокоило, что их собственные мертвые оставались лежать, собирая вокруг себя мух и москитов.
– Что вы с ними делаете? – Копал мотнул головой в сторону холма. – Хороните или сжигаете?
Юкона удивленно сморгнул:
– Это такой ритуал?
– Можно сказать, что так. Во многих странах, где я побывал, люди роют специальные ямы, называемые могилами, и кладут туда мертвецов. Затем сыпят на покойника землю, пока священник справляет панихиду. Стигийцы, те строят целые здания – гробницы или даже пирамиды, в зависимости от того, какое положение занимал покойник при жизни. Другие же поступают проще: бросают трупы в костер и превращают в золу.
– Священник… Гробницы… Пирамиды… Сколько непонятных слов! Наши старцы помнят древний язык, возможно, они тебя поймут. Пойдем, я познакомлю тебя с народом.
Он провел киммерийца мимо длинных скамеек, сложенных в форме треугольника; холм с мертвецами располагался как раз в его центре.
– Это место собраний, – пояснил Юкона, – здесь мы внимаем пророчествам ятабы, а также слушаем доклады раниобы.
Конан кивнул, обратив внимание на то, что деревянные скамейки были отменно отполированы задами многих поколений ганаков. Он также заметил, что бревна имели плоские грани, которые к тому же были стесаны с боков. Эти скамейки показались варвару безумно знакомыми. Только полнейший кретин, мог предположить, что в лесу растут такие пальмы. А ведь, насколько он мог судить, ганаки были весьма далеки от плотницкого дела.
– Откуда эти скамьи?
Юкона пожал плечами.
– Возможно, ятаба знает. Взгляни туда. – Он указал вперед. – Когда-то это было нашей праздничной крышей. Под ней мы встречали воинов, когда они возвращались с Аравы. Ты только посмотри, во что ее превратили кезатти, будь они неладны! Подарят ли нам боги другую?
– Кром, это же… – Варвар застыл с круглыми от удивления глазами.
Издалека он принял это за навес из сухих веток и листьев, натянутый между шаткими и неровными столбами.
Крышей служил рваный кусок паруса, несомненно, от грота древнего корабля. Запятнанный и изодранный, он свисал, как столетний погребальный саван. Неожиданно Конана осенило: эти скамейки… ну конечно же, это кили огромных кораблей. Конан прищурился, окинув взглядом деревню; одно только ее существование являлось интригующей загадкой.
– Да, – кивнул Юкона, неправильно интерпретировав реакцию Конана, – теперь она полностью разрушена.
– Это тоже подарили боги?
– В честь Кулунги, нашего предка. Это вуаль Джейры. Когда Кулунга прогнал кезатти, ганаки устроили праздник. Но Изат, расстроенный смертью своих детей, пролил слезы. Торжественный пир был испорчен. И тогда Джейра, та, что ненавидела Изата, как никто другой из богов, сделала нам подарок – вуаль, – защитив тем самым от Изатовых слез.
Конан изобразил притворный интерес. Ясно, что старику невдомек было настоящее происхождение тряпицы. А что, если знали всю правду, но умышленно скрывали ее от народа? Конан решил избавить Юкону от дальнейших расспросов. Однако из ятабы он выудит все.
Во что бы то ни стало он покинет Ганаку и вернется в хайборийские пределы, где непременно избавится от заклятия шамана. Чем скорее он это сделает, тем лучше. Хватит кошмарных снов. В ближайшее полнолуние он устроит здесь такую мясорубку, после которой даже кезатти покажутся ганакам ангелами.
Когда-то сюда причалили корабли, возможно, столетия назад. Но даже древние мореплаватели вели бортовые журналы или уж по крайней мере имели морские карты. Найти бы путь на материк – и полдела сделано.
Другие полдела – до него добраться!
ГЛАВА 13
ПЕСНЬ РАКУШЕК
Гомба застонал, силясь подняться с мягкого ложа из листьев и мха. Тело его было сплошным кровавым месивом. Разноцветные мази покрывали бесчисленные порезы, а к голове были приложены целебные травы, черневшие корками запекшейся крови.
Ятабе хватило лишь одного взгляда, чтобы понять: дело серьезное. Гомба потерял так много крови, что выглядел бледнее чужестранца. Даже сок ягод гурунди не мог остановить кровотечения. Вероятно, его страдания были наказанием, назначенным богами за дерзость и неповиновение.
И все же Гомба поправится. Может быть, даже поумнеет. Он вырос на его глазах: упрямый мальчишка с острым умом и не менее острым языком. Он всегда добивался своего, до тех пор пока Юкона не запретил их брак с Шейрой.
Тогда Гомба решил заслужить расположение старика. И без того не по годам развитый юноша изнурял свое тело сверх всяких пределов выносливости. Когда Юкона просил своих воспитанников обежать семь раз вокруг деревни, Гомба обегал двенадцать или четырнадцать. С сумерками, когда остальные воины разбредались по своим хибаркам, Гомба шел к старикам и приставал с расспросами, впитывая знания, как песок воду.
Гомба был терпелив. Он снова обратился к Юконе, на этот раз в полном соответствии с ганакским обычаем. Шейра просила вместе с ним. Однако Юкона была непреклонен.
С того самого дня они сделались злейшими врагами. Разгневанный юноша немедленно вызвал старика на гануту. Однако ятаба запретил тогда поединок, объявив, что прежде Гомба должен испытать себя в битве с кезатти. Потом старая раниоба назначила Шейру своей преемницей. Брак стал невозможен, ибо раниоба не могла состоять в связи с мужчиной. В действительности, заняв этот пост, Шейра утратила некоторый интерес к возлюбленному, и тот, казалось, смирился. Он замкнулся в себе, становясь с каждым днем все мрачнее. Единственное, к чему он проявлял энтузиазм, – так это к физическим упражнениям, и тут он безусловно преуспевал.
Ятаба печально взглянул на умирающего сына, и по щеке его скатилась слеза. Никто в деревне не знал его страшной тайны: вождь и духовный лидер был отцом Гомбы. И боги прокляли его за обман. Из-за его молчания Гомба страдал теперь, как ни один ганак.
Гомба был зачат как раз накануне его становления на пост ятабы. Он проявил слабость в ту безумную ночь, и теперь боги его наказали.
Старики говорили, что куомо делает мужчин восприимчивыми к коварному нашептыванию Анамоби – богини Луны, что покровительствует всем влюбленным. Однако в ту ночь у нее не было необходимости шептать ему на ухо, ибо красота Нионы говорила сама за себя. Он влюбился, как мальчишка, он, который вот-вот должен был стать ятабой – духовным лидером ганаков! Ятаба, вступивший в связь с женщиной, терял большую часть силы – способности управлять духами, что обитали в ракушках из его ожерелья. Да и Ниона была не в лучшем положении. Она была раниобой, и поэтому стать женой ятабы означало для нее назвать имя преемницы и отказаться от выбранного пути.
После их ночи она исчезла в запретных землях. Луна убыла, исчезла и вновь стала полной, прежде чем попытки ее отыскать прекратились. Запретные земли ее поглотили.
Когда он увидел ее в следующий раз, он уже был ятабой. Он не помнил своего имени, оно стерлось из его памяти, словно след во время дождя. Так было всегда со времен первого ятабы. Но ему никогда не забыть той ночи, когда она вернулась. В ту ночь одна женщина родила ребенка, болезненного малыша с явными признаками истощения. До самой полуночи он колдовал над младенцем, используя каждую травинку, каждую целебную ягодку, каждую молитву, что только могли помочь. Но боги определили судьбу новорожденного, забрав к себе на небеса.
И в ту безлунную ночь Ниона бесшумно проскользнула в его хижину. Она держала на руках грудного ребенка… их сына Гомбу.
Ниона попросила отдать малыша родителям мертвого мальчика, и ятаба согласился. После коротких, скорее горьких объятий она забрала другого младенца и исчезла опять. Ятаба гадал, что с ней стало потом. Пала ли она жертвой лесных чудовищ, или же выстроила среди деревьев секретный дом? Иногда ему казалось, что она все еще жива, что она по-прежнему приходят на край деревни посмотреть на него, на отца ее малыша.
Ятаба прикрыл лицо влажными ладонями, его сердце разрывалось под тяжестью неизгладимой вины. И этот груз с каждым днем становился все тяжелее. Неужели обрушившиеся на ганаков несчастья были наказанием за его грехи? Если так, то кровь его народа будет вечно краснеть на его руках. Ятабу знобило, несмотря на то что в его хижине было довольно тепло. Сгорбившись, он опустил свои ладони на горячий лоб Гомбы.
– Ты был прав, сынок. Я всего лишь старый дурак. Да простят меня боги!
Ятаба закрыл глаза и зажал в кулаке ожерелье из черных ракушек. Столько времени прошло с тех пор, когда он последний раз вызвал духов ракушек. Они слушались лишь вождя, а секреты самого ритуала были известны только ятабам. Из поколения в поколение они передавали их своим преемникам.
Освободившись от мыслей, вихрем кружившихся в голове, он стал дышать ровно, постепенно замедляя стук сердца. Разговор с духами чем-то напоминал детскую игру, в которой ловко запущенный плоский камешек долго подпрыгивал на воде и мог ускакать далеко-далеко, если море было спокойным.
Однако ятаба не швырял камни. Он посылал слова, свои мысли, по безбрежному океану сознания. Сосредоточившись, он отыскал свой внутренний голос и зашептал, обращаясь к ракушкам. Его мысли подпрыгивали, и вращались, и улетали все дальше, по мере того как давление пальцев усиливалось. Он замер, прислушиваясь к слабому эху, доносившемуся как будто из ниоткуда.
Вот оно! Его услышали. Руки покалывало, словно от укусов сотен муравьев. Многоголосый гул – песнь черных ракушек – вырвался из его кулака и разнесся по всему телу, заглушая все прочие звуки.
Рот Гомбы приоткрылся, и из груди его вырвался стон. Ятаба сдавил ожерелье с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. Пот заструился по лицу, а вены на висках вздулись от напряжения. Духи проснулись, их песнь звенела в ушах невыносимо громко, и ятаба с трудом подавил в себе желание открыть глаза. Дети Мухинго не любили, когда их тревожат. Песнь оборвалась так же неожиданно, как и началась. Духи не желали слушаться, а значит, он должен был попытаться опять.
– Во имя Азузы, солнечного бога, явитесь же ко мне! – С этими словами он так яростно сдавил ожерелье, что одна из ракушек раскололась, острые осколки больно вонзились в ладонь.
Внезапно в комнате воцарилась тишина, и пред ним предстали духи. Они явились в виде расплывчатых прозрачных фигур и сверкали, точно утренняя роса. Их формы постоянно менялись: из высоких и худых они становились квадратными, потом вдруг закручивались спиралью, превращались в подпрыгивающие шары или во вращающиеся овалы.
– Давно это было, когда ты последний раз посмел нас будить. Скажи, что тебе нужно! – Их журчащие голоса удивительным образом раздавались прямо в мозгу.
– Исцелите раны Гомбы, который лежит перед вами. Умойте его своей водой и воскресите к жизни!
Кувыркаясь и расслаиваясь, духи заговорили опять:
– Знай, что ты нарушил слово, данное тобой Азузе! Ты связался с женщиной по имени Ниона.
– Это было давно, – возразил ятаба.
– С тех пор мы не обязаны подчиняться Азузе. Однако во имя его любимца Мухинго мы выполним твою просьбу. Знай также, что только один лишь раз мы сможем прийти к тебе, и то если просьба твоя ублажит Мухинго.
Духи слились в один поток, вихрем закружились над Гомбой и затем неожиданно исчезли.
Тяжело дыша, ятаба уселся на пол, обхватив руками колени. В ушах по-прежнему звенело. Он посмотрел на сына, раны которого затягивались, а рубцы бледнели прямо на глазах. Обнаружив, что его рука все еще сжимает ожерелье, он расслабил пальцы и посмотрел на пораненную ладонь. Осколки раздавленной ракушки застряли в коже, из десятка маленьких порезов струилась кровь.
Гомба заворочался на своем ложе и, приоткрыв глаза, посмотрел на ятабу неузнавающим взглядом.
Старик улыбнулся и погладил его по голове.
– Спи, сынок, все будет хорошо. Забудься и излечи свою душу.
Юноша закрыл глаза и вскоре задышал глубоко и ровно, погружаясь в здоровый сон.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33
Поиск книг  2500 книг фантастики  4500 книг фэнтези  500 рассказов